[12 апреля 201X года, весна]
Молоко на губах, кусочек хлеба в руке, который вот-вот выпадет. Пижама, расстегнутая из-за дурной привычки ворочаться во сне, и даже пятно от джема на ней.
Начиная с той первой встречи, когда ей было одиннадцать, Ги Ён вот уже восемь лет встречала каждое утро в этом доме одинаково.
В этом году Ги Ён пошла в выпускной класс старшей школы, но по-прежнему оставалась егозой. Хэвон, учившийся на четвёртом курсе медицинского факультета, не мог оторвать взгляда от её лица, которое ему удавалось видеть крайне редко.
Хэвон, глядя на это «стихийное бедствие», стоявшее перед ним, с трудом заставил себя подняться из-за стола.
— И для кого ты расхаживаешь в таком вызывающем виде?
В противовес нежным рукам, застегивающим пуговицы, голос его звучал ворчливо. Ги Ён, собиравшаяся отпить молока, вздрогнула.
Для неё это было раннее утро, но для Хэвона — время, когда они никак не должны были пересечься.
Он обычно возвращался гораздо позже или не приходил вовсе, предпочитая проводить ночи в университете, а не дома.
Зная, что сейчас для Хэвона, заканчивающего последний курс, наступил самый важный период, Ги Ён почувствовала неловкость.
— Дядя, ты разве не идёшь в университет?
— Сегодня ни отца, ни сестры нет дома.
— Всё в порядке. Я и сама справлюсь.
— Не дерзи, ребёнок.
— Мне вообще-то девятнадцать.
— Вот именно, ребёнок.
Хэвон отмахивался от колючих слов Ги Ён, попутно стирая пятно джема с её пижамы и вытирая большим пальцем след молока у неё на губах.
В его глазах она всё ещё оставалась той маленькой девочкой.
Перед его взором промелькнуло её беззаботное детское лицо, когда она когда-то давно завалила его бунгеоппангом и фасолевым мармеладом, обещая отдать их маме.
— Я правда могу побыть одна. Я что, маленькая?
— Конечно, маленькая.
— Ой, всё, забудь.
— Посмотри, как ты разговариваешь. Напроситься хочешь?
— Я в душ.
— Сестра погладила твою форму. Надень её, собери сумку и спускайся.
— Зачем?
— Ты так и будешь пререкаться на каждом слове?
— Да-да, поняла.
Ги Ён небрежно махнула рукой, пропуская его слова мимо ушей. Всё равно в словесной перепалке его не победить.
Дедушке пришлось на день покинуть родительский дом из-за судейства на национальном чемпионате по кендо, который проходил в провинции.
Чон Ин, которой пришлось взять на себя роль водителя, явно колебалась, оставляя Ги Ён одну, поэтому последние несколько дней она не давала Хэвону покоя.
Даже зная лучше других, как мало у Хэвона свободного времени, она не могла избавиться от беспокойства, оставляя Ги Ён одну в доме.
И Хэвон чувствовал то же самое.
Ги Ён подставила лицо под струю горячей воды и затаила дыхание.
Той молчаливой девочки, что тихонько цеплялась за палец Хэвона, давая обещание, больше не было.
Теперь её жизнь состояла из того, чтобы хорошо поесть, посмеяться, поболтать и поворчать. И в этом была огромная заслуга Ин Сопа, Чон Ин и Хэвона.
Хэвон был человеком, который не разбрасывался добротой направо и налево, но для Ги Ён всегда делал исключение.
— Ремень безопасности.
Хэвон коротко бросил Ги Ён, севшей на пассажирское сиденье.
Только убедившись, что она, ворча, пристегнулась, он плавно тронул машину с места.
— Я заеду за тобой, когда закончатся дополнительные занятия.
— Не нужно, я сегодня задержусь.
— Почему?
— Мы сегодня с Чо Ганом договорились сходить в кино.
— С кем?
Хотя он смотрел прямо перед собой, при одном упоминании имени «Чо Ган» взгляд Хэвона похолодел.
Заметив это или нет, Ги Ён запихнула в рот последний кусок тоста и повторила:
— С Чо Ганом. С Ли Чо Ганом.
— С какой стати тебе идти в кино с этим паршивцем?
— Что значит «паршивцем»? Мы просто друзья, что такого в том, что мы хотим посмотреть фильм?
Ему нечего было ответить.
На дерзкий, но логичный ответ Ги Ён Хэвон лишь нервно постучал указательным пальцем по рулю.
Чо Ган был её лучшим другом со средней школы, они вместе поступили в старшую, и он был самым настоящим «другом мужского пола».
Кино допоздна с этим типом… У Хэвона пересохло во рту.
