Он подписал согласие на донорство органов и умер — а очнулся в собственном пожертвованном глазу, вживлённом в чужой труп посреди руин выжженного города. Ни рук, ни тела: только глазное яблоко, прожорливые личинки, разъедающие его заживо, и голос неведомой системы, предлагающей эволюционировать клетку за клеткой. Каждый сожранный паразит — крупица энергии, каждый уровень — новый орган, отвоёванный у смерти буквально из ничего, пока вокруг бушует апокалиптический пожар, готовый испепелить всё живое. Сможет ли комок из горстки клеток обогнать пламя и вырасти во что-то большее, чем просто ужин для червей?

Он подписал согласие на донорство органов и умер — а очнулся в собственном пожертвованном глазу, вживлённом в чужой труп посреди руин выжженного города. Ни рук, ни тела: только глазное яблоко, прожорливые личинки, разъедающие его заживо, и голос неведомой системы, предлагающей эволюционировать клетку за клеткой. Каждый сожранный паразит — крупица энергии, каждый уровень — новый орган, отвоёванный у смерти буквально из ничего, пока вокруг бушует апокалиптический пожар, готовый испепелить всё живое. Сможет ли комок из горстки клеток обогнать пламя и вырасти во что-то большее, чем просто ужин для червей?