Хитхэ намазал клубничным джемом и арахисовым маслом два ломтика поджаренного хлеба, а затем аккуратно сложил их вместе. Два разрезанных по диагонали треугольных тоста перекочевали на тарелку Муёна. Столовую наполнял сладкий ванильный аромат чая, который так любила Соволь. Это было тихое утро, нарушаемое лишь хрустом тостов и негромким позвякиванием посуды.
Все трое хранили молчание и подбирали слова, словно играли в психологическую игру. Хитхэ, находясь между Соволь, от которой веяло странным холодом, и Муёном, приунывшим без видимой причины, сожалел об отсутствии Джихуна. Джихун уехал в город на рассвете, чтобы разобраться с делами и привезти больше вещей. Поскольку до свадебной церемонии оставалось всего две недели, он решил взять отпуск и насовсем обосноваться в особняке.
— Вы уже определились с платьем?
Стряхивая хлебные крошки с пальцев, спросил Хитхэ. В отличие от застывших лиц Соволь и Муёна, его лицо выражало мягкость и уверенность. В последнее время его удовлетворенность работой была на пике. Из-за приближения такого важного события, как свадебная церемония, Хитхэ был невероятно занят, но эта приятная усталость, сопряженная с ответственностью, приносила ему чувство свершения. Разумеется, это требовало тончайшего баланса, поэтому при чрезмерном стрессе Хитхэ был склонен становиться крайне раздражительным.
К счастью, с тех пор как приехала Соволь, всё находилось в идеальном равновесии, и горничные стали меньше страдать от истерик дворецкого. Всё благодаря Муёну, который после заявления о намерении жениться на Соволь начал вести себя весьма степенно. Стоило Муёну начать капризничать или вести себя по-детски, Хитхэ достаточно было сказать: «Барышне Соволь вряд ли понравится такое поведение её жениха», и всё сразу приходило в норму. Хитхэ было удивительно видеть, как статус «жениха» пробудил в Муёне чувство ответственности. Однако он ещё не осознал, что акцент здесь следовало ставить не на статусе, а на личности той, чьим женихом он стал.
— Да, в общих чертах. Я уже сказала Пак Юнми.
— Как это — в общих чертах? Это же свадебное платье, стоит выбирать более вдумчиво.
— Я выбрала то, что мне по душе. Не беспокойтесь,
— ответила Соволь. Сделав глоток чая, она продолжила:
— Я хочу съездить в Курортный городок у горячих источников.
— Прямо сегодня?
— Да. Приму ванны и вернусь на следующий день.
— Может быть, лучше дождаться возвращения господина директора с супругой? Думаю, директор сам захотел бы показать вам Курортный городок у горячих источников.
Ёнсон и Донджин были в командировке. Для них Соволь была одновременно будущей невесткой и внучкой бизнес-партнера. Ёнсон наверняка хотела бы во всеоружии продемонстрировать Соволь Курортный городок у горячих источников.
— Да я просто отдохнуть. Заеду ненадолго, пока подготовка к свадьбе не закружила. Не нужно лишних сложностей. Тихо и по-обычному!
Поскольку Хитхэ уже готов был кинуться к телефону, чтобы приказать персоналу городка выстроиться в ряд, Соволь поспешила добавить твердости в голос.
— И ещё...
— Я тоже поеду.
Муён невозмутимо перебил Соволь, собиравшуюся осторожно продолжить. Он посмотрел на неё, взглядом выпрашивая улыбку. Всем своим видом он показывал, что достоин похвалы за то, что озвучил за неё трудную просьбу. Он был похож на щенка, который притащил хозяину брошенный носок и виляет хвостом, даже не допуская мысли о холодной реакции и преисполненный гордости за свой поступок. Соволь же, словно не слыша его, закончила свою мысль:
— И Муён тоже хочет поехать со мной. Это возможно?
Хитхэ почувствовал холодное течение, исходящее со стороны Соволь, и с жалостью посмотрел на Муёна. Губы Муёна уже начали выпячиваться, как всегда, когда он обижался. Хитхэ всей душой хотел встать на его сторону, но были реалии, которые следовало учитывать.
— Но молодой господин ведь не любит Курортный городок у горячих источников. Он не был там двенадцать лет...