— Совсем взрослая стала, значит,
Его тихий голос заполнил салон машины.
Казалось, только вчера она была крохой, которая просилась на руки и умоляла почитать сказку.
— Нельзя.
— Дядя!
— Если хочешь в кино, иди днём в выходные.
— Да что не так-то? Чо Ган что, преступник какой-то?
— Ты так и будешь твердить его имя?
— А как мне его называть? Чо Ган он и есть Чо Ган!
— Уж лучше никак.
Ги Ён закипала от злости. Она не понимала, почему он так холоден именно по отношению к Чо Гану.
Билеты уже были забронированы, и решительный отказ Хэвона выбил её из колеи.
Раздосадованная Ги Ён громко хлопнула дверью и быстрым шагом направилась в школу.
Как только её фигура скрылась из виду, Хэвон уронил голову на руль и с самоиронией прошептал:
— …Что ты творишь, Чха Хэвон?
Ревновать к какому-то мальчишке, который намного младше его. Признавать такое совсем не хотелось.
.
.
.
— У твоего дяди ко мне какие-то претензии?
Чо Ган, задумчиво жуя кальмара перед школьным буфетом, пробормотал этот вопрос.
Учитывая, что тот всегда выступал против их совместных прогулок, такие подозрения были вполне оправданны.
— Думаю, претензии у него ко мне, а не к тебе.
— Почему? Оценки упали?
— Не знаю. В общем, в кино не идем.
— Эх, завел бы он себе уже девушку, что ли.
Поскольку они дружили очень долго, Чо Гану всегда было легко с Ги Ён. У него и в мыслях не было искать себе девушку, но он ворчал просто для порядка.
В кармане Ги Ён завибрировал телефон. Она догадывалась, кто это, и поднесла трубку к уху.
— Да, тетя, вы доехали?
— А ты? Не проспала? В школу вовремя пришла? Этот негодник Хэвон тебя подвез?
— Ага. И кучу нотаций прочитал.
— И почему этот молчун всегда так ведет себя именно с тобой? Ги Ён, мы с дедушкой вернемся только завтра к вечеру, так что попроси дядю купить тебе чего-нибудь вкусненького.
— Хорошо, не волнуйся за меня, добирайтесь осторожно.
— Конечно, наше сокровище. Значит, не будешь за меня переживать? Учись хорошенько, я завтра позвоню.
В этом коротком звонке было столько любви. Чо Ган невольно улыбнулся, глядя на сияющую Ги Ён.
Он знал лучше всех, как сильно она дорожит семьей. Хотя он не знал всей её истории, он интуитивно чувствовал, насколько важны для неё эти люди.
— Тебе так радостно?
— От чего?
— Стоит заговорить о семье, как ты прямо светишься.
— А ты разве нет?
— А что в этом хорошего? Вечные нотации, эх… не радость, а сплошная морока.
— Цени их. Чтобы потом не жалеть.
В её голосе послышался глубокий смысл, и Чо Ган мягко улыбнулся. Почувствовав на себе его пристальный взгляд, Ги Ён повернулась и посмотрела ему в глаза.
У этого парня был удивительно честный и открытый взгляд. Он был популярен среди друзей, и не было учителя, который бы его не любил.
Он был тем, кому она завидовала больше всего — ребенком из той идеальной семьи, о которой она мечтала, выросшим в любви.
По крайней мере, для Ги Ён это было так.
— Чего ты так смотришь?
— Просто иногда ты кажешься таким взрослым.
— Только сейчас поняла? Называй меня теперь «старшим братом», малявка.
— Жить надоело?
Их разговор, как обычно, закончился шутливой перепалкой, когда прозвенел звонок на урок.
.
.
.
Бам! Она не проронила ни слова, пока они ехали в машине, и, похоже, была не на шутку обижена. Ги Ён, игнорируя идущего следом Хэвона, с грохотом закрыла входную дверь.
Видя её такой, Хэвон даже не мог злиться — она казалась ему слишком милой. То, что он запретил ей идти в кино с каким-то мальчишкой просто из-за внутреннего беспокойства, останется его секретом навсегда.
— Эй, ребёнок.
— Я же просила так меня не называть!
— Долго ещё будешь дуться? Так сильно хотелось в кино?
— Не знаю. Я спать. Уходи.
— Ужин.
— Какой ещё ужин! Не буду я есть, не буду!
Их диалог был проще, чем у первоклашек.
Хэвон поднял небрежно брошенную школьную сумку и аккуратно положил её на стол. Затем он подошел к кровати, где Ги Ён зарылась лицом в подушку, закутавшись в одеяло, и лениво предупредил:
— Советую встать самой.
— Сказала же, не буду есть!
