Впервые за долгое время он проводил время в родительском доме.
Когда ночь сгустилась, Чон Ин, убиравшаяся после ужина, не снимая резиновых перчаток, негромко позвала Хэвона.
— Что?
— В больнице сегодня что-то случилось?
— Что именно?
— Я про Ги Ён. Она заперлась в комнате с самого приезда и даже носа не показывает.
Сняв перчатки и вытирая руки о фартук, она подошла к Хэвону.
— Я поднимусь к ней.
— Ты что, отчитал её в больнице? Во время ужина на ней лица не было, сидела совсем поникшая.
— Нет, ничего такого.
— Будь к ней добрее! Другие используют все связи, чтобы обустроиться в больнице, а ты что? Прояви хоть каплю заботы, понял?
Чон Ин похлопала его по спине, ворча и не подозревая, насколько тяжелее сейчас на душе у самого Хэвона.
«Она и правда пала духом? В отделении хирургии ей наверняка приходится выслушивать слова и похуже».
Взгляд Хэвона на мгновение помрачнел. Выслушав наставления, он поднялся на второй этаж и посмотрел на дверь комнаты Ги Ён. Сквозь щель неплотно закрытой двери пробивался слабый свет.
Осторожно толкнув дверь, он заглянул внутрь.
— Ох, Хан Ги Ён, ну что за руки!.. — Ги Ён, видимо, и сама злясь на себя, шлёпала себя по тыльной стороне ладони, продолжая тренировать хирургический узел. Она закрепила ручку в подставке для карандашей и практиковалась в завязывании нитей на ней. Судя по куче спутанных ниток вокруг, дела шли не очень.
«Ну конечно, она не из тех, кто будет просто сидеть и унывать». Хэвон знал, что она будет тренироваться, хотя бы из желания превзойти его. На его губах заиграла едва заметная улыбка.
— Больше расслабь кисти.
От внезапного голоса за спиной Ги Ён подпрыгнула на стуле. Она инстинктивно спрятала ручку с нитками за спину. Хотя он уже всё видел, она всё равно пыталась что-то скрыть. Смутившись, она начала заикаться:
— П-почему ты здесь?
— Я у себя дома, где мне ещё быть?
— Я не об этом! И вообще, стучать надо!
— Дверь была открыта.
— Всё равно!
Ги Ён прикрикнула на него, видимо, задетая тем, что её застукали за тренировкой. Она была уверена: Хэвон зашёл только потому, что его мучила совесть за ту сцену в операционной. Именно поэтому он открыл дверь без стука и смотрит на неё таким взглядом и говорит таким тоном.
— Я отругал тебя не потому, что ты мне не нравишься.
Тук. Сердце Ги Ён предательски дрогнуло. Пытался ли он её утешить или действительно чувствовал вину, но Хэвон выдал это оправдание, которое вовсе не звучало как оправдание.
— Я знаю. Что мне не хватает навыков, — спокойно ответила Ги Ён, стараясь не выдавать волнения.
— Умница. Присядь.
— ...Зачем?
— Дам награду.
С этими словами Хэвон подтянул стоящий рядом стул. Несмотря на усталость после плотного графика операций, он придвинул к себе нити, с которыми она работала. Только тогда Ги Ён поняла, что он собирается научить её правильно вязать хирургический узел. Прежде чем взять нить, он замер и посмотрел на неё:
— А, чтобы ты не строила иллюзий, скажу заранее: это не награда от штатного хирурга ординатору второго года.
— ...А?
— Стал бы я в здравом уме учить младшего коллегу вязать узлы?
«Я делаю это только потому, что это ты».
— Опусти плечи.
Хэвон надавил ладонями на её напряжённые плечи. Вздрогнув от неожиданности, Ги Ён всё же послушно расслабилась. От этого естественного прикосновения у неё пересохло во рту. Когда она невольно слишком сильно сжала нить, Хэвон по привычке прищурился. Каждый раз, когда его пальцы случайно касались её кожи, ей казалось, что её руки начинают гореть.
— Я же сказал, расслабь кисти.
— А, да.
— Держи нить свободнее.
Он поправил положение её пальцев и силу натяжения. Затем взял запасную нить и показал пример, чтобы она повторила. Его движения были плавными, уверенными и лёгкими. Ги Ён, не отрывая взгляда от его рук, повторила движение. То, что никак не поддавалось ей раньше, получилось мгновенно. Она умела вязать узлы, но неудачи случались чаще успеха. Теперь же это ощущение идеально затянутой нити она не сможет забыть. На её лице невольно расцвела яркая улыбка.
— О-о... Получилось! Получается!!
