— Неужели нельзя быть осторожнее?
— Спасибо.
Из-за появления Хэвона все внимание переключилось на них, и Ги Ён поблагодарила его едва слышным голосом.
Хэвон помог Ги Ён, которая замерла в неловкой позе в его объятиях, снова твердо встать на ноги. Он подхватил за руку Минхёка, который в беспамятстве повис на другом ординаторе, и резко произнес:
— Ли Джуён, Хан Минчхоль. Вы ведь из отделения хирургии?
— А?
Первой отозвалась Джуён, ординатор третьего года из отделения травматологии.
— Ваши коллеги, старшие и младшие, валятся с ног. Почему вы за ними не присматриваете?
После резкого замечания Хэвона вскочил Минчхоль, еще один ординатор третьего года. Джуён до этого момента была слишком занята тем, чтобы вертеться рядом с Хэвоном и произвести на него впечатление, а Минчхоль поддакивал профессорам, слушая их скучные истории.
Услышав стальной голос Хэвона, оба поспешно засуетились. Когда подбежал запыхавшийся Минчхоль, Хэвон почти оттолкнул от себя Минхёка, который до этого опирался на него. От толчка тот пошатнулся, и Минчхоль с напряженным лицом подхватил его.
— Ли Джуён, ты разберись с Чо Хён Чжин.
— ...Мне одной?
— Хочешь, чтобы я сделал для тебя исключение?
— Н-нет, что вы.
Услышав слова Хэвона, Джуён изо всех сил постаралась скрыть замешательство и начала трясти Хён Чжин, пытаясь ее разбудить. При этом ее взгляд то и дело возвращался к Хэвону, наблюдавшему за ситуацией.
— ...Ох, голова.
— Хён Чжин, ты в порядке?
К счастью, Хён Чжин, похоже, немного пришла в себя — она поднялась, схватившись за голову. Джуён, желая заработать очки в глазах Хэвона, принялась заботливо поддерживать младшую коллегу, чего раньше за ней не замечалось.
— А?
— Я же говорила тебе пить поменьше.
От ласкового тона Джуён в замешательство пришла сама Хён Чжин. Обычно это была обязанность Ги Ён, но Джуён вела себя так естественно, будто всегда заботилась о ней.
«Что с этой ведьмой опять не так?»
Хён Чжин, нахмурившись, огляделась. Как и ожидалось, Хэвон наблюдал за происходящим, и она поняла, что поведение Джуён — лишь игра на публику.
— А, я в порядке.
Когда Хён Чжин вежливо, но решительно отстранилась, лицо Джуён на мгновение исказилось. Смутившись, Хён Чжин запоздало поклонилась Хэвону.
Никак не отреагировав на ее приветствие, Хэвон наклонился к Хён У, который спал, уткнувшись лицом в стол.
— Чжин Хён У.
— М-м-м... Ням-ням. Ма-а-ам...
— Кто тебе мама?
— М-м...
— А ну, живо вставай!
Словно услышав самый жуткий в мире будильник, Хён У инстинктивно среагировал на голос Хэвона. Он чудесным образом распахнул глаза и мгновенно вскинул голову. Несмотря на то, что он едва стоял на ногах, Хён У с предельно дисциплинированным видом уставился на Хэвона.
— Сам дойти сможешь?
— ...А? ...Да! К-конечно!
— Не смей здесь спать. Иди домой или возвращайся в больницу.
— Есть!
С появлением Хэвона проблема с тремя пьяными коллегами решилась в одно мгновение. Ги Ён чувствовала благодарность, но от неловкости не могла прямо смотреть на него. Перед ее глазами пронеслись прошлые дни, когда ей приходилось в одиночку беспокоиться и тащить всех на себе.
Несмотря на то, что это был Приветственный ужин в его честь, Хэвон выразил другим профессорам намерение уйти пораньше. Он вел себя вежливо, но его голос звучал решительно.
— Ой, ну какой интерес, если главный герой уходит первым?
— Прошу прощения. Мои ребята, кажется, перебрали лишнего.
— Уже начал заботиться о своих подопечных? Мог бы отправить их и выпить еще по одной. Обидно.
— В следующий раз я обязательно угощу вас как следует.
— Хм, жаль, но ничего не поделаешь.
