— ...Поэтому интерны и спорят друг с другом, когда меняются секциями, лишь бы попозже попасть в отделение хирургии. В этот раз я надеюсь, что к нам придут хотя бы трое, не больше и не меньше. Каждый год мы едва набираем двоих, а женщин здесь и вовсе в глаза не видели.
Хэвон сосредоточился на голосе Ги Ён, которая после долгого перерыва снова болтала ни о чем, как в прежние времена.
Она вываливала на него одну историю за другой, а он сидел, подтянув колени к груди, и молчал в ответ.
В этой сцене смутно угадывались образы их прошлого.
— Как ты думаешь, дядя? Мне Чжэ Хун приглянулся. Пусть он и совершает ошибки, но он старательный и хорошо ладит со старшими коллегами.
Ги Ён машинально протянула ему полотенце и села к нему спиной.
Это была старая привычка, от которой не так-то просто избавиться.
Хэвон взял полотенце и принялся осторожно промакивать влажные волосы Ги Ён.
Как только она закончила фразу о том, что ей приглянулся Чжэ Хун, его брови слегка сошлись у переносицы.
— Он мне не нравится.
— Почему?
— Просто так.
— Говорят, на днях ему сильно влетело в отделении скорой помощи. Из-за этого?
— Даже если мы будем задыхаться от нехватки персонала, этот парень не подходит.
— Ну, неизвестно еще, подаст он заявление или нет. Надо будет его подговорить.
Рука Хэвона, вытиравшая волосы Ги Ён полотенцем, на мгновение замерла.
Надо же, это именно тот парень, который так беззащитно улыбался ей на крыше. Хэвон понимал, что это по-детски, но его захлестнуло раздражение.
— Дальше сама.
Хэвон резко убрал руку от волос Ги Ён, с которых всё еще капала вода, и бросил на неё полотенце.
Поймав мокрое полотенце, ошеломленная Ги Ён недовольно пробурчала:
— Чего ты вредничаешь? Смешно даже.
— Почему ты так часто смеешься?
— Что?
— Я спрашиваю, почему ты так приветливо улыбаешься всем подряд — и младшим, и интернам?
— Когда это я... Неужели из-за того случая на крыше?..
Должно быть, он злился именно потому, что видел, как она на крыше недолго смеялась, разговаривая с Чжэ Хуном.
Хэвону не нравилось, что Ги Ён, зная о его чувствах, просто замяла разговор.
— А я сейчас с ума схожу, потому что не знаю, что мне с тобой делать.
Влажные волосы. Всё то же нежное лицо, как и раньше.
— И это всё, что ты можешь мне сказать?
Она сидит в его личном пространстве, одетая в его вещи, которые ей велики на пару размеров.
От одного этого факта его сердце готово было выпрыгнуть из груди, а она так открыто улыбается кому-то другому. Ему это было крайне неприятно.
Обсуждать каких-то интернов и больничные дела. В голосе Хэвона прозвучала самоирония, и взгляд Ги Ён дрогнул.
— Тогда ты расскажи, дядя. Про ту «блондинку-красавицу» или кто она там.
— О чем ты?
— Чем ты там занимался в Травматологическом центре вместо работы? Расскажи, мне тоже любопытно.
— Я же спросил, о чем ты... Ха, Ли Чжэ Ха.
В памяти Хэвона внезапно всплыло лицо Чжэ Ха. Видимо, этот пройдоха умудрился наболтать глупостей и Ги Ён.
Хэвон разозлился на Чжэ Ха, но реакция Ги Ён, не сумевшей скрыть обиду, ему даже понравилась.
Он поднял руку и легонько щелкнул её по лбу.
— ...Ай!
— Ты дурочка?
— Что?
— Как ты могла поверить в такой бред?
— Почему это бред? Тебя не было четыре года, всякое могло случиться...
— Не могло, так что выкинь это из головы.
