Психиатрическая больница, в которой работал Джихун, находилась в городе неподалеку от горы Вольсан. Под негласным давлением Ёнсон, как только он устроился в больницу, он снял комнату в городе и покинул особняк. Однако его комната не исчезла окончательно. Раз в месяц Джихун возвращался в особняк и оставался там от трех дней до недели, чтобы проверить состояние Муёна. Его деятельность в качестве частного лечащего врача была официально разрешена в больнице. Главврач не мог отказать слезной просьбе матери директора Чха, владельца Курортного городка у горячих источников и богатейшего человека горы Вольсан. Разумеется, просьба сопровождалась щедрыми пожертвованиями.
Когда Джихун возвращался, Хитхэ забивал домашнюю курицу и варил целую кастрюлю пэксука. Он считал, что Джихун, покинувший дом и терпящий лишения на чужбине, наверняка истосковался по домашней еде. Хитхэ относился к Джихуну и Муёну, которых видел с самого детства, как к родным племянникам. Однако Ёнсон, истинная покровительница и крестная мать, была недовольна Джихуном. Соседи шушукались, что, если бы Муён не слушался его так беспрекословно или если бы Джихун не проявил такую преданность, став психиатром ради Муёна, она бы давно разорвала с ним все связи.
— Господин директор с супругой решили на несколько дней остаться в отеле.
— Разве это в первый раз? Я в порядке,
Джихун мужественно улыбнулся и принялся помогать накрывать на стол. Горничные просили доктора отдохнуть, но он был непреклонен. За это его любили все обитатели особняка, за исключением хозяев. Пока Джихун находился в поместье, Ёнсон и Донджин останавливались в люксе отеля при Курортном городке у горячих источников. Ёнсон смотрела на него как на насекомое.
«Все-таки она его вырастила, должна же быть хоть какая-то привязанность...»
Хитхэ, ужасаясь бессердечию Ёнсон, вспоминал, как она обращается с собственным сыном, Муёном, и понимал: откуда взяться чувствам к приемышу у женщины, лишенной материнского инстинкта к родному ребенку?
В отсутствие хозяев особняк наполнился аппетитным ароматом пэксука и духом свободы. Хитхэ, которому больше не нужно было угождать Ёнсон, стал расслабленным и добродушным, а Муён, который обычно и носа не совал в главное здание, теперь носился по всему дому. Из-за этого Соволь, вынужденная бегать за Муёном не только по флигелю и саду, но и по всему особняку, чувствовала, как ее силы стремительно тают.
— Дворецкий, до ужина еще долго?
Осунувшаяся за несколько часов Соволь появилась на кухне с изможденным лицом. Она совершенно вымоталась, играя с Муёном. Больше всего ее сводили с ума бесконечные прятки.
У Муёна была черта — он мог до фанатизма увлекаться чем-то одним. Соволь как раз закончила двадцать девятый раунд игры в прятки за сегодня. Она уже побывала в каждом уголке особняка. Несмотря на страх перед Ёнсон, Муён умудрился спрятаться даже в платяном шкафу в спальне родителей. Соволь, переступив через приличия, обыскала весь дом. Каждый раз она внутренне сжималась, боясь, что горничные застанут ее в неловком положении. Ей надоело унизительно объяснять, что она просто играет в прятки с Муёном. Чувствуя, что вот-вот свалится с ног, Соволь пришла найти кого-нибудь, кто мог бы подменить ее в роли «воды». Например, таких полных сил мужчин, как Хан Джихун или Кён Хитхэ.
Соволь сердито вскинула глаза, глядя на Джихуна и Хитхэ, которые, оставив заботу о «ребенке» ей, прятались на кухне и весело болтали. Хитхэ, едва завидев ее, поспешил ретироваться, пробормотав, что у него есть дело к садовнику. В итоге остался только Хан Джихун. Но и он, похоже, не горел желанием становиться партнером Муёна по играм.
— И почему это лечащий врач протирает чашки на кухне вместо того, чтобы присматривать за пациентом?
— Я уже осмотрел его. Температуры нет, когнитивные способности в норме, симптомы прежние. Я врач, а не нянька.
— Не кажется ли вам, что вы слишком перекладываете Муёна на меня? Особенно после того, как ворчали по поводу брака и просили не причинять ему боль.
— Думаю, человек с нормальным чувством морали и сам со всем справится.
