Буря неистовствовала еще два дня. Все это время новоиспеченными чиновниками никто не занимался: город балансировал между пожаром и потопом. Гуаньмин казалось, что магистрат только зря мучает людей, следует доверить дождю гасить огонь, а крыши, сложенные из черепицы, и каменные фундаменты надежно защитят от воды. Однако ее разубедила капля, упавшая на печку и зашипевшая.
— Это еще что такое?! — возмутилась дочь генерала.
— Дождя слишком много, — объяснила Монтян. — Нужно найти ковши и подставить, иначе нас зальет.
— Ерунда какая! Разве крыша не должна защищать от дождя?! Зачем она вообще нужна, если пропускает воду!
Монтян покивала, как бы соглашаясь, поклонилась и пошла в ванную, где, она помнила, висели множество ковшей и стояли кадушки с ведрами.В коридоре девушка столкнулась с Го Сюйчаном, который уже нес кадушку и металлическиий лист.
– Дождя слишком много, — озабоченно пояснил молодой чиновник, и Монтян посмотрела на него с восхищением. — Монтян, у вас потолок еще не потек?
– Потек, как раз сегодня не выдержал. Капает теперь. Я вот шла…
— Тогда я правильно подумал. Вот, держи. У меня потекло над печкой. Там, где труба выходит, плохо заделали щель. Чтобы печка не спалила ведро, подложи под него вот это.
— Слушаюсь, господин.
— Я проверю остальные комнаты.
Го Сюйчан, который вырос в деревне, хорошо понимал, как долго сохнут дома и как быстро растут грибы и гниет древесина. Он также представлял, как трудно людями магистрата патрулировать местный округ: склоны, обрывы, овраги, того и гляди тебя снесет камнепадом или грязевым потоком. В своих подсчетах Го Сюйчан не учел только разбойников, которые прославили Дянь-Му в еще большей степени, чем молнии и каменоломни. Вышагивая по коридорам, расставляя ведра и кадки, чиновник не боялся столкнуться с головорезами, потому и не вспомнил о них. Когда тара закончилась, Го отправился на поиски Дугу Лея, но опять столкнулся с Монтян. Девушка, пыхтя, тащила кадушку, а за ней, красная, но гордая, Лю Гуаньмин тянула две кадушки, заставленные ведрами и ковшами.
— Раз крыши не работают, то воду надо ловить. А потом починим крыши, — сообщила дочь генерала, и Го Сюйчан посмотрел на подругу с нескрываемой нежностью. Иногда она казалась заносчивой и эгоистичной, но сердце ее было благородным и чистым, как золото.
— Да! — поддержал юноша, и втроем они принялись таскать ведра и кадки: подставляли пустые, а заполненные опустошали на заднем дворе. В архиве пробило крышу тяжелой веткой, и чиновники приволокли из девичьей купальни ванну. Ее не хватило: через пару-тройку часов пришлось тащить вторую ванну и ставить на место первой, а заполненную — тянуть на задний двор.
— Я еще думал, зачем нас учат столы таскать, — пропыхтел Го Сюйчан, подтаскивая полную до краев ванну к порогу.
— Наставник мудр, — согласно прокряхтела Лю Гуаньмин, помогая наклонить посудину и опорожнить в сточную канаву, укрепленную камнями и черепицей. Люди магистрата тщательно позаботились, чтобы двор не размыло в такой вот ливень. Поток хлынул по искусственному руслу, разделился на множество ручьев и покатился по сточным канавам к ближайшему оврагу.
— Что это вы тут?.. Ради всех небесных предков! Вы же надорветесь!
К молодым чиновникам поспешил пухлый мужчина в судебной форме и с усами, как было модно носить лет тридцать назад. Мужчина приподнял полы, чтобы не запачкаться, и двигался довольно неуклюже. Приглядевшись, Гуаньмин поняла, что причиной тому — хромота.
— Вы что, вдвоем такие тяжести таскаете? В этой ванне два солдата помыться могут!
— Мы тренированные, — холодно возразила Гуаньмин, и чиновник вздрогнул от накатившего холода.
— Тяжело-тяжело. Магистрат ругаться будет, если вы заболеете. Вы только приехали.
— Похоже, нас тут все знают, — удивился Го Сюйчан. — Но мы вас не знаем, господин!
— Как же? Я глава хозяйственного департамента, Бо Ван. А знаю я вас, потому что лица у вас незнакомые. А я сам выдавал форму для новых чиновников. И — вы же заметили, правда, заметили? — каждая форма подписана. Это вышила моя дочка. Она у меня большая рукодельница.
Го Сюйчан неожиданно смутился и коснулся одежды, где с внутренней стороны значилось его имя. А Лю Гуаньмин только повела бровью.
— Рада знакомству. А здесь вы по какому делу?
— Как же! Молебен. Нужно же провести молебен. Магистрат, я слышал, ранен. Так я принес подношения сюда. Проведем молебен прямо в суде.
— Какой молебен? — не поняла Гуаньмин, которая верила только в Конфуция, Ли и воинский устав.
— Как этой какой? — опешил Бо Ван и забыл приподнимать полы — ханьфу ширкнуло по жидкой грязи. Чиновник спохватился, но было поздно, и он только махнул рукой. — Молебен обязательно нужно провести. Иначе духи гор и неба, духи рек и духи предков не уменьшат дождь.
— Э… — начала Гуаньмин, но Го Сюйчан толкнул ее локтем и сделал страшные глаза. Девушка закрыла рот.
— Конечно, господин Бо Ван. А где подношения? Помочь вам их донести?
— А вам не тяжело будет?