Странно, но Ги Ён успокоилась. Голос Хэвона был настолько теплым и спокойным, что, если бы он назвал круг треугольником, она бы поверила.
Еще с самого детства Хэвон умел убеждать и утешать её.
Даже если она рыдала, пара его слов заставляла её замолкнуть, а Ги Ён всегда безропотно слушалась его, даже если ей что-то не нравилось.
Неужели она уже снова привыкает к этим старым привычкам из прошлого? На душе у Ги Ён стало неспокойно.
— Ложись. Даже если заснешь сейчас, поспать удастся недолго.
Хэвон поправил одеяло на кровати, перебрался на край и протянул Ги Ён подушку.
— ...Мне спать здесь?
— А где же еще?
— С тобой, в-вместе, здесь?
— Зачем ты переспрашиваешь? Что на тебя нашло?
— Конечно нашло! Сколько времени прошло с тех пор? А ну, спускайся живо!
Ги Ён в ужасе оттолкнула подушку обратно.
Хэвон пристально посмотрел на неё — её лицо было напряженным, она реагировала слишком бурно.
Его слова о том, что в этом нет ничего особенного, были абсолютно искренними.
С тех самых пор, как они начали жить вместе, Ги Ён и Хэвон часто засыпали рядом.
Именно Хэвон читал ей те самые сказки, которые обычно читают родители, и именно он сидел у её изголовья, когда она капризничала и не хотела спать.
— Пол холодный. Просто поспи сегодня так.
— Тогда я спущусь и лягу на полу.
— Послушай по-хорошему и просто ложись, Хан Ги Ён.
— Но всё равно...
— Я ничего тебе не сделаю. Если есть время на споры, я лучше лишнюю минуту посплю.
Видимо, Хэвону надоела эта детская перепалка, и он первым улегся на кровать.
Он потянул Ги Ён за руку, и она, сидевшая совершенно расслабленно, в мгновение ока оказалась на спине.
Под глазами Хэвона залегли тени усталости. Должно быть, с тех пор как он пришел в больницу университета Ханджун, он был невероятно занят.
На его плечах лежал груз огромных ожиданий, и потому ему было нелегко идеально приспосабливаться к больничной жизни без единой ошибки.
— Сколько же ты не спал? — тихий голос Ги Ён коснулся уха Хэвона.
— Не знаю. Кажется, я сбился со счета.
— ...Как ты жил?
— Решила спросить об этом только сейчас?
Хэвон усмехнулся с закрытыми глазами.
На вопрос Ги Ён он лишь улыбнулся, так и не сумев просто ответить, что у него всё было хорошо.
Она понимала смысл этого молчания лучше всех, поэтому не стала его донимать.
Послышалось его ровное дыхание — то ли он заснул, то ли просто забылся. Ги Ён прикрыла глаза.
В этот момент, словно наконец придумав ответ, Хэвон негромко произнес приглушенным голосом:
— Я жил плохо.
— ...
— Скучал, тосковал. По нескольку раз в день представлял, как возвращаюсь в Корею.
Когда он впервые уехал из страны, он почти не мог есть — настолько, что можно было заподозрить анорексию.
Он не мог уснуть, как ни пытался, и не пьянел от алкоголя.
В то мучительное время Хэвон целиком посвятил себя больничной жизни и даже сам вызвался отправиться в Медицинскую гуманитарную миссию в зону военного конфликта, где свистели пули.
Кончики его пальцев, что спасали раненых в ужасающих условиях полевого госпиталя в Ливии, теперь, словно по волшебству, могли коснуться лица Ги Ён.
— Знаешь, какой ты мне показалась при первой встрече?
Он снова открыл глаза и осторожно провел кончиками пальцев по векам Ги Ён.
— В глазах ни искорки света, человек, который мог бы в любой момент покинуть этот мир, и никто бы не удивился. Ты всегда была такой. В моих глазах ты казалась мрачной, одинокой и маленькой. Я думал, что ты была бы очень красивой, если бы улыбнулась, но ты ни разу мне не улыбнулась. Может быть, поэтому я так к тебе привязался.