— Дело не в моей морали. Я боюсь, как бы он в меня не влюбился от того, что нам так весело вместе. Если Муён скажет, что я ему нравлюсь и он хочет на мне жениться, я ведь не смогу отказать. Как вы и говорили, наши интересы совпадают.
— Разве для вас это не будет поводом прыгать от радости? Не лучше ли тогда играть с ним еще активнее? Хотя мы оба знаем, что этого никогда не случится.
Это была провокация, основанная на уверенности, что между Муёном и Соволь не могут зародиться романтические чувства. Джихун понимал, что Соволь не такая стяжательница, как Ёнсон. В том, как она смотрела на Муёна, в ее искреннем, хоть и неохотном участии в играх, сквозило доброе сочувствие. Соволь была вполне достойным человеком. Но была ли она особенной?
Никто не говорил Соволь, но на самом деле она не была первой невестой Муёна. Официально статус невесты получила только она, но и до нее Ёнсон пыталась приставить к Муёну женщин. Все они были из похожей среды — со своими амбициями и скрытыми мотивами. Дочь политика, планирующего баллотироваться от округа гора Вольсан, племянница высокопоставленного чиновника из туристической корпорации — все они, как и Соволь, были жертвами брака по расчету.
И все они, как и Соволь, жалели Муёна. Как и гордилась Ёнсон, Муён был красив, а его влажный, глубокий взгляд, полный слез, пробуждал в женщинах материнский инстинкт. Они воображали себя принцессами Пхёнган, способными превратить «дурачка» Ондаля в прекрасного принца, и проявляли недюжинное усердие. Конечно, ровно до тех пор, пока Муён не начинал наносить себе увечья.
В этом плане Соволь, прошедшая первое испытание, возможно, немного отличалась. Но у ее чувств был предел. Обычная жалость не могла открыть сердце Муёна. Поэтому попытка Соволь спихнуть Муёна на него под предлогом заботы о «романтических чувствах» не сработала.
Соволь, которая просто хотела на время избавиться от роли товарища по играм, внезапно подверглась насмешке в духе «Чха Муён в тебя никогда не влюбится», и ее гордость была задета.
— Если вы увидите, как Муён ведет себя со мной, возможно, вы измените свое мнение. Мы очень сблизились всего за неделю.
— Я прекрасно знаю разницу между отношением к другу и к возлюбленной. Сомневаюсь, что у Муёна вообще есть понятие «возлюбленная». Вы хоть раз заводили с ним разговор о свадьбе?
— Разумеется.
— И что, Муён сказал, что женится на вас?
— Это...
Этого она еще не слышала. После того как Соволь упомянула о помолвке, Муён впал в буйство и начал причинять себе вред. Соволь, испуганная этим зрелищем, выплеснула накопившиеся эмоции, и та ночь закончилась неопределенно. После этого Муён заметно стремился сблизиться с Соволь, поэтому все решили, что их брак продвигается на удивление гладко, и никто не чувствовал необходимости получать от него окончательное подтверждение.
— Так я и думал.
— Он скажет, что женится,
упрямо бросила Соволь в ответ на сарказм Джихуна.
— Стал бы он сближаться со своей невестой, если бы не собирался жениться?
— Для Муёна это разные вещи. Брак и дружба с вами. Если не верите мне, спросите его сами.
— У кого? У Муёна?
— Да. Или не уверены в себе?
— Нет. Уверена.
В глазах Соволь вспыхнул огонь. Джихун мысленно посмеялся над ней. Какой бы умной она ни казалась, ей все еще было двадцать пять. Вспоминая свои двадцать пять, Джихун понимал, что в этом возрасте человек похож на «среднеклассника» среди двадцатилетних. Находясь на грани между невинностью и зрелостью, ты считаешь себя взрослым, но для общества ты все еще желторотый птенец.
За ужином в отсутствие хозяев собрались Муён, Соволь, Джихун и Хитхэ. Муён, которому было приятно впервые за долгое время ужинать в столовой главного здания, а не во флигеле, без умолку болтал.
— Соволь совсем не умеет играть в прятки. Я специально прятался в одном и том же месте несколько раз, а она все равно искала меня целую вечность. Если бы я сам не вышел, она бы меня до сих пор не нашла. Я не хотел выходить, пока она не придет, но у меня ноги затекли, пришлось вылезти.
Муён и не подозревал, что Соволь потратила время на спор с Джихуном в кухне, и решил, что ей просто было трудно его найти. Соволь, которой стало неловко перед Муёном за то, что он просидел в чулане под лестницей, положила ему в тарелку большую куриную ножку.
