С тех пор прошло довольно много дней.
Война на западе, потрясшая континент, вступила в новую фазу.
Междоусобица в империи.
Находившийся в её центре третий принц Кредон Махир, заключив союз с оставшимися четырьмя королевствами, выступил против Императора.
Линия фронта разделила западные земли ровно пополам, и там без единого дня передышки велась тотальная война, а новости об этой ожесточённой войне на истощение ежедневно распространялись по всему континенту.
В центре экстренных выпусков всегда был Демон Меча Каша.
Каждый раз, вступая в бой, он возводил горы из сотен и тысяч трупов, возвещая о возвращении призрака полей сражений, и по мере того, как росла его дурная слава, с каждым днём возрастал и интерес к одному скромному владению на востоке.
Это был Уибин.
Земля, породившая Демона Меча Кашу, земля, где он скрывался, и земля, которую он покинул.
Было несколько человек, пытавшихся выяснить, какая тайна скрыта в этой земле, что на ней рождается такой монстр.
И никто не смог добраться до этой земли.
«Все пути, ведущие в Уибин, перекрыты.»
Это было делом рук Золотого Герцога, хозяина EW.
А также делом, в котором ему помог союз западных королевств.
На самом деле, даже при такой защите попасть в Уибин было не невозможно.
Причина, по которой больше никто не пытался разузнать об Уибине, была одна.
«Это предупреждение Каши! Предупреждение о том, что ни в коем случае нельзя проявлять интерес к этому месту!»
Жизнь у каждого одна.
Никто не хотел враждовать с самым ужасным именем на этом континенте.
Так или иначе, пока потихоньку распространялись слухи о том, что лишь один репортёр из газеты, первой опубликовавшей статью об Уибине и Каше, живёт в ежедневном страхе.
Тот самый Уибин был поглощён сельскохозяйственными работами.
Середина весны, в разгаре была посадка риса.
В один из таких дней, когда тот теракт стал уже прошлым, о котором говорили: «чуть было не случилась беда».
— Госпожа, пора вставать.
Тирия жила не очень хорошо.
Как и вся семья Портман.
Именно они острее всех ощущали тот факт, что их вернувшийся хозяин — призрак полей сражений.
Именно они острее всех ощущали его отсутствие и изменившийся Уибин.
После того дня, как ушёл Элрик, Тирия изменилась.
Она больше не демонстрировала того величия, что напоминало о Хобене Портмане.
Её всегда бесстрастное лицо стало лицом больного человека, а её чёткая речь превратилась в дрожащую, какие бы слова она ни произносила.
В семье Портман Тирия слыла железной леди.
Так было в прошлом, а теперь все обращались с ней, как с хрупким произведением из стекла, которое вот-вот разобьётся.
Настолько уязвимой была Тирия.
Слуги каждый день проводили в беспокойстве за неё.
— Госпожа…
Старшая горничная, рискуя проявить невежливость, щёлкнула дверью и открыла её.
Это была не комната Тирии.
Это была комната ушедшего Элрика.
Она страдала от бессонницы.
В один из тех дней, когда она мучилась от невозможности уснуть до такой степени, что под глазами залегли чёрные круги, она вот так пробралась в спальню Элрика и заснула, зарывшись в его одеяло.
Но и этот сон не был глубоким.
В тот момент, когда старшая горничная открыла дверь, Тирия с измождённым лицом медленно открыла глаза.
— …Уже так поздно?
— Может, поспите ещё немного?
— …
Тирия несколько раз шевельнула пересохшими губами и медленно выбралась из-под одеяла.
Движения были безвольными.
Она сильно нахмурилась, словно её раздражал льющийся из окна солнечный свет.
По знаку старшей горничной служанки задернули шторы.
Только тогда Тирия сделала знак рукой.
Выступил Альдио и передал ей документы.
Она никогда не ходила в кабинет.
— …Сводка о ходе сельскохозяйственных работ.
Тирия села за стол, весь испещрённый следами от меча, просмотрела их и ответила охрипшим голосом:
— Поступайте так.
— Да, а что насчёт еды…
— Нет аппетита.
Сказав это, Тирия жестом отпустила людей.
Никто не посмел возразить.
Они лишь надеялись, что эта несчастная женщина наберётся сил.
* * *
Прошло ещё несколько таких дней.
Тирия по-прежнему в уязвимом состоянии сидела взаперти в особняке, и, видя это, Альдио и старшая горничная приняли важное решение.
— Давайте сделаем так, чтобы госпожа вышла на улицу.
— Конечно! Подышит свежим воздухом, погреется на солнышке и сразу же наберётся сил! К тому же погода такая хорошая, не так ли?