Он хотел защитить её. Хотел заставить улыбнуться ту, чье лицо выражало всю боль мира, которую она несла в одиночку.
Он и не думал, что его юношеское желание рассмешить Ги Ён в итоге причинит ей еще больше страданий.
Осознав это, Хэвон без тени сомнения покинул её.
— Иногда я скучаю по тем временам.
Когда ты, ничего не зная, смотрела только на меня. Только на моё присутствие.
— Так что будь ко мне добрее. Не ворчи.
От спокойного голоса Хэвона на глазах Ги Ён выступили слезы.
В горле у неё стоял болезненный ком.
После этого короткого разговора Хэвон, как ни в чем не бывало, поднял руку и погладил Ги Ён по волосам.
Эти прикосновения были такими нежными и знакомыми, что ей стало еще печальнее.
Ги Ён отвернулась от Хэвона и натянула одеяло до самого подбородка.
— Спокойной ночи, Ги Ён.
Он не говорил этих слов четыре года.
Самая обычная, избитая фраза, но ему потребовалось четыре года, чтобы произнести её снова.
Услышав его слова, Ги Ён тыльной стороной ладони смахнула слезу, скатившуюся по щеке, и уткнулась лицом в подушку.
[20XX.12.17 Зима]
— Это еще кто?
Хэвон хмуро посмотрел сверху вниз на одиннадцатилетнюю девочку, которая была гораздо меньше его.
Хэвон был типичным семнадцатилетним подростком, который терпеть не мог, когда в дом приводили посторонних — будь то люди или любые другие живые существа.
Ги Ён, на чьих щеках еще виднелся детский пушок, спряталась за спину Чон Ин после резкой фразы Хэвона.
Заметив испуг девочки, Чон Ин нахмурилась и приструнила Хэвона:
— Ах ты, паршивец, не пугай ребенка.
— Когда это я её пугал?
— Ты только посмотри на свой взгляд. Совсем распоясался.
— Мне до тебя далеко, сестренка.
— Эй!
Хэвон, прижимая локтем баскетбольный мяч, дерзко отвечал на слова Чон Ин.
С тех пор как он пошел в старшую школу, он не уступал ей ни в чем.
Не то чтобы у него был какой-то особенный переходный возраст, но против циничного подросткового бунта Чон Ин была бессильна.
Понимая, что объяснять что-то бесполезно, Чон Ин решила просто поставить его перед фактом:
— Она поживет у нас несколько дней, так и знай.
— Зачем нам лишние хлопоты?
— Бессердечный ты тип.
— Делайте что хотите. А я ухожу.
— Куда это ты?
— На баскетбол.
Хэвон коротко кивнул на мяч. Проследив за его взглядом, Ги Ён, прятавшаяся за спиной Чон Ин, тоже посмотрела на мяч.
Хрупкое тело, тревожно мечущийся взгляд.
Хэвон, казалось, на мгновение задержал взгляд на Ги Ён, но тут же отвел его.
— Тебе не надоело? В будни — футбол, в выходные — додзё и баскетбол. Может, тебе сразу в национальную сборную записаться?
— Ты же сама говорила мне не только учиться, но и бегать на улице.
— И всё-таки! Мал еще, а ни в чем сестре не уступит! Только попробуй вернуться поздно!
Хэвон пропустил крики Чон Ин мимо ушей.
Обувшись, он толкнул входную дверь, но тут же остановился.
Он снова посмотрел на Ги Ён, которая молча и пристально наблюдала за ним.
Ги Ён не отвела глаз, встречая взгляд незнакомца.
.
.
.
— Эй, Чха Хэвон!
Баскетбольный мяч пролетел над его плечом и бессильно упал на землю.
— Эй! Ты чего застыл? Играть сегодня будешь?