Когда-то Муён бывал там постоянно. Ему нравилось плескаться в воде и наблюдать за гостями, приезжавшими отовсюду. Люди частенько видели, как Ёнсон гуляет по территории городка, держа за руку маленького сына, который был краше любой девочки. Но после смерти Хеюн Муён даже не смотрел в ту сторону. Хитхэ, как и остальные, смутно связывал безумие Муёна со смертью Хеюн. Он не был уверен, стоит ли Муёну туда ехать.
— Раз он хочет поехать только потому, что еду я, то, наверное, лучше его не брать, если он так не любит это место?
Соволь притворилась, что заботится о Муёне, изображая сожаление о том, что они не могут поехать вместе.
— Нет! Оно мне больше не противно. Я правда хочу поехать. Давно никуда не выбирался! Ты ведь разрешишь? Можно мне?
— отчаянно спросил Муён. Его жгучий взгляд буквально сверлил Хитхэ. Чувствовалось его твердое намерение получить разрешение во что бы то ни стало. Хитхэ, подавив вздох, погрузился в раздумья. Муён и Соволь замерли, ожидая, чью сторону он примет.
— Думаю, будет неплохо, если вы съездите вдвоем.
— Что?
— Ура!
Решение Хитхэ вызвало у Соволь и Муёна диаметрально противоположные эмоции. Глядя на подпрыгивающего на стуле Муёна, Соволь сжала пульсирующие виски. Заметив её неприкрытое недовольство, Муён тут же сник, словно сдувшийся шарик.
Хотя Хитхэ и понимал, какие трудности это создаст для Соволь, он рассудил, что за переменами в Муёне стоит понаблюдать. Последние двенадцать лет Муён рос лишь физически, во всем остальном он словно застыл. Его ментальный возраст, вкусы, надежды, желания, страхи и предпочтения — всё, что составляет внутренний мир человека, — покоилось глубоко на дне океана подсознания. Порой Хитхэ даже думал о Муёне как о «ходячем растении». Поэтому ему хотелось дать волю любым, даже самым незначительным изменениям, к каким бы результатам они ни привели.
Для Хитхэ, который превыше всего ценил безопасность, это было довольно смелое решение. Но двенадцать лет — слишком долгий срок. Теперь, когда подул ветер перемен в лице Чон Соволь, Хитхэ считал, что на корабле жизни Муёна должны подняться паруса. И хотя оставалось загадкой, станет ли Соволь попутным бризом или разрушительным штормом, Хитхэ проводил их, игнорируя укоризненный взгляд девушки. Про себя он горячо молился, чтобы они вернулись целыми и невредимыми.
Гора Вольсан делилась на три основные зоны: центр города, Нижняя деревня и Верхняя деревня. Центр был развитым торговым районом благодаря железнодорожной станции, соединяющей Вольсан с двумя соседними городами на востоке и западе. Там было полно супермаркетов, кинотеатров, баров и сетевых заведений, а из-за остановок шаттлов близлежащих университетов всегда было много молодежи. Между центром и Нижней деревней были сосредоточены школы, а также основные государственные учреждения. В частности, поскольку Вольсан был охотничьими угодьями, там находился полицейский участок, где можно было хранить оружие и получать разрешение на охоту.
Нижняя деревня была жилым районом для местных, там же располагался и особняк семьи Чха. Многоквартирных домов здесь не было — в основном виллы и загородные коттеджи. Встречались и фермерские хозяйства, но они работали скорее для самообеспечения, чем на продажу. В Нижней деревне были детский сад и начальная школа, поэтому там имелся большой парк с игровой площадкой.
Верхняя деревня когда-то была местом проживания коренных жителей, но теперь превратилась в туристическую зону, сосредоточенную вокруг Курортного городка у горячих источников. У подножия горы, где били ключи, стояло главное здание Курортного городка со спа-центром и аквапарком. Чуть ниже располагался отель, также принадлежащий семье Чха. Он не дотягивал до пятизвездочных городских отелей, но для туристического был весьма роскошным. Еще ниже по склону тянулись бюджетные гостиницы, известные рестораны и развлекательные заведения.
