Пак Юнми была помощницей в ателье по пошиву авторских платьев «Full Moon», расположенном в центре Горы Вольсан. Она была младшей дочерью владельца и главного дизайнера заведения — Руни Пака (чье настоящее имя было Пак Чхунсик). Руни Пак мечтал, чтобы одна из трех его дочерей унаследовала семейное дело, но он и в самом страшном сне не мог представить, что это будет Юнми. И по мастерству, и по тщательности в работе таланты старшей и средней дочерей были куда выше. По сравнению с сестрами руки Юнми были не такими умелыми, и она часто допускала мелкие ошибки. Однако, когда обе старшие сестры, не довольствуясь старым ателье в провинции, уехали в большие города, Юнми стала единственной надеждой на продолжение династии.
До свадебной церемонии оставалось всего две недели. Юнми выражала недовольство, говоря, что для нормальной работы нужно хотя бы три недели, а лучше месяц. В отличие от своих чувствительных и капризных сестер, которые обычно были немногословны, Юнми была простодушной и болтливой. Руни Пак строго наказал дочери следить за языком. В любом случае, ради свадебной церемонии в особняке все остальные заказы на ближайшие две недели были отменены. Семья Чха из Курортного городка у горячих источников была VIP-клиентом «Full Moon». Руни Пак настоятельно предупредил Юнми не вести лишних разговоров, когда та будет снимать мерки с барышни-невесты. Юнми лишь проворчала в ответ, мол, о чем ей вообще разговаривать с незнакомой женщиной, и отец зря беспокоится.
— Наше ателье очень тесно связано с этим особняком. Когда директор Чха выходила замуж, сама церемония проходила в городском отеле, но платье заказывали именно у нас. И до этого тоже. Можно сказать, что традиции этой семьи создавались в нашем ателье.
Опасения Руни Пака оправдались. Юнми без умолку болтала, пока записывала параметры Соволь.
— Каждый раз, когда я встречаю невест-ровесниц, я и завидую им, и удивляюсь. В наше время выйти замуж в двадцать пять — это довольно рано, не так ли?
Похоже, чувствуя близость из-за того, что Соволь была ее сверстницей, Юнми разговаривала с ней совершенно непринужденно. Соволь же с интересом слушала историю семьи Муёна, которую вряд ли могла бы узнать от обитателей особняка.
— «До этого» — вы имеете в виду бабушку Муёна?
— Да. Ее платье шил мой дедушка. В его времена слова «ателье» еще не использовали, это была просто портняжная мастерская. И называлась она не «Full Moon», а «Борым». Мастерская «Борым».
Юнми умелыми движениями подняла руки Соволь и измерила объем груди. Когда Соволь глубоко вдохнула, втянула живот и выпятила грудь, Юнми посоветовала ей расслабиться, иначе на свадебной церемонии она и глотка воды сделать не сможет.
— Получается, дедушка был первым, кто сшил платье для этой семьи?
— Да, верно. Руками дедушки были созданы три платья. В те времена свадебные платья не были распространенным явлением, и мой дедушка был первым на Горе Вольсан, кто изготовил платье в западном стиле.
Обе старшие сестры считали это пустяком, но Юнми гордилась дедом. Она считала его первопроходцем и хранила черно-белые фотографии сшитых им платьев как семейную реликвию. Мало того, она отреставрировала их в цифровом виде, распечатала крупные снимки и носила их с собой в портфолио.
— Вам все равно нужно посмотреть образцы, не хотите взглянуть на прежние платья из особняка?
Соволь, скрывая любопытство под маской безразличия, чопорно кивнула. Юнми радостно зарылась в свою сумку. Соволь подумала, что Юнми — добрый, хоть и немного бестолковый, милый человек.
Юнми вытащила на столик в гостиной большой альбом. Для Соволь это был идеальный шанс раздобыть информацию о бабушке Муёна. Сам Муён под строгим надзором Хитхэ был «пойман» Руни Паком в большой зале, и пока замеры Соволь не закончились, никто не мог войти в гостиную.
— Вау, директор просто красавица, — восхитилась Соволь.
Первое фото, которое показала Юнми, запечатлело мать Муёна, Чха Ёнсон, позирующую в свадебном платье. Платье Ёнсон было верхом роскоши, отражая ее натуру.
— По словам отца, на изготовление платья директора Чха ушло три месяца. В процессе она постоянно меняла детали, да и первоначальный заказ был слишком «жестким»... то есть, я хотела сказать, очень вычурным.