В отличие от других будущих выпускников, которые почти не двигались, Хэвон любил попотеть на площадке.
Ему было гораздо приятнее самому бегать по полю, чем сидеть на скамейке в тени и безучастно на него смотреть.
Однако по какой-то причине Хэвон сидел на скамье и даже не думал выходить на площадку, несмотря на то, что друзья уже давно звали его по имени.
Взгляд Ги Ён, которым она смотрела на него до этого, никак не выходил у него из головы.
— Играйте без меня.
— Что? С чего это вдруг?
— Просто так. Устал немного.
— Завязывай ты с этой учебой. Из-за тебя мой рейтинг падает, я уже с ума схожу.
Друг пошутил, и Хэвон лишь легонько хлопнул его по плечу.
Хэвон не брал дорогих репетиторов и не пропадал в подготовительных академиях, но он был необычайно умен и всегда выделялся, оставаясь при этом простым парнем.
Прежде всего, он проявлял исключительный талант в математике и естественных науках, и учителя прочили ему блестящее будущее еще с самого начала старшей школы.
К тому же он ни в чем не уступал парням, которые считались лучшими в спорте.
Конечно, свою роль сыграло и то, что его отец управлял додзё, и Хэвон с детства был физически закален.
Ж-ж-ж. В кармане брюк завибрировал телефон.
Взглянув на экран, он медленно провел по нему пальцем.
— Алло.
— Мне что, заново учить тебя телефонному этикету?
— Что случилось?
— Когда будешь идти домой, купи фасолевый мармелад и бунгеоппанг.
— Что?
— Не слышишь? Фасолевый мармелад и бунгеоппанг купи, придурок!
Пип. Чон Ин выкрикнула заказ и бросила трубку.
Она никогда раньше не просила купить подобную еду, поэтому Хэвон еще какое-то время смотрел на замолчавший телефон.
Как только он понял, что эта еда предназначается для Ги Ён, он тут же вскочил с места.
— ...Эй! Чха Хэвон! Ты куда!
— Сегодня он точно какой-то странный. Случилось что?
— Ничего не случилось. До завтра.
Поведение Хэвона, от которого веяло необычной атмосферой, заставило друзей с подозрением переглянуться.
Прийти на тренировку под вечер и вдруг сорваться домой.
Ребята посмотрели вслед уходящему Хэвону, но вскоре снова сосредоточились на прыгающем баскетбольном мяче.
.
.
.
— Почему так поздно? Ты что, сам эти бунгеоппанги пек?
— Сама заказала, а теперь еще и ворчишь.
— Из-за тебя наша крошка чуть с голоду не померла. Давай сюда быстро.
Хэвон нахмурился, когда Чон Ин выхватила пакет у него из рук, не дав даже договорить.
«Интересно, станет ли её характер лучше с возрастом?» — покачал головой Хэвон, бормоча себе под нос.
Ин Соп и Чон Ин суетились вокруг Ги Ён, которая тихо и смирно сидела в гостиной.
Надо же, фасолевый мармелад и бунгеоппанг. Довольно странный вкус для маленького ребенка. Хэвон не мог оторвать взгляд от Ги Ён.
— Ну же, малышка, попробуй кусочек.
Его отец, который в додзё был страшнее тигра, сейчас стоял на коленях и подносил фасолевый мармелад прямо к самому лицу Ги Ён.
А Чон Ин, словно уже остывший бунгеоппанг был нестерпимо горячим, разломила его пополам и изо всех сил дула на него.
— Ги Ён, может тогда сначала бунгеоппанг, а не мармелад? Ты же говорила, что хочешь его.
«Ги Ён. Значит, её зовут Ги Ён».
Довольно мужское имя для девочки с такими ясными глазами.
В любой другой день Хэвон давно бы уже поднялся к себе на второй этаж, но сейчас он стоял в гостиной и наблюдал за этой нелепой сценой.