Хэвон безупречно и вежливо поклонился профессорам на прощание. Медсестры и оставшиеся врачи не могли скрыть разочарования. Глядя на то, как Хэвон лично провожает своих ординаторов, все принялись перешептываться. Из-за его эффектного первого появления он казался всем нелюдимым и пугающим, но такой неожиданный поступок явно добавил ему симпатий.
На самом деле, если бы не Ги Ён, его бы ни капли не заботили валяющиеся в беспамятстве ординаторы.
— Я могу дойти сама. Возвращайся назад, — проговорила Ги Ён уставшим голосом, потирая сонные глаза.
— Сначала научись ходить ровно, а потом говори.
— Я возьму такси.
— Ты всегда так о них пеклась?
— ...О чем ты?
— О тех парнях. Ты каждый раз их укладывала и дотаскивала до дома?
— Конечно. Они мои коллеги, друзья.
Шаги Хэвона внезапно замерли. Он хотел услышать хотя бы ложь, обычную отговорку, а не правду, произнесенную с таким естественным видом.
— Впредь больше этого не делай.
Тон Хэвона стал довольно резким.
— Ты же сам сказал, что исключений не бывает, — проворчала Ги Ён, вспоминая его слова, сказанные Джуён.
— Раз я сказал не делать, значит, не делай.
— Это уже превышение полномочи... Ай!
Ги Ён, опасно покачиваясь рядом с ним, в конце концов споткнулась и упала. Все произошло так быстро, что Хэвон не успел подхватить ее под руку. У нее вырвался вскрик, полный боли и испуга. Видимо, она сильно ударилась коленом, так как по ее губам проскользнул стон.
Он подхватил упавшую Ги Ён под мышки и одним движением поднял ее на ноги, после чего усадил на край придорожной клумбы. Едва усадив ее, Хэвон заговорил ядовитым голосом:
— Ты правда смерти ищешь? Я же велел быть осторожнее.
— Ой, больно же...
— Знала бы ты, как сильно мне хочется сделать тебе еще больнее.
Хэвон раздраженно выхватил из внутреннего кармана платок и плотно прижал его к кровоточащему колену Ги Ён. От острой боли та невольно вцепилась в его плечи. Судя по тому, как она, словно ребенок, капризно жаловалась на боль, алкоголь все-таки ударил ей в голову.
— Где вообще твои мысли витают?
— Хватит ворчать. Больно-то мне, а не тебе.
— В том-то и дело.
Хэвон издал раздраженный звук и слегка нахмурился. Рана оказалась не просто царапиной — платок быстро пропитался кровью.
— В этом и проблема. В том, что больно именно тебе.
Ги Ён ясно почувствовала эмоции Хэвона: на его лице отразилось такое страдание, будто ему самому было в сто раз больнее.
— Я выпил, так что сесть за руль не могу. Сначала сядем в такси.
Хэвон махнул рукой стоявшему у дороги такси и снова подхватил Ги Ён. Когда они уселись на заднее сиденье и Хэвон назвал незнакомый адрес, Ги Ён поспешно дернула его за рукав.
— Я поеду домой.
— Мы и едем домой.
— Не к дяде.
— Мой дом — это твой дом. Если есть силы спорить, лучше поспи.
Хэвон понимал, что, несмотря на пульсирующую боль в колене, Ги Ён едва справляется с накатывающим хмельным сном. Он мягко надавил указательным пальцем ей на лоб, заставляя голову откинуться на спинку сиденья, и только после этого такси тронулось.
Ги Ён приоткрыла глаза, ощутив знакомое тепло, которое когда-то уже чувствовала. Ей показалось, будто ее тело парит в воздухе, и, как оказалось, она действительно была на спине у Хэвона. Она помнила, как села в такси, но все, что было после, стерлось из памяти.
Заметив ее нерешительность — она не знала, стоит ли подавать вид, что проснулась, — Хэвон, медленно шагавший вперед, негромко позвал ее по имени:
— Хан Ги Ён.
— М-м...
— Перестань притворяться, что спишь.
— ...Как ты узнал?
Он удивительным образом всегда чувствовал, если в детстве она хоть немного притворялась больной. Мог бы хоть раз подыграть, но его дурная привычка ставить ее в неловкое положение никуда не делась. Разбитое колено было перевязано его платком, а туфли он держал в руках, пока нес ее на себе.