— Есть способ?
Они оба погрузились в раздумья.
И наконец придумали план.
— А! Лекарственные травы, которые госпожа посадила на клумбе, уже пустили бутоны! Может, воспользуемся этим?
— Отличная мысль!
Они немедленно приступили к осуществлению своего плана.
* * *
Тирия ненавидела солнечный свет.
Точнее, ей было мучительно от того, что начался новый день без Элрика.
С того дня прошёл уже, наверное, месяц, а рана всё не заживала.
Каждый миг приносил лишь новую форму боли.
Всё это время Тирия думала.
«Почему?»
Почему он так хотел уйти?
Почему он так жестоко отбросил её?
Неужели жизнь здесь была мучительнее жизни на поле боя?
Неужели она сама делала его несчастным?
Чем больше она погружалась в эти мысли, тем яснее понимала лишь одно — она всё ещё плохо его знает.
Только сейчас она это поняла.
Ей было так хорошо просто смотреть на него, что она и не пыталась увидеть, что он за человек, какие у него мысли и какая боль.
Именно по этой причине она ходила в комнату Элрика.
Чтобы узнать, каким был тот «ты», которого я не знаю.
И так она обнаружила, что его кровать была такой маленькой, что на ней мог поместиться лишь один человек.
Что на его столе были следы от меча, оставленные за долгое время.
И что он поставил кровать там, где по утрам, стоило открыть глаза, на голову лился солнечный свет.
Она пыталась жить так же, как он.
Каждое утро она пыталась думать о том же, жила и засыпала, пытаясь угадать, о чём он думал.
Какие чувства он испытывал, вернувшись после десяти лет скитаний по полям сражений?
Что он чувствовал, скрывая этот факт?
О чём он думал в процессе обострения войны и при встрече с подозрительными гостями?
Ответ по-прежнему был скрыт в тумане.
Понимать другого человека было так трудно.
— Г-госпожа.
Вошёл Альдио.
— Не могли бы вы ненадолго выйти на улицу?
Тирии совсем не хотелось.
Тем не менее, она спросила о причине.
Потому что знала, что они смотрят на неё с опаской.
— В чём дело?
— Сегодня очень хорошая погода. Я вспомнил, как в такие дни вы лично осматривали весь особняк…
Этому её научил Хобен Портман.
«В солнечный день легче заметить пыль. Также в такие дни лучше всего проверять сохранность вещей и осматривать общий вид особняка.»
Он был немногословным человеком.
Совсем как она сама.
— …Хорошо.
Внезапно ей в голову пришла мысль, что, возможно, Элрик, глядя на неё, вспоминал своего отца.
Желая избавиться от этого чувства, Тирия решила выйти.
Лицо Альдио просияло.
Старшая горничная тоже.
Тирия накинула шаль на плечи и медленно пошла.
Поскольку она почти не двигалась, её немного пошатывало.
— Спускайтесь медленно! Может, сначала пойдём в сад?
Едва кивнув, она вышла из особняка.
Только тогда Тирия поняла, что мир стал таким тёплым.
Сменилось время года.
Уже настолько.
— Госпожа, скорее идите сюда! — сказала старшая горничная, сияя улыбкой.
Тирия шаг за шагом последовала за старшей горничной.
На неё были устремлены взгляды слуг.
Подняв голову, она увидела, что все они радостно улыбаются.
Её охватило чувство вины.
Но желание избавиться от апатии, давившей на неё, так и не появилось.
Так, с трудом двигаясь, она наконец дошла.
— Та-да! На клумбе уже столько бутонов!
Тело Тирии резко замерло.
— Вы же так усердно их выращивали с начала весны, помните? Ещё несколько дней, и они распустятся пышным цветом!
— Разве вы не гордитесь?! — подхватил Альдио, суетясь.
Однако Тирия, глядя на это, не могла им подыграть.
Кап-
По щеке текла слеза.
— Г-госпожа?!
— Что ты наделал, идиот! Говорил же, что она обрадуется, если показать!
— Н-нет… это…!
Их голоса отдалились.
В этот момент в голове что-то прояснилось.
Ощущение, будто вспомнилось то, что было забыто, то, что не удавалось вспомнить, словно оно было скрыто в тумане.
Воспроизвёлся разговор с Элриком.
Грудь пронзила острая боль.
«Разве эта деревня не такая? Целый год здесь всё сияет. Весной зеленеют саженцы, летом они пышно разрастаются и сверкают. Осень вся в золоте, а зима снова чисто сияет.»
Нет.
«Кажется, я так скучал по всему этому, пока был в отъезде».