Молодые люди опрометчиво заверили, что не тяжело, и через пять минут, скользя на грязи и проклиная черепичные канавы, попадающиеся под ноги, волокли в здание суда мешки с овощами, мясом и рисом. Последним в повозке оказался огромный кувшин с вином, такой объемный, что чиновник не мог его как следует обхватить. Бо Ван принял ношу из рук возчика и осторожно, короткими шагами двинулся к заднему крыльцу. Он успешно миновал все канавы и самую большую лужу — Го Сюйчан и Лю Гуаньмин подсказывали дорогу, сидя под козырьком галереи и вытирая пот с лица. И вдруг ноги Бо Вана поехали в разные стороны, он отчаянно напряг колени, но падение было неизбежно. Поняв это, чиновник наклонился назад и ухнул на пятую точку, прямо в глубокую лужу — брызги взметнулись выше головы. Го Сюйчан и Лю Гуаньми вскочили и бросились к чиновнику.
— Вы не пострадали? Вы целы?
— Кувшин, кувшинчик, кувшин, — только и мог выговорить заикающийся Бо Ван.
Молодые чиновники с трудом высвободили сосуд из сжатых рук. Го Сюйчан снял накидку — все равно уже промокла насквозь — на нее водрузили кувшин и бережно, как в паланкине, донесли до зала суда. Потом вернулись за Бо Ваном, вытянули за руки, как репку за ботву, и помогли добраться до сухого места.
— Благослови вас небо, — всплакнул чиновник, потирая ушибленное место. — Наконец-то нам прислали кого-то талантливого! Как же нам повезло. Наконец-то небо благословило магистрата и нас всех!
— Нужно обсохнуть, — сказал Го Сюйчан. — Я разожгу жаровню.
— Не глупи, этим Монтян займется, — придержала благородного друга Гуаньмин. — Нам с тобой нужно переодеться. Господин Бо.
— Да, да. Идите, идите. Такие хорошие дети, — помахал дрожащей ладонью чиновник.
Друзья отправились сменить одежду и обнаружили, что за полтора дня лишились последней сухой формы. Им оставалось раскрыть сундуки и облачиться в штатское. Гуаньмин вытянула безразмерное полотно и бросила обратно. Беспомощно огляделась: Монтян не было, она тащила и разжигала жаровню для главы хозяйственного департамента. Других девушек в суде не было. Гуаньмин закусила губу и стала раздеваться в надежде, что служанка успеет вернуться. Однако та не успела, и барышня с досады забралась под одеяло и уснула. Ее разбудил удар гонга. Гуаньмин подпрыгнула лежа, упала с кровати и заметалась по комнате. Спросонья ей показалось, что она проспала приезд отца и слышит гонг к завтраку. Опомнившись, девушка шумно выдохнула и потерла глаза, восстановила события дня в памяти и прислушалась. Где-то в глубине здания (в суде) шла ритуальная церемония. Управляющий церемонией завывал молитвы и указания молящимся. Больше ничего слышно не было, кроме дождя, по-прежнему, лупившего по стенам и крыше, и капель, звонко падающих в ведра и ковши.
Гуаньмин прошипела угрозу всему мужскому роду, который обрек несчастных женщин на сложносочиненные наряды, которые невозможно надеть самостоятельно, вытащила из сундука платье и посмотрела на него так, будто сейчас искрошит на лоскутки. Вспомнила, что где-то должен быть сундук с академической формой и спортивной одеждой. Но в комнату приволокли только сундук с женскими нарядами. Дочь генерала прокляла слуг с их неразборчивостью и принялась перебирать накидку, ища концы или хотя бы рукава. Двадцать минут самоотверженной борьбы, и Гуаньмин была похожа на более-менее одетую девушку. Однако выходить в таком виде она не решилась, вместо этого опоржнила ковши в окно, достала книгу и принялась читать «Наставления благородным юношам» авторства Ли Хуайцзиня*, главы академии Белого лотоса.
Несколько раз ее отвлекал от чтения топот кованых сапог и крики со двора: патрульные возвращались с докладами и начинали приветствия еще на середине пути. Кто и как им отвечал, не было слышно, но несколько раз управляющий церемонией негодующе бил в гонг, требуя прекратить разброд и не прерывать молебен. Гуаньмин фыркнула и подумала, что не так уж плохо вырваться из столицы, избавиться от враждующих матушки и второй госпожи, оказаться среди людей, занятых делом, а не этикетом, под небом, которое гораздо ближе и страшнее, чем сидящий за золотыми стенами его величество, канцлер и весь совет министров с их качающимися палками и торчащими в стороны лентами шапочек. «Наконец-то я там, где люди боятся того, чего действительно стоит бояться», — подумала Лю Гуанмин, отложила книгу и села за длинное письмо отцу, в котором хотела поделиться впечатлениями и радостью, что встретила единомышленников. Генерал учил ее почитать старших и власть имущих, но он же частенько признавал: с человеком можно договориться, а с небесами — нет. Ты либо строишь дамбу, либо даешь воде уносить твой урожай и скарб.
Гуаньмин закончила, запечатала и вложила письмо в гильзу. Позже, после дождя, она привяжет ее к голубю и отправит. Птицы, хмурые и недовольные сыростью и теснотой, ершили перья в клетке под столом и жались друг к другу. Девушка подсыпала им пшена и прислушалась. Монтян наконец-то вспомнила о своей барышне и теперь торопилась, задевая лентами за стену коридора.
* Ли Хуайцзинь — это, собственно, наставник Ли. =^_^= Ли Хуайцзинь (李怀瑾, Lǐ Huáijǐn) — «Хранящий в себе нефрит».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 19.02.2026