Юнми в спешке попыталась сгладить сорвавшееся с языка словечко, но Соволь уже все услышала. Она сказала, что все в порядке, и согласилась, что платье действительно выглядит «жестким». В наряде сквозило тщеславие и любовь Ёнсон к роскоши. Соволь предположила, основываясь на искусственных реакциях Ёнсон и ее одержимости внешностью Муёна, что это чрезмерное украшательство — не что иное, как компенсация за низкую самооценку.
— У директора худощавое телосложение, но почти совсем нет бедер. Поэтому она хотела юбку в форме колокола, чтобы подчеркнуть тонкую талию и скрыть узкий таз. Верх был сделан с открытыми плечами, чтобы выделить ключицы.
Юнми не просто хвасталась работой отца, но и, проявляя профессионализм, советовала, какое платье подойдет Соволь.
— Времени в обрез, да и свадьба на открытом воздухе, так что я не рекомендую такое пышное платье. Конечно, если Соволь-сси захочет, я готова работать хоть круглосуточно. Но у Соволь-сси фигура «песочные часы», так что, мне кажется, лучше будет подчеркнуть бедра.
От скрытой похвалы Соволь замахала руками, но не смогла скрыть улыбки. Юнми игриво похлопала Соволь по плечу и перевернула страницу альбома.
— А эта дама — бабушка Муёна?
— Да, здесь и имя невесты написано: Чха Хеюн. С этого платья начинаются работы моего дедушки. Это называется силуэт «ампир». Похожа на очаровательную лесную нимфу, правда?
По сравнению с нарядом Ёнсон, платье Хеюн было настолько скромным, что казалось просто длинным сарафаном. Кружево, мягко окутывающее плечи, подчеркивало девичью внешность Хеюн. В то время как у Ёнсон была драгоценная тиара и длинная фата, на Хеюн был ободок из мелкого жемчуга.
— У матери и дочери вкусы — полная противоположность.
— На самом деле они и сами были очень разными.
— В каком смысле? Вы тоже знали бабушку, Юнми-сси?
— Воспоминания смутные, из детства, но мне кажется, она всегда улыбалась. Совсем не похожа на привычный образ безумного человека. Была кроткой, тихой...
— Безумного?
— Ах, вы не знали...
Впервые с момента появления в гостиной Юнми замолчала. В ее сознании промелькнул суровый взгляд Руни Пака и блеск его лысины, когда он наказывал ей не молоть языком.
— Чего именно я не знаю? — спросила Соволь с таким невинным выражением лица, что Муён, увидь он это, лишился бы чувств.
— У бабушки Хеюн было то, что называют безумием... Ну, в общем, она была немного не в себе. Я слышала, что директор Чха из-за этого в детстве много натерпелась. С самого детства ей приходилось колотить детей, которые дразнили ее мать, из-за чего характер у нее стал скверным... так мой отец говорит...
Юнми готова была прикусить себе язык. Однако тщетные попытки забрать слова назад лишь заставляли ее выбалтывать то, о чем говорить точно не следовало.
— Под «скверным характером» я не имела в виду ничего плохого. Просто она получила много ран. К тому же, как только бабушка умерла, Муён-сси тоже внезапно лишился рассудка, так что чувства директора можно понять... Посмотрим следующую страницу?
Таким образом, подтвердилось, что болезнь Муёна проявилась сразу после смерти Хеюн. Соволь запомнила факт о несчастливом детстве Ёнсон из-за психического расстройства матери.
Юнми поспешила показать Соволь фотографию матери Хеюн. Женщины, которая приходилась Муёну прабабушкой. Невесту звали Кан Сунэ, она была второй женой Чха Ганмуна и младшей сестрой Кан Ёндока. Ее платье было обычным. По форме оно напоминало наряд Ёнсон, но было более грубым и простым. Сунэ была высокой красавицей с мрачной аурой. Соволь удивилась, почему невеста в свадебном платье выглядит такой печальной.
— Это тоже был брак по расчету?
— Нет. Насколько я знаю, она очень любила первого директора. Это была долгая безответная любовь, которая в итоге увенчалась успехом, так что она не побоялась войти в дом второй женой.
Юнми сдалась. Соволь все равно станет частью семьи особняка. Юнми оправдывала свою болтливость тем, что та просто узнает раньше то, что все равно когда-нибудь станет известно.
— Она была второй женой?
— Барышня совсем ничего не знает об истории особняка на Горе Вольсан.
Соволь покраснела. Юнми упрекнула ее без злого умысла, но быть уличенной в невежестве было неприятно.