Соволь отложила на стол буклет с надписью «Путеводитель по туристической зоне Вольсан», который прочитала уже раз десять. В её стакане с айс-американо остался только лед. У Муёна же порция кофе только увеличилась из-за того, что лед растаял, а к напитку он так и не прикоснулся.
«Зачем заказывать кофе, если не можешь его пить?»
Конечно, он выбрал его только потому, что его пила Соволь. Муён помешивал кофе трубочкой, делая вид, что разглядывает людей в кафе. Всё для того, чтобы не встречаться взглядом с Соволь. Они сидели в кафе уже два часа, хотя Курортный городок у горячих источников был совсем рядом.
— Всё допил?
— Нет.
— Ты ведь и не собираешься?
— Собираюсь! Я смакую.
Муён, словно в доказательство, сёрбнул кофе через трубочку. Его лицо непроизвольно скривилось. Он не мог понять, что Соволь находит в этом горьком и терпком вкусе, заставляющем её так быстро осушать чашку. Соволь же, вопреки обыкновению, не стала его ни ругать, ни подгонять, а просто молчала. После того как она услышала от Юнми Сказание о лунной нимфе, её отношение к Муёну неуловимо изменилось. Возможно, это был страх, возможно — брезгливость. А может, и то, и другое, но определенно она начала держать дистанцию.
Соволь никогда не была сторонницей принципа коллективной ответственности. И всё же она не могла побороть чувство морального отторжения. Если бы между ними не было никакой связи, она могла бы рассудить рационально: Чха Муён не виноват в грехах предков. То, что он родился потомком Чха Ганмуна, не было его выбором.
Однако их помолвка и предстоящий брак, пусть и фиктивный, создавали видимость продолжения рода, который Чха Ганмун основал, отобрав всё у Хан Ёнхва. От этой мысли у Соволь бежали мурашки по коже. Она чувствовала себя соучастницей чего-то отвратительного. Особенно остро это ощущалось из-за её непримиримой позиции в вопросах сексуальных преступлений.
Она считала, что насильников следует подвергать химической кастрации, чтобы не только предотвратить рецидивы, но и лишить их возможности размножаться. Её кредо заключалось в том, что поправший чужую жизнь должен платить соответствующую цену. Соволь возводила стену между собой и Муёном, чтобы не допустить возникновения двойственных чувств, противоречащих её убеждениям. Чем ближе они станут, тем более особенным будет для неё Муён и тем снисходительнее она будет к нему. Соволь не хотела становиться лицемеркой с двойными стандартами и предпочла безразличие. Её собственные ценности были для неё важнее и дороже Муёна. Отказаться от себя и предать свои убеждения можно только в одном случае — если любишь. Соволь же Муёна не любила.
«Нужно развестись как можно скорее».
Глядя на поникшего Муёна, который всё это время пытался уловить её настроение, Соволь утвердилась в своем решении. Сейчас она всем сердцем не хотела иметь ничего общего с семьей Чха Ганмуна, но знала, что это может измениться. Муён постоянно взывал к её состраданию. Она уже боролась с противоречивыми чувствами. Возможно, поэтому ей хотелось сбежать от него ещё сильнее.
Соволь потерла глаза: ей померещилось, будто над круглой головой Муёна, уткнувшегося в стакан с кофе, поникли щенячьи уши.
— Пойдем.
— Уже?
— И так поздно. Кофе и там можно попить.
— А можно мне съесть хоть один кусочек торта перед уходом?
— жалобно протянул Муён. Он вел себя так, будто умрет, если не съест этот торт.
— Нет.
— Ну один. Пожалуйста. Только один.
Муён схватил Соволь за палец и легонько потряс.
— Я же сказала — нет! Перестань вести себя как ребенок!
Соволь оттолкнула его руку. Посетители кафе обернулись на них. Их любопытство быстро угасло, но обида Муёна — нет.
— Это ты не относись ко мне как к ребенку.
Муён посмотрел прямо в глаза Соволь. Она вздрогнула.
«Опять это не тот Чха Муён, которого я знаю».
Время от времени возникало это пугающее чувство несоответствия. Неужели это тоже проклятие? Соволь боялась увидеть тень Чха Ганмуна в этом «другом» Муёне.
— Думаешь, я не вижу, что ты злишься? Почти не отвечаешь, не смотришь на меня, игнорируешь или только вздыхаешь.