— Продолжай тренироваться, пока не закрепишь навык. Для ординатора второго года не уметь вязать узлы — позор.
— Есть!
Глядя на Ги Ён, которая радостно и бодро ответила ему, он не выдержал и рассмеялся. Да, так и было. Ты всегда была тем человеком, который заставлял меня смеяться.
Озадаченная его внезапным смехом, Ги Ён смущённо спросила:
— ...Чего ты смеёшься?
— Как думаешь, чего?
Ему вспомнилось, как в детстве Ги Ён часто пыталась вязать. Каждую зиму она торжественно объявляла, что свяжет ему шарф, но в итоге в самом центре изделия всегда красовалась огромная дыра. У неё не было таланта к рукоделию, но она всегда так старалась. Тот неуклюжий шарф он хранит до сих пор, так и не решившись выбросить.
— Как врач я не прощаю ошибок. В следующий раз постарайся лучше, Хан Ги Ён, — негромко сказал он, вставая и не решаясь облечь свои мысли в слова. Когда он развернулся, чтобы уйти, Ги Ён инстинктивно вскочила вслед за ним.
— ...А-ах!
Ноги, на которых она простояла весь день, подвели её, и она со стоном рухнула обратно на стул. Услышав этот звук, Хэвон нахмурился. Его взгляд упал на её ноги. Из-под коротких шорт было видно, что голени сильно отекли. Сколько же времени она провела на ногах? Он на мгновение разозлился на Хён У, который назначил её вторым ассистентом.
Хэвон, собиравшийся уходить, присел перед Ги Ён, которая сидела, обхватив голени. Он протянул руки и мастерски начал разминать затекшие мышцы. От такой внезапной близости она вздрогнула первой.
— Я... я сама!
— Сиди смирно.
— Я же говорю, всё нормально...
— Мне позвать сестру?
Нет. Только не это. Она точно поднимет шум и будет носиться с ней, как со смертельно больной. От этой угрозы Ги Ён тут же замолчала — он точно знал её слабые места. Хэвон проигнорировал её смущение и продолжил массировать отёкшие ноги. Он видел, что она выглядит уставшей, но не думал, что настолько. Он стиснул зубы. Видеть такое ещё раз он не намерен.
— Сколько сегодня было операций?
На вопрос Хэвона Ги Ён промолчала, отведя взгляд.
— Хан Ги Ён.
— ...Четыре.
— В нашей больнице что, только один ординатор хирургии?
В его голосе звучал не просто вопрос, а сдерживаемые эмоции. Даже для ассистента четыре операции в день означали, что она не присела ни на минуту. Для женщины выдержать такое в отделении хирургии, откуда сбегают даже мужчины, было поразительно.
— Все через это проходят. Дядя ведь тоже через это прошёл.
— Даже если проходят все, тебе — нельзя.
— Не говори глупостей.
— Если так больно, почему ты поехала домой, а не осталась в больнице?
— Стыдно было.
— Что?
— Даже первогодки справляются, а я... Как бы я там тренировалась?
Это была правда. Ей было невыносимо тренировать узлы в ординаторской на глазах у всех, когда она даже с простым швом толком не справлялась. К тому же там были интерны и первогодки, и она не хотела, чтобы они видели её такой — отчитанной старшим коллегой. Вместо того чтобы выкроить время на сон в ординаторской, Ги Ён приехала домой и истязала себя. Хэвон знал, какова жизнь хирурга, но сейчас чувствовал в этом свою вину, и его руки невольно сжались сильнее.
— Ой! Больно вообще-то мне! Почему дядя злится?
— Бесит.
— ...
— Почему именно хирургия? Вечно на ногах, без сна... Зачем ты выбрала это отделение? Если бы я был здесь раньше, ни за что бы не позволил тебе.
— А кто вообще заставил меня стать врачом? — пробормотала Ги Ён себе под нос.
Хэвон поднял голову и посмотрел на неё. Не выдержав его обжигающего взгляда, Ги Ён, запинаясь, продолжила:
— Я училась как проклятая из-за тебя, дядя. И хирургию выбрала поэтому. Потому что тогда... я хотела быть рядом.
Эти тихие слова о желании быть рядом отозвались в сердце Хэвона. Она сменила путь и начала яростно учиться именно тогда, когда он объявил дома, что пойдёт в медицинский. Ин Соп, который планировал передать сыну додзё, несколько дней пролежал в постели, не в силах изменить его решение. Ги Ён тогда не высказалась ни «за», ни «против», но начала учиться так, будто дала Хэвону негласное обещание. И выбор хирургии, куда никто не хотел идти, тоже был под его влиянием. Тогда она горела мечтой работать с ним в одной больнице и вместе лечить людей.