— Считаю до трёх. Раз.
— Считай сколько влезет! Думаешь, я испугалась?
— Два.
— А-а! Что ты делаешь?!
Не успел он договорить «три», как Хэвон подхватил Ги Ён, свернутую в одеяле, словно гусеница, и закинул её на плечо, как мешок.
— Три.
В отличие от Ги Ён, которая извивалась и кричала, Хэвон с несвойственной ему озорной улыбкой произнёс последнее слово.
— Эй! Почему «три» сейчас?!
— А что? Ты всё равно бы не встала.
— Откуда ты знаешь?!
— Знаю.
— Ладно, поняла! Буду я есть! Отпусти меня! Вся кровь в голову прилила!
Только после того как ночную тишину прорезали её крики, Ги Ён наконец оказалась за столом.
— Я тебе отомщу.
— Валяй.
Хэвон вальяжно пододвинул к ней тарелку с рисом. Затем он взял палочки и по привычке стал подкладывать ей закуски.
Для Ги Ён эта ситуация была непривычной и немного смущающей, ведь Хэвон, будучи студентом-медиком, редко находил время для нормальной еды, и они нечасто виделись за общим столом.
— Сам ешь.
— Ты же собиралась мстить. Тебе нужны силы, чтобы это сделать.
— И без твоих слов поем.
— Умница.
Ги Ён на мгновение замерла с полным ртом риса.
Она знала, что Хэвон всегда прямолинеен в эмоциях, но это непривычное выражение заставило её сердце на миг пропустить удар.
— Я говорю, что ты молодец, раз хорошо ешь.
— Это точно похвала?
— Да.
— Звучит подозрительно.
— Я слышал от сестры. Ты собираешься поступать в медицинский?
— …Кха!
Застигнутая врасплох, Ги Ён закашлялась, не успев проглотить еду.
Она же просила Чон Ин сохранить это в тайне. Зная, как тяжело учиться на врача, Хэвон всегда был против её выбора.
Стоило ей засидеться допоздна за учебниками, как он входил и выключал свет, а если по телевизору шла медицинская драма, он тут же переключал канал.
Несмотря на все его препятствия, Ги Ён была непоколебима, и шило в мешке утаить не удалось.
— К-как ты узнал?
— Это нелёгкая учёба.
— Глядя на тебя, я и так это знаю.
— Поэтому я против.
— Поэтому я и пойду.
— Что?
— Пусть это трудно и нелегко, я хочу идти тем же путем, что и ты, дядя.
«Знала бы ты, что у меня на душе.
Знала бы ты, о чём я думаю, глядя на тебя, ты бы не бросалась такими словами так легко».
Хэвон отложил палочки. Из-за сдавившего грудь чувства он не мог смотреть ей в глаза.
— Ги Ён.
— Да?
— Ты мне нравишься.
От этой фразы, сорвавшейся с его губ по привычке, её недовольное лицо тут же расплылось в улыбке.
— Ага. Ты мне тоже нравишься, дядя.
«Да. Хорошо, что мы можем говорить одни и те же слова, вкладывая в них разный смысл. Хорошо, что я могу слышать это „нравишься“ хотя бы в таком виде».
*
[27 ноября 201X года, снова зима]
— Отец. Может, внесем Ги Ён в наш семейный реестр?
Чон Ин подсела к Ин Сопу, читавшему газету, и осторожно поставила перед ним поднос с десертами.
Ин Соп, хоть и ворчал про себя, что взрослая дочь ведет себя как ребенок, в глубине души был доволен и лишь сухо кашлянул.
— Что?
— Поначалу мы ждали, вдруг семья найдется, но теперь-то всем ясно, что она ваша внучка. Ей уже двадцать четыре. Когда она станет врачом, ей понадобится куча документов… Было бы правильно оформить её как нашу родственницу.
— Я уже говорил об этом с Ги Ён.
— Правда? И что она?
— Она-то не против, проблема в этом паршивце Хэвоне.
При упоминании Хэвона Чон Ин нахмурилась.
На самом деле, они уже пытались сделать это до того, как Ги Ён поступила в университет, но из-за Хэвона всё каждый раз шло прахом.
Сначала она думала, что он просто не хочет принимать в семью чужого ребенка, но, видя, как он дорожит Ги Ён больше собственной жизни, она поняла, что причина в другом.
— А что Хэвон?
— Опять поднял шум, что категорически против.
— Что-что? Он что, белены объелся? Он же за Ги Ён горой стоит.
— Тем не менее, он заявил мне, что против до последнего. Если сможешь его убедить — дерзай, у меня не вышло.