— Простите. Я не хотела вас обидеть.
— Все в порядке. Это правда, что я ничего не знаю. Я и о том, что у меня есть жених, узнала только здесь.
Соволь грустно улыбнулась. Юнми стало жаль Соволь, вынужденную вступить в нежелательный брак. То, что они были ровесницами, укрепило в Юнми чувство сопереживания. Бессмысленная, но сильная эмпатия «а что, если бы я была на ее месте» вызвала в ней нежность к Соволь. Юнми перевернула еще одну страницу альбома. Отец наверняка задаст ей трепку, но от одного нагоняя еще никто не умирал.
— А это первая жена директора Чха Ганмуна. Хан Ёнхва.
В платье Ёнхвы повсюду чувствовалась неопытность мастера, но в то же время ощущалась глубокая любовь, что делало наряд одновременно простоватым и трогательным.
— Это первая работа дедушки Юнми-сси?
Юнми молча кивнула.
— Похоже, он любил невесту?
— Какая вы догадливая! Как вы поняли? — щеки Юнми округлились от улыбки. История первой любви дедушки была главной романтической легендой в их семье.
— Просто чувствую. И по платью, и по той, кто его надел.
На фото Ёнхва обеими руками держала подол платья, с гордостью демонстрируя его. Она улыбалась так широко, что глаз не было видно. Очевидно, либо ее эстетический вкус был настолько специфичен, что ей искренне нравилось это неумелое платье, либо все дело было в любви к человеку, который его сшил.
— Мой дедушка женился очень поздно, так как не мог забыть барышню Ёнхву. Поэтому и мой отец — поздний ребенок. Это была печальная безответная любовь. В те времена, наверное, все холостяки были в нее влюблены. Барышня Ёнхва была известной красавицей, у нее даже было прозвище — Лунная нимфа Горы Вольсан.
— Лунная нимфа?
Соволь вспомнила слова «проклятие Лунной нимфы», которые услышала, когда ездила в город с Муёном.
— Эту женщину называли Лунной нимфой? Вчера я случайно услышала выражение «проклятие Лунной нимфы». Это связано с барышней Ёнхвой?
Соволь выглядела растерянной. Юнми сочла ситуацию несправедливой. Соволь не знала того, что должна была знать лучше всех. Среди тех, кто родился и вырос в деревне, не было никого, кто бы не знал «Сказание о лунной нимфе». Сверстники Юнми вместо обычных сказок засыпали под эту историю.
И это было еще не все. История семьи Чха, ставшая живой легендой Вольсана, продолжалась и сейчас. Жители деревни знали о Соволь довольно много. То, что она внебрачный ребенок из семьи чеболей, проданная ради расширения бизнеса; то, что она, на удивление, ладит с Муёном; что она сильная и дерзкая; что она симпатичная, но производит холодное впечатление — все это разносилось по округе как экстренные новости. Хитхэ не мог уследить за каждым глазом, ухом и ртом горничных и садовников.
Люди спорили, уживется ли Соволь с Муёном, и даже гадали, родится ли их ребенок безумным или нет. Не то чтобы они были злыми людьми или таили обиду на особняк. Напротив, они были добрыми соседями и жалели обитателей дома. Просто в конечном счете все это было для них лишь чужой историей, что обнажало границы их поверхностного сочувствия.
— Проклятие Лунной нимфы — это история о злом роке между барышней Ёнхвой и семьей Чха.
— Злом роке? Что же произошло, раз заговорили о проклятии?
Юнми вздохнула. От отцовского гнева она, может, и не умрет, но зарплату ей могут урезать надолго. Однако ей было так жаль Соволь, которая свалилась на Гору Вольсан, ничего не зная, что она не могла сдержаться. В конце концов, разве это не старая история? Юнми рассказала Соволь «Сказание о лунной нимфе». Историю о Ёнхве, единственной дочери семьи Хан, бывших землевладельцев Вольсана, и о Чха Ганмуне, который обесчестил ее и отобрал владения семьи.
Первым чувством Соволь было отвращение. Она сама стала внебрачным ребенком по вине деда и провела детство, отравленное чувством лишения и неполноценности из-за потерянного статуса. Она ненавидела, когда у других что-то отнимали по несправедливым причинам. Особенно ее привел в ярость подлый метод Чха Ганмуна.
— Чха Ганмун тоже сошел с ума? Он мучился от чувства вины? Был ли он несчастен?