Она ведь наверняка сама сказала, что хочет эту еду, но теперь Ги Ён даже рта не раскрывала.
Когда взгляд Ги Ён, не понимающей, в чем дело, встретился со взглядом Хэвона, Чон Ин тут же проследила за направлением её глаз.
— Неужели это из-за него?
— ...
— Тебе страшно, да? Этот оболтус и правда похож на пугало.
«Страшно? Что я такого сделал, чтобы меня бояться?»
«К тому же, это я купил этот мармелад и бунгеоппанг», — недовольно подумал Хэвон, слегка прищурив один глаз.
— Эй, ты! Из-за тебя она не ест! Живо наверх!
— С какой стати?
— Ты что, собрался всю ночь здесь стоять? Отец, ну что вы смотрите? Прогоните его наверх.
В конце концов, под натиском Чон Ин, Хэвон двинулся к лестнице на второй этаж, не желая выслушивать новые претензии.
А ведь ему хотелось посмотреть, как этот маленький ротик будет жевать еду.
Почему-то ему было очень жаль уходить вот так, не насмотревшись на лицо Ги Ён.
Как только Хэвон скрылся из виду, Ги Ён наконец сама взяла бунгеоппанг и принялась жадно глотать его, словно ребенок, который не ел несколько дней.
— ...О боже, это правда было из-за Хэвона? Ну надо же...
— Этот паршивец и правда слишком холодный.
— Ей придется видеть его лицо еще несколько дней, ума не приложу, что делать.
— Привыкнет — и всё наладится. Я накажу ему заботиться о ней, как о сестре.
— Ага, так он вас и послушал, — фыркнула Чон Ин. Хэвон был упрямее любого осла, и на просьбу быть добрее мог лишь еще больше разозлиться.
Хэвон терпеть не мог, когда ему указывали, что делать, за исключением правил в спорте.
Чон Ин протянула Ги Ён сок и мягко погладила её по коротким волосам.
— Ги Ён, тот парень, хоть и кажется невоспитанным, на самом деле не злой. Если он тебя обидит, обязательно скажи тете, договорились?
— ...Да.
— Ну... ты еще маленькая, так что на «сестру» я не тяну, называй меня просто тетей. А это дедушка из додзё. Хорошо?
Чон Ин указала на Ин Сопа, и Ги Ён медленно кивнула.
— А тот, кто только что ушел — мой младший брат, зови его как хочешь. Если что, можешь даже на «ты». Всё равно вы оба еще дети.
Чон Ин весело рассмеялась, рассказывая о Хэвоне, у которого в разгаре был переходный возраст.
Ги Ён пристально смотрела на доброе лицо и сияющие глаза Чон Ин.
То, что Ги Ён ни на что не жаловалась и ни от чего не отказывалась, заставляло сердце Чон Ин сжиматься от жалости.
— Какая хорошая девочка. И что за родители такие, бросить ребенка... — Чон Ин осеклась на полуслове.
Она быстро взглянула на Ги Ён, но та никак не отреагировала на слово «мама».
От этого Чон Ин стало еще тяжелее, и она поспешила отвести взгляд.
Только после того как Чон Ин искупала Ги Ён, переодела и убедилась, что та уснула в гостевой комнате, она осторожно вышла.
Словно дожидаясь этого момента, Ин Соп тут же подошел к ней и взял за руку.
— Ну же, расскажи наконец, что случилось.
Хэвон, выждав время, когда Ги Ён уже точно должна была спать, спускался по лестнице, чтобы попить воды.
Жажда мучила его давно, но он никак не решался выйти, думая о том, что Ги Ён его боится.
Услышав разговор в кухне на первом этаже, Хэвон замер на месте.
— Я не знаю всех подробностей, но говорят, был пожар. В доме, кроме Ги Ён, никого не было, и всё, что могло послужить зацепкой, сгорело. То, что она выжила в огне — настоящее чудо. Глава волонтерской организации хотел её приютить, но у них и так трое детей, так что пока я забрала её к нам...