— Но ведь Ги Ён мне как родная племянница, как сестра. И для вас тоже. Мы не можем вечно держать её на правах посторонней. Мы же одна семья…
Ин Соп лишь цокнул языком. Говорят, родители не могут победить своих детей — похоже, он так и не нашел способа переубедить Хэвона.
— Это она, та самая практикантка.
Медсестры и ординаторы собрались в кучку, внимательно разглядывая группу студентов-медиков, пришедших на практику.
Они долго перешептывались, пытаясь сопоставить лица с именами, пока наконец не вычислили Ги Ён.
— Да ладно, она же совсем обычная?
— Ну, симпатичная всё-таки.
— Значит, доктор Чха Хэвон лично запомнил её имя?
— Говорю тебе! Когда студенты совершали обход, он лично проверял, пришла ли она.
— Чья же она дочь? Монарх Чха ведь никогда не интересовался властью или политикой.
— И то верно, из какой же она семьи…
Волосы, собранные в простой хвост. Белый свитер и обычное темное пальто. Ги Ён выглядела как самая заурядная студентка.
Несмотря на отсутствие макияжа, от неё исходила особая аура, заставлявшая всех шептаться о том, что она наверняка дочь из очень богатой семьи.
Для студентов это была уже не первая практика, но одно лишь упоминание отделения хирургии заставляло их дрожать от страха.
Неподалеку послышались голоса однокурсников Ги Ён.
— Слышали? Говорят, практика в хирургии в этом году — сущий ад.
— Почему? Нас будут так сильно гонять?
— Это единственное отделение, где на практике ставят «неуд». К тому же, разбор клинических случаев дважды в неделю.
— Даже если все выходные не спать, не успеем. Как пережить эти две недели?
— А вы знаете, кто наш куратор? Самый знаменитый врач в этой больнице. Красивый, но чертовски пугающий…
— А, доктор Чха Хэвон? В отделении о нем легенды ходят. Но толку-то? Говорят, он никого не щадит, даже студентов.
Ги Ён не обращала внимания на шумных однокурсников, спокойно осматриваясь вокруг.
«Раз он такой суровый дома, то и в больнице, видимо, не подарок».
Слышать о Хэвоне со стороны было странно.
Конечно, она и в университете наслушалась историй о нем, но услышать это здесь, в больнице, где он работает, было в новинку.
— Ги Ён, а ты не волнуешься?
— А смысл? Всё равно придется через это пройти.
— Это наша последняя практика в этом семестре, и сразу хирургия! И наш куратор — Чха Хэвон! Тот самый печально известный Чха Хэвон!
— Он правда такой страшный?
— Среди старших коллег о нем такие слухи ходят… Если думаешь, что он сделает поблажку студентам, ты глубоко ошибаешься. Нам велели быть в крайнем напряжении.
Однокурсники, наслушавшись страшилок, уже были на взводе.
Ги Ён по возможности не хотела сталкиваться с Хэвоном в больнице.
Делать вид, что они не знакомы — это одно, но она знала, что её взгляд невольно будет искать его.
К тому же, если их раскроют, объяснять их отношения будет крайне непросто. Ради спокойствия Хэвона и своего собственного ей нужно было быть предельно осторожной.
— Кстати, а где Минхёк? Его давно не видно.
Ги Ён перестала слушать друзей и огляделась.
Минхёк был соней и вечно куда-то пропадал, поэтому Ги Ён часто приходилось за ним присматривать.
— Да кто его знает, спит где-нибудь в углу.
— Скоро профессора придут… Пойду поищу его.
— Ой, брось. Вечно ты с этим чудиком возишься.
— Я быстро.
Ги Ён легко улыбнулась и ушла. Друг лишь цокнул ей вслед.
Минхёк был симпатичным и способным парнем, но его часто считали странным. Он мог уснуть в самом неподходящем месте, свернувшись калачиком, вечно жевал шоколад или конфеты, а главное — совершенно не умел общаться с девушками. Его называли «парнем-дурачком».
Кто-то считал его уникальным видом, кто-то подозревал в нем скрытые наклонности. Поэтому, когда пошли слухи, что Минхёк с кем-то встречается, все лишь отмахивались.
Ги Ён зашла вглубь хирургического отделения.
Благодаря прошлой практике в нефрологии она хорошо знала планировку здания.
«Кажется, здесь были длинные скамейки…»
В тот момент, когда Ги Ён свернула за угол в поисках Минхёка, чья-то рука резко схватила её за запястье.
Прежде чем она успела что-либо сообразить, её затянули в какую-то комнату.
— Ой! Напугал!
— Тс-с.
Перед ней стоял Хэвон, прижав длинный изящный палец к её губам.
────────────────────────────────────
Обновлено: 08.04.2026