Ги Ён неловко завозилась и пробормотала упавшим голосом:
— Спусти меня, я сама дойду.
— Молчи. Мне тяжело.
— Вот поэтому и спусти.
— Мне что, дважды повторять? Будешь дергаться — понесу на руках перед собой.
После этой полуугрозы Ги Ён поспешно замолчала. Она думала, что офистель находится совсем рядом, но путь оказался довольно долгим. Ее сердце забилось чаще от мысли, что он предпочел нести ее на спине, вместо того чтобы просто высадить у самого входа. Если вспомнить, даже в детстве, когда школьный автобус привозил их к самому дому, Хэвон часто ждал Ги Ён на остановку раньше. И они нередко шли до дома вместе, держась за руки.
— Расслабься. От того, что ты напряжена, легче ты не станешь.
В ответ на это ворчание Ги Ён, притворно кашлянув, тихо возразила:
— Дедушка и тетя будут волноваться.
— Они знают, что из-за работы в больнице ты часто не ночуешь дома.
— Но тогда это выглядит так, будто я что-то скрываю.
— Так скажи им.
Его было не прошибить. Из-за того, что они работали в одной сфере, у нее не оставалось лазеек. Казалось, опасения Ги Ён совсем его не пугали, и Хэвон будничным тоном добавил:
— Если так переживаешь, позвони домой. Скажи, что переночуешь у меня.
— ...Ты с ума сошел?
— А что?
— Тетя ни за что не разрешит.
— И почему бы ей не разрешить?
Хэвон отвечал тоном, который был не просто спокойным, а почти безразличным. На самом деле, хоть они и настаивали на семейных узах, Ги Ён больше всех осознавала характер их отношений с Хэвоном, и именно поэтому старалась держать дистанцию. Однако не прошло и нескольких дней с его возвращения, как она обнаружила себя в той же ситуации, что и раньше, и это приводило ее в отчаяние.
— ...Ничего не делай.
— «Ничего» — это что?
— И не дразни меня.
— Скажи конкретнее. Если скажешь, что именно, я не буду.
За этим детским спором они добрались до офистеля Хэвона. Здание не было вычурным, но находилось в тихом, уединенном месте — как раз во вкусе Хэвона. Больница предоставляла жилье, но он отказался. В месте, где живут одни врачи, о личной жизни можно было забыть: каждый шаг был бы на виду. Он не любил заводить новые знакомства и не умел этого делать, так что лишнее внимание было ему ни к чему.
Только оказавшись перед лифтом, Хэвон медленно спустил Ги Ён со спины. Повернувшись к ней лицом, он опустился на одно колено и надел на нее туфли, которые держал в руках. Заметив, что руки Ги Ён неловко замерли в воздухе, он перехватил их и положил себе на плечи.
Такое случилось впервые с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, перед ее поступлением в среднюю школу. В голове Хэвона промелькнули тусклые воспоминания.
— Когда это твоя нога так выросла?
— Кажется, она всегда была такой...
— Больше не меняйся там, где меня нет.
Хэвон никак не мог смириться с годами, что протекли впустую.
— Нет. Так нельзя.
В его воображении хаотично переплетались картины того, как она улыбается кому-то другому или непринужденно беседует в местах, которых он не видел. Ему было невыносимо осознавать, что она вот так выросла без него.
— Прошло четыре года. Эта пропасть больше, чем кажется, дядя.
— И что? Хочешь сказать, всё изменилось?
— Обычная студентка стала врачом, дедушка бросил додзё. Тетя теперь занимается волонтерством и ходит только в компанию.
— К чему ты клонишь?
— ...Я... та я, которая знала только тебя... я больше не ребенок.
В этот момент нить самообладания Хэвона оборвалась. Ги Ён, в чьей преданности он никогда не сомневался, внезапно отдалилась, выстроив между ними стену. Хэвон схватил ее за запястье и, не обращая внимания на ее решительные слова, затащил в лифт.
Пока лифт поднимался на его этаж, в кабине повисла удушающая тишина. Ги Ён не могла вымолвить ни слова, а Хэвон, едва выйдя из лифта, рывком открыл дверь своей квартиры.
Бам! Входная дверь с грохотом захлопнулась, лампа в прихожей мигнула и погасла. У Ги Ён пересохло во рту.
— Значит, не ребенок?