Он солгал.
«Когда наступит весна… как насчёт того, чтобы посадить цветы?»
Он… он, должно быть, не хотел уезжать.
Если бы он собирался уезжать, если бы он ни к чему не привязывался, если бы ему здесь было так мучительно.
Он бы не стал строить планы на будущее.
Внезапно сорвались слова.
Это были необработанные, сырые слова.
— …Какой же он глупый человек.
Лицо Тирии исказилось.
То ли от негодования, то ли от улыбки.
— Глава семьи, он действительно…
Но одно было несомненно.
В голосе Тирии впервые появилась сила.
— …Действительно, он такой глупый, что его нужно отшлёпать розгами.
Лица старшей горничной и Альдио вытянулись от удивления.
Тем временем Тирия продолжала ругать Элрика.
Но не вульгарно.
Она в жизни не слышала вульгарной брани, поэтому даже её ругань выглядела как милое капризное недовольство.
— Ну почему люди такие? Если есть проблемы, можно же просто сказать. Если трудно, можно же вместе подумать! А он всегда страдает в одиночку! Будто меня и нет вовсе!
— Г-госпожа…
— И тогда тоже. Разве муж и жена не должны опираться друг на друга? А глава семьи всегда пытается всё решить сам. Он думает, что если будет принимать решения и действовать в одиночку, втайне от меня, то это будет для моего же блага! Но я же не знаю, как я могу его похвалить?!
— Госпожа…?
— Боже, как можно быть таким глупым…!
Выплёскивая эмоции, Тирия вдруг усмехнулась.
Потому что, впервые в жизни высказав кому-то в лицо своё недовольство, она одновременно почувствовала непривычность и облегчение, и вместе с этим ей в голову пришла одна мысль.
«…Я ведь такая же.»
Все те упрёки, которые она только что высказала, в полной мере относились и к ней самой.
Быть неискренней, скрывать свои чувства и терпеть в одиночку, думая, что это для блага другого.
«Я тоже…»
И Элрик, и она сама — они были одинаковы.
Внутри всё горело.
И тут из неё вырвался смех.
Ах, вот оно что.
Чувства нужно облекать в слова, чтобы они обрели ясность и определённость.
Их нужно было облечь в форму слов и предложений, чтобы их можно было передать.
Они ещё этого не сделали.
Ни она, ни Элрик.
Тирия тут же развернулась.
— …Я должна идти.
— К-куда это?
— Я должна идти к главе семьи. Пойду и всё ему выскажу.
— Госпожа! Там же война!
— Д-да! Вы же знаете, что сейчас творится на западе…!
— Именно потому, что глава семьи там, я тем более должна идти.
В этот момент на лицах обоих отразилось изумление.
— Что, если этот неряшливый человек снова поранит себе колено?!
Потому что она, всегда бесстрастная, смотрела на них с таким строгим выражением лица.
Они впервые увидели в Тирии жизнь.
* * *
Данал, запыхавшись, подбежал и преградил путь Тирии, которая уже собрала вещи и собиралась уходить.
— Г-госпожа! Нельзя!
— Отойди.
— Ни за чтоооо! Ни за что нельзя!!!
Бум! Данал с отчаянием ударился головой об пол.
Поскольку Элрик, уходя на войну, просил его позаботиться о её безопасности, он не мог отвести её на верную смерть.
— Лучше перешагните через меня!
В тот момент, когда нога Тирии действительно коснулась его головы, Данал в ужасе отпрянул.
Тирия спросила:
— Всё ещё собираешься меня останавливать?
Данал задумался.
Очевидно, что она не знала о просьбе Элрика.
Наверное, он не хотел, чтобы она знала.
Но был один шанс — рассказать ей о его просьбе.
Может, тогда хотя бы удастся остановить её от поездки на войну.
Эта мысль промелькнула в его голове, и, взвесив все за и против, Данал принял решение.
— Г-господин просил меня позаботиться о вашей безопасности!
Конечно, выбор не всегда бывает правильным.
Взгляд Тирии стал суровым.
И в то же время каким-то нежным.
— …Что ж, теперь у меня стало больше вопросов к нему.
С этими словами Тирия прошла мимо Данала.
У него, казалось, всё внутри сжалось.
— К-командир! Что теперь делать? — суетливо спросили Рики и другие рыцари.
По щеке Данала скатилась слеза.
— Что делать, идиоты…
Следовать за ней и защищать всеми силами.
В тот момент, когда на теле этой женщины появится хоть одна царапина, мы — покойники.
Данал ненавидел весь мир.
Обновлено: 18.01.2026