На вопросы Соволь Юнми покачала головой. Вторым чувством Соволь была обида. Сам грешник Чха Ганмун был в порядке, а с ума сходили лишь невинные люди. Она терпеть не могла, когда бьют по щеке в одном месте, а вымещают злобу в другом. И жестокость ее собственного деда, который мстил ей за разлад с ее отцом, и проклятие Лунной нимфы, потерявшее направление, — все это было выше понимания Соволь.
— Муён-сси или его бабушка — они потеряли рассудок от шока, узнав эту историю?
— Вряд ли они лишились разума только из-за этого. Сказание о лунной нимфе можно услышать где угодно. Муён-сси узнал об этом, как только пошел в начальную школу. Я это отчетливо помню, мы учились в одной школе. Мальчишки из старших классов рассказали ему эту историю и начали дразнить, так директор Чха прибежала в школу и устроила такой разнос, что на утренней линейке влетело всем ученикам.
Юнми не стала говорить, что после того дня Муён превратился в молчаливого и одинокого ребенка. Ей не хотелось признаваться в собственном малодушии — в том, что в детстве она лишь безучастно наблюдала за тем, как Муёна травят.
— А не было ли каких-то других зацепок?
— Ну... я ведь тоже знаю только по слухам. Я не в курсе, что на самом деле происходит внутри особняка. Все только строят догадки.
— Расскажите хотя бы догадки.
Юнми замялась, но Соволь не отступала.
— Ванна под открытым небом, — с трудом произнесла Юнми. Выросшая в деревне, где слово «проклятие» не сходило с уст, Юнми была суеверной. Ей стало страшно говорить о трагических смертях, глядя на фотографию Ёнхвы.
— Все смерти и случаи безумия в особняке сводятся к этому месту. Там, где с барышней Ёнхвой случилось то страшное событие. Там же покончил с собой ее сын. Большинство считает, что бабушка Хеюн лишилась рассудка именно из-за того самоубийства.
— А Муён-сси? Я мельком слышала, что он как-то связан со смертью бабушки.
— Бабушка Хеюн тоже умерла в этой Ванне под открытым небом.
В этот момент Соволь пробрал озноб, и она задрожала. Осторожное поведение Юнми, которая будто оглядывалась по сторонам, подпитывало бесформенный страх.
— И место, где директор Чха Ганмун скончался незадолго до рождения Муёна...
— Это тоже Ванна под открытым небом.
Юнми зажмурилась и кивнула. Она поспешно закрыла альбом, словно больше не могла выносить сияющей улыбки Ёнхвы на черно-белом снимке. Соволь заметила, что Юнми хочется немедленно покинуть особняк.
— Спасибо за сегодня. Я еще подумаю, какое платье мне нравится, и свяжусь с вами.
При этих словах Юнми спасенно поклонилась, подхватила сумку и вышла. Руни Пак, ворча на дочь, которая ушла, ничего не сказав, ушел следом в сопровождении Хитхэ. Муён ласково спросил Соволь, выбрала ли она платье. Перед глазами Соволь лицо Муёна наложилось на яркую улыбку Ёнхвы, и она почувствовала головокружение.
Муён ни в чем не виноват. Соволь прекрасно это понимала. И все же тот факт, что в его жилах течет кровь бесстыдника, жестоко растоптавшего женщину, и тень суеверия о том, что он действительно может быть проклят, пугали ее. Ей было и жаль Муёна, и страшно рядом с ним. Муён почувствовал тревогу из-за перемены в поведении Соволь, произошедшей всего за несколько часов.
— Соволь, тебе нездоровится?
Муён потянулся, чтобы потрогать ее лоб. Соволь инстинктивно отшатнулась.
— Соволь?
— Завтра я хочу съездить в Курортный городок у горячих источников, — сказала она, избегая раненого взгляда Муёна.
— Зачем туда? — голос Муёна, задетого ее холодностью, прозвучал непривычно резко и ледяным тоном.
— Просто так. Я ведь там еще ни разу не была.
Возможно, Муён запретит ей туда ехать — Соволь, охваченная каким-то суеверным порывом, ожидала именно этого. Однако Муён вернулся к своему обычному состоянию и с чистым, почти детским лицом разрешил ей. Соволь мгновенно расслабилась, ее плечи опустились. Сказав, что устала и ляжет пораньше, она развернулась.
— Только поезжай вместе со мной.
Услышала она за спиной его низкий голос. Соволь не обернулась — она боялась, что если сделает это, то увидит лицо Чха Ганмуна, которого никогда не встречала. Она просто пошла прочь.
Обновлено: 20.02.2026