— Если у неё есть родители, они наверняка будут её искать... Раз был дом, значит, был и хозяин.
— Полицейские говорят, что аренда была оформлена не на имя матери, и единственное, что у них есть — это договор о залоге на её имя. По документам она прописана там, но если родители не придут за ребенком, то как узнать, провалились они под землю или вознеслись на небо...
— Боже мой... Да что же это за родители такие... Хм.
— Но удивительно то, что она совсем не зовет маму. А ведь после пожара прошел уже месяц.
— Должно быть, на то есть причины. В любом случае, пока она у нас, будь к ней добра. Окружи её заботой.
От их разговора лицо Хэвона странно изменилось.
Ребенок, выживший в огне. И всё же его беспокоило это недетское спокойствие Ги Ён.
Дети её возраста обычно испытывают жуткую тревогу при разлуке с матерью, но почему же она, как сказала Чон Ин, не ищет её?
Хэвон прислонился спиной к перилам и на мгновение задумался.
.
.
.
Глубокая ночь, когда все уже спали.
Хэвон ворочался всю ночь и в конце концов, нахмурившись, встал с кровати.
Спутанные волосы упали на лоб, он небрежно откинул их рукой и спустился вниз.
Этой ночью уснуть ему явно не светило.
Скрип. Под его ногами старая деревянная лестница издала характерный звук.
Эту лестницу когда-то давно, когда Хэвон только родился, Ин Соп сам чинил и полировал до блеска.
Через окно без штор в центре гостиной он увидел маленькую неясную фигурку, которая суетилась на улице.
Она то ли снеговика лепила, то ли просто играла в снежки при свете луны — Ги Ён сидела на корточках и то и дело двигала маленькими ручками.
Хэвон тихо открыл входную дверь. Видимо, испугавшись звука открывающейся двери, Ги Ён вскочила и поспешно спрятала руки за спину.
— Мелкая, чего не спишь?
— ...
— Не холодно? Замерзнешь ведь насмерть.
Хэвон тяжело вздохнул, глядя на Ги Ён, которая смотрела на него снизу вверх тревожным взглядом.
Он молча снял свой бежевый кардиган и накинул ей на плечи.
Затем взгляд Хэвона переместился туда, где она только что копалась. Это были тот самый фасолевый мармелад и бунгеоппанг, которые просила купить Чон Ин.
Словно пойманная на чем-то постыдном, Ги Ён растерянно заводила глазами.
— Не вкусно?
Еда была совсем нетронутой. И еда, зарытая в снегу, и сама Ги Ён.
— Хочешь чего-нибудь другого?
Сам того не замечая, он заговорил таким ласковым тоном, какого другие от него никогда не слышали.
И этот голос удивил не Ги Ён, а самого Хэвона.
— ...Ма.
— Что?
— ...Отдам маме.
От первой фразы, слетевшей с этих крошечных губ, взгляд Хэвона потемнел.
Разве это не те самые родственники, что бросили её в огне и исчезли?
Хэвон не хотел знать, не понимает ли она этого или делает такую глупость сознательно.
Его лишь беспокоили эти маленькие ручки, покрасневшие от холода.
— Пошли.
Пока ты совсем не превратилась в ледышку.
Несмотря на его призыв, Ги Ён не могла отвести глаз от еды, зарытой в снегу.
Поняв, о чем она думает, он первым мягко произнес:
— Я их не трону.
Ни за что на свете.
— Обещаю. Не трону.
Видимо, она спрятала еду в снегу, боясь, что кто-то её заберет.
А ведь наступит день, станет тепло, и этот снег растает.
Хэвон протянул мизинец Ги Ён, которая смотрела на него недоверчивым взглядом.
Только долго просмотрев на его палец, Ги Ён наконец зацепилась за него своим маленьким, дрожащим пальчиком.
────────────────────────────────────
Обновлено: 08.04.2026