«Неужели ты не знала, что именно это я и хотел услышать?»
— Вот и проверим. Действительно ли ты взрослая, или все еще маленькая девочка, которой место в моих объятиях.
«В любом случае, я в выигрыше».
— ...Дядя.
Не ради этих слов он терпел четыре года ада. Не ради того, чтобы услышать от нее, как всё изменилось, он вернулся.
— ...А во мне ничего не изменилось.
Почему она? Почему стоящая перед ним девушка твердит, что всё стало другим? Почему?
— И тогда, и сейчас мне нужна только ты одна.
— ...
— Мне больше ничего не нужно, слышишь? Только ты!
За все годы их совместной жизни она впервые видела Хэвона таким — его слова звучали почти как мольба сквозь слезы. Ги Ён надолго лишилась дара речи, глядя в его покрасневшие глаза. Хэвон, сжимая ее плечи, склонил голову и тяжело выдохнул охрипшим голосом.
— И что мне делать? Если я пойду к тебе, как ты просишь, что будет с дедушкой? С тетей?
— Это не будет проблемой.
— Они приютили меня. Я не могу их предать.
— А как же я? Мне-то что делать?
— ...Вы мне дороги.
— ...
— Вы мне дороже всех! Поэтому я и терплю, как бы ни было тяжело! Держусь, даже когда кажется, что умираю! Уж лучше так... чем никогда больше тебя не видеть! Я пытаюсь выстоять любым способом!
Под влиянием алкоголя Ги Ён в конце концов разрыдалась. Эмоции, которые она подавляла из-за постоянного напора Хэвона, вырвались наружу. При виде ее слез Хэвон замер, словно лишившись оружия, не зная, что делать дальше.
Ни в прошлом, ни сейчас ничего не изменилось. Он не мог причинять ей еще большую боль, не мог давить на нее, когда она так страдала. Хэвон всегда был и оставался слаб — слаб перед одной лишь Ги Ён.
Он прижал к себе плачущую навзрыд девушку, закрывшую лицо руками. Почувствовав ее тепло всем телом, Хэвон устало выдохнул.
— Прости. Прости, что разозлился.
— ...Всхлип... хнык...
Ги Ён всегда плакала так горько. Глядя на ее слезы, он сам едва сдерживался, чувствуя, как в груди все сжимается от щемящей тоски.
— Ты и меня решила до слез довести? Все, я прекращаю, слышишь? Только не плачь.
— Хнык... У меня... еще и нога болит...
— Что?
— Нога болит невыносимо, а ты только злишься... и давишь на меня!
Похоже, Ги Ён действительно было очень обидно — она посмотрела на него заплаканными глазами. И верно: кровь, которая, казалось, остановилась, снова просочилась сквозь платок на колене. Видимо, рана была глубже, чем он подумал сначала.
Хэвон, нахмурившись, взял ее за руку и усадил на диван в гостиной. Наскоро обыскав ящики, он достал аптечку и принес полотенце, смоченное в теплой воде.
— Ты упрямая или просто глупая?
— ...А я-то что?
— Если больно, надо было сразу сказать.
— А ты мне дал хоть секунду, чтобы вставить слово?
— Терпи.
— А-а-ай! — Она вскрикнула, когда он мгновенно залил рану антисептиком. Ги Ён зажала рот рукой: боль была такой острой, что слезы мигом высохли.
С самого детства она никогда не плакала при дедушке или тете. Но, мастерски сдерживаясь перед ними, она всегда срывалась от пары слов Хэвона. Зная это лучше всех, он никогда не ругал и не отчитывал ее за слезы.
— Швы накладывать не придется.
— ...Я хочу домой.
— Опять ты за свое.
— Я упала, мне неприятно. Хочу помыться и лечь спать у себя.
— Тогда мойся здесь. И переоденься.
— Дядя!
— Ты так старательно зовешь меня дядей, хотя сама не считаешь меня членом семьи, Хан Ги Ён.
Попав в самую точку, Хэвон заставил ее замолчать. Он подошел к шкафу и достал несколько своих вещей. После чего бросил их прямо в руки Ги Ён, которая сидела с отсутствующим видом.
— Мойся без лишних слов. Я не собираюсь тебя отпускать.
Тихая ночь. Слова были весомыми, а воздух — тяжелым.
────────────────────────────────────
Обновлено: 08.04.2026