Муёну было горько. Он всегда старался угодить Соволь. Но она редко улыбалась ему, а чаще ворчала, прямо как Хитхэ. И всё же ему нравилось, что она продолжает с ним разговаривать. Хоть она и выказывала недовольство, она позволяла ему ходить за собой хвостиком и смотрела на него. Чем больше времени они проводили вместе, тем чаще он видел её улыбку. Соволь, возможно, не помнила, но когда они встретились впервые, она широко улыбнулась ему. Она так сияла, что Муён едва мог открыть глаза. Ему казалось, что если лицо Соволь будет сиять вечно, он готов был бы ходить с закрытыми глазами.
— С чего бы мне на тебя злиться?
Соволь имела в виду, что причин для злости нет. Но Муён понял это так, будто она спрашивает о причинах своей ярости. Он с трудом сдержался, чтобы не надуться.
— Да! Я дурак! Не знаю, почему ты злишься!
— Нет, Муён, я не об этом...
— Даже если я не знаю почему, я просто хочу, чтобы ты перестала! Обязательно знать причину? Я всё равно дурак и не пойму. Ты слишком сложная!
Внимание посетителей снова было приковано к ним. В конце концов подошел офицер и с вежливым, но непреклонным видом попросил их покинуть заведение. Выставленные за дверь, они долго молчали от неловкости и стыда. Лишь сев в машину, Соволь заговорила:
— Послушай внимательно и не заводись. Смысл моих слов «С чего бы мне на тебя злиться?» был вот в чем.
Соволь откашлялась и старательно, по слогам, начала объяснять интонацию. Она чувствовала себя воспитательницей, обучающей ребенка новым словам.
— С чего бы мне на тебя злиться... Чувствуешь? Не «С чего бы мне злиться?!», а «С чего бы мне на тебя злиться...»
Соволь изо всех сил старалась смягчить тон и вложить в него сочувствие, чтобы развеять недопонимание.
— Я не собиралась отчитывать тебя за то, что ты не понимаешь причин моей злости. Я вообще не злюсь.
— Но ты избегала меня со вчерашнего вечера.
— Когда это?
— прикинулась непонимающей Соволь.
— Разве тот, кто тебя избегает, взял бы тебя с собой на источники?
— Это верно, но...
Муёну нечего было возразить. Внутри у него скопилось множество чувств, которыми он хотел бы поделиться, но облечь их в слова было слишком трудно. Он снова приуныл, коря себя за глупость. Но уныние длилось всего несколько секунд, и к Муёну быстро вернулась бодрость.
— Значит, ты не злишься?
В улыбке Муёна читалось облегчение. Соволь, глядя на то, как мгновенно меняется эмоциональный окрас его лица, пыталась понять — сложный он всё-таки или простой.
— Если не злишься, можно мне съесть торт?
Пожалуй, Чха Муён всё же был простым. Соволь трижды твердо повторила «нет». Теперь она начала сомневаться, действительно ли Муён так уж хотел в Курортный городок у горячих источников.
— Скажи честно. Ты ведь просто тянешь время, потому что не хочешь туда ехать?
— Да.
Краткий ответ последовал без малейшего колебания. Соволь тяжело вздохнула и завела мотор. Она развернула машину в сторону Нижней деревни.
— Мы едем домой?
Голос Муёна был полон радости.
— Нет, только ты. Я высажу тебя и вернусь.
— Тогда я тоже не поеду. Я поеду в Курортный городок у горячих источников.
— Почему ты такой упрямый? Сам же сказал, что не хочешь. Я съезжу одна. Завтра же вернусь. Никуда я не денусь. И на обратном пути куплю тебе кучу тортов.
Соволь пыталась уговорить его, теряя терпение. Муён крепко сжал руку Соволь, лежащую на руле. Она вздрогнула и остановила машину. Она уже собиралась отчитать его за то, что он хватает её за руки во время вождения, но осеклась, заметив перемену в его состоянии.
— Я никогда не отпущу тебя туда одну.
Кончики его пальцев были холодными и мелко дрожали. Сердце Соволь ушло в пятки, когда она встретилась с ним взглядом. Его глаза были полны ужаса и отчаяния.
Обновлено: 20.02.2026