— Муён, тебе нравится играть с Соволь? — мягко спросил Джихун.
— Ага! Хёна почти не бывает дома, а дядя Хитхэ и горничные всегда заняты. А Соволь почти не занята.
Соволь, которую внезапно выставили бездельницей, не знала, смеяться ей или злиться. Мало того что она выглядела в глазах Муёна стрекозой в муравейнике, так еще и причина, по которой ему нравилось с ней играть, оказалась до обидного примитивной — просто больше некому.
«Ох, чувствую, сейчас я позорно провалюсь».
Соволь проклинала себя прошлую, ту, что самоуверенно хвасталась перед Джихуном своими отношениями с Муёном.
— А ты знаешь, кто такая Соволь для тебя? — Джихун был безжалостен. Даже видя ее очевидное поражение, он не упустил шанса растоптать ее тщетные ожидания.
— Конечно, друг.
— Друг? Не невеста?
— А, это.
Муён, вспомнив слова Соволь, медленно моргнул.
— Тетя так велела. И дедушка Соволь.
— И что ты об этом думаешь?
— Думаю, что это плохо. Соволь сказала, что ее дедушка такой же плохой, как и тетя. Значит, они обижают меня и Соволь.
— То есть заставлять вас жениться — это значит обижать вас?
— Конечно. Женятся ведь на тех, кого любят.
Соволь было невыносимо слушать их разговор. Хитхэ покраснел вместо нее и неловко поглядывал в ее сторону. Как бы то ни было, Соволь решила выйти замуж за Муёна и жила в особняке в статусе невесты. Она изо всех сил старалась соответствовать этой роли, играя с ним, но Муён с невинным лицом отрицал все ее старания. Ей было горько и унизительно от осознания собственной никчемности: она заискивала перед дурачком, которого ей было всего лишь жаль, чтобы выйти за него замуж.
— Я пойду,
в ее едва выдавленном голосе слышались слезы, и Муён схватил ее за руку. Он уже видел Соволь плачущей.
— Ты опять плачешь?
От парня с уровнем развития десятилетнего ребенка не стоило ждать чуткости. Соволь не могла вынести ни сочувственного взгляда Хитхэ, ни торжествующего лица Джихуна, поэтому, низко склонив голову, выбежала из столовой.
Она быстро поднялась по центральной лестнице, зашла в свою комнату и заперлась. Соволь уставилась на две большие коробки на полу. Это были вещи, которые прислал дедушка. Они были аккуратно сложены в коробки, словно намекая, чтобы она и не думала возвращаться. Ни сумок, ни чемоданов не было. Соволь не могла даже разыграть банальную сцену из кино, в сердцах распахнув шкаф и запихивая одежду в чемодан.
Она бессильно опустилась на кровать, пережевывая чувство стыда, хотя и понимала, что это разрушает ее самооценку. Вместе со слезами пришло странное саморазрушительное удовольствие.
Она не любит Муёна. Но собирается выйти за него. Тот факт, что она хочет этого брака, не любя его, заставлял ее чувствовать себя жалкой, будто она навязывается ему. Это было похоже на ситуацию, когда пошел слух, будто тебе нравится парень, к которому ты равнодушна, а он приходит и с обреченным, полным жалости взглядом говорит: «Извини, но я не воспринимаю тебя так».
Соволь раздраженно тряхнула головой. «Я тебя не люблю!» — хотелось закричать ей на весь мир. И тогда этот недотепа Муён наверняка спросил бы: «Тогда зачем хочешь выйти за меня? Из-за дедушки и тети? Не бойся! Давай вместе противостоять злой тете и дедушке силой дружбы!» Муён как раз смотрел мультики про роботов и крепкую мужскую дружбу, так что вполне мог сморозить нечто подобное.
Но она не могла честно признаться Муёну, что выходит за него, только чтобы потом развестись. Как сказать ребенку, который считает тебя другом, что ты на самом деле хочешь использовать его так же, как та злая тетя, которую он ненавидит? Соволь пожалела, что так усердно с ним играла. Пока она, уткнувшись лбом в кровать, занималась самобичеванием, раздался настойчивый стук в дверь.
— Соволь, ты плачешь?
Это был Муён. Появление человека, которого она сейчас хотела видеть меньше всего, заставило ее гневно выдохнуть. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь его игнорировать. Но стук был упорным. Муён, если увлекался чем-то одним, не знал усталости.
— Перестань! — крикнула Соволь, подойдя к двери. Только тогда стук прекратился.
— Ты плакала?
— Перестань спрашивать про слезы. Не плакала я.
— Но я видел.
— Не плакала!
Когда Соволь сорвалась на крик, Муён притих. Помолчав немного, он осторожно спросил:
— Тогда ты злишься?
— Нет, — быстро ответила Соволь.
— Если не злишься, открой дверь.
— Не хочу.
— Почему? Ты же сказала, что не злишься.
— Даже если не злюсь, не хочу открывать. Это моя комната.
— Но это наш дом.
Спорить с ребенком — все равно что биться лбом о стену. Вроде бы нелогично, но в то же время так неоспоримо, что и возразить нечего.
— Ну открой.
— Зачем?
— Хочу узнать, плакала ты или нет.
— Я же сказала — нет!
— Тогда открой! Хочу увидеть твое не заплаканное лицо.
Муён был настойчив. Он мог продолжать этот скучный спор всю ночь. Соволь пришлось сдаться. Муён, как щенок, ждавший под дверью, проскользнул в узкую щель, прежде чем дверь открылась до конца.
— Плакала ведь.
Из-за покрасневших глаз, с которых она еще не успела стереть слезы, Соволь не могла больше отпираться.
— Ты расплакалась, потому что я сказал, что не женюсь?
— Кто тебе наплел такую чушь? — вспылила Соволь. Она всегда старалась говорить с ним ласково, поэтому Муён от неожиданности округлил глаза.
— Хён... Джихун-хён сказал... Что ты моя невеста, а я выставил брак чем-то плохим... Сказал, что ты расстроишься, если я буду вести себя так, будто не хочу жениться...
— Нет. Я ни капли не расстроилась.
— А? Правда? Тогда ладно, — Муён просиял, и его глаза превратились в щелочки. — А я испугался, что ты разозлишься и возненавидишь меня.
— Ты боишься, что я тебя возненавижу?
— Угу. Ты же мой друг... У меня мало друзей. А играть с тобой весело...
— Вот как? Тебе весело со мной играть?
— Да!
Глядя на Муёна, который ответил без колебаний, Соволь начала лихорадочно соображать. Муён испытывает к ней дружескую симпатию, любит играть и обожает мультики про победу над злодеями. А в его жизни как раз были «злодеи» мирового масштаба. Соволь придумала, как сохранить детскую веру Муёна и их «дружбу», при этом добившись успеха в своем плане.
— Тогда выходи за меня, — решительно сказала Соволь.
— А? Ну, это сложно. Женятся ведь по любви. Ты меня любишь?
— Нет! Совсем нет. Я тебя не люблю. Ни капельки.
От такой категоричности Муён захлопал ресницами.
— Могла бы и не повторять столько раз.
— Боялась, что иначе ты не поймешь, — буднично ответила Соволь. Муён надул губы, как утенок.
— Я что, дурак, по-твоему? Конечно, я все понимаю.
Соволь проглотила вертевшееся на языке «Ну да, дурак же». Она продолжила:
— Чон Соволь не любит Чха Муёна. Но мы все равно поженимся.
— Не говори ерунды, — проворчал Муён. Соволь, не обращая внимания на его нежелание сотрудничать, продолжила:
— Это называется «фиктивный брак».
— Фиктивный брак?
— Помнишь мультик, который ты вчера смотрел? Там главный герой переоделся, чтобы обмануть злодеев. Вот и у нас так же. Мы притворимся, что мы на стороне злодеев, чтобы атаковать их втайне.
— И что?
— Нас ведь обижают плохие люди?
— Твоя тетя и мой дедушка?
Соволь кивнула. Слезы в ее глазах давно высохли. Вместо них, под маской игривости, заблестела решимость.
— Сначала мы притворимся, что женимся, а когда злодеи расслабятся — нападем. Ну как? Победим злодеев вместе? А?
Чтобы убедить Муёна, Соволь лучезарно улыбнулась. Муён замер, завороженно глядя на ее улыбку. Он смотрел на нее своими глубокими черными глазами.
— Ладно. Давай поженимся.
Муён широко улыбнулся.
— Давай поженимся, Соволь.
Даже это вынужденное предложение прозвучало так сладко, что у Соволь предательски екнуло сердце.
Обновлено: 20.02.2026