— Хан Ги Ён.
От его низкого голоса у неё пересохло в горле.
— Я устаю, я вымотан. Иногда я даже злюсь.
Ему казалось, что он не выдержит. Что это слишком, что он на пределе.
— Но я всё равно вытерплю.
«Мне мучительно больно, и десятки раз на дню я хочу всё бросить и прижаться к тебе».
— Потому что эти твои слова, заставляющие меня надеяться, дают мне силы терпеть.
— Раз!
— Старший коллега!
— Два!
— Это небо!
— Голоса тихие! Раз!
— Старший коллега!
— Два!
— Это небо!
Интерны, проходящие ротацию в разных секциях, собрались на крыше больницы и, встав в ряд и положив руки на плечи друг другу, выкрикивали лозунги. Среди них были Да Рэ и Чжэ Хун. Им и так мучительно хотелось спать, а тут ещё и эта муштра — хоть в петлю лезь.
Хён Чжин, ординатор-первогодка отделения хирургии, поморщилась, глядя на пошатывающихся от усталости интернов. Утром ей знатно влетело от Минхёка, ординатора второго года, из-за интерна, который забыл проверить нового пациента в отделении скорой помощи и не составил список больных на день.
— Хён Чжин, хватит уже. Они и так еле на ногах стоят.
Раздался голос Ги Ён, которая как раз достала стаканчик какао из автомата на крыше. Хён Чжин, не заметившая её появления, вздрогнула.
— Г-госпожа Ги Ён.
— Они скоро ходить не смогут.
— Эти интерны совсем расслабились. Сегодня из-за пропуска записей такой переполох был.
— Значит, Минхёк тебе устроил разнос.
— Ха-ха, ну да, — Хён Чжин смущённо почесала лоб.
С опытными врачами Хён Чжин была сама вежливость, но для интернов она была одной из самых грозных наставниц. Ги Ён было непривычно видеть её в такой роли. Конечно, Минхёк тоже бывал строг, но он никогда не гонял интернов так активно.
— В этот раз интернам придётся несладко.
— Почему это?
— Видите того, с края, Чжэ Хуна?
— Да.
— Он в первый же день попался под горячую руку новому профессору из хирургии. А на первом обходе вообще задремал. Жалко его, конечно, но что поделать? Нам тоже своя шкура дорога, не думаю, что профессор Чха его прибьёт.
Хён Чжин посмотрела на Чжэ Хуна с сочувствием. При упоминании Хэвона перед глазами Ги Ён всплыло его холодное, бесстрастное лицо.
— Отпускай остальных, а господина Чжэ Хуна пришли ко мне.
— А? — удивлённо переспросила Хён Чжин, но Ги Ён не стала ничего добавлять, лишь сделала глоток остывающего какао. Догадливая Хён Чжин быстро вернулась к интернам. Рявкнув на прощание ещё пару ласковых, она отпустила всех, кроме Чжэ Хуна, который остался стоять, пока остальные гурьбой бежали к лестнице.
— Будешь что-нибудь пить?
— ...А? Нет, что вы!
Напуганный Чжэ Хун ответил почти криком. Ги Ён лишь улыбнулась, достала из автомата холодный напиток и протянула ему. Он принял его с глубоким поклоном, словно величайшую милость, и жадно осушил банку — жажда явно его мучила.
— У меня в интернатуре тоже так было.
— Да?
— Засыпала на ходу, получала нагоняи. Похвалы почти никогда не слышала.
— А я слышал, профессора только и говорят о том, как хорошо вы справляетесь в отделении хирургии.
— Правда? Впервые слышу.
Ги Ён мило рассмеялась в ответ на его слова.
— Спасибо, что проявили заботу.
Она не стала спрашивать, что именно он имел в виду под этой благодарностью, и так всё было ясно.
— Профессор Чха не из тех, кто делает замечания просто так.
— От этого ещё страшнее.
— Он не злопамятный. Если будешь стараться и покажешь результат, он тебя признает.
Чжэ Хун, обрадовавшись, что нашёл родственную душу, расслабился и озорно улыбнулся. Ги Ён тоже улыбалась — разговор с ним напоминал ей общение с младшим братом.
— А вам профессор Чха не кажется страшным?
— Ну... кажется. В разных смыслах.
— В прошлый раз мне показалось, что вы знакомы...
Не успел Чжэ Хун договорить, как из автомата за их спинами с глухим стуком выпала банка. Обернувшись, они увидели Хэвона. С непроницаемым лицом он достал напиток и направился к ним. Чжэ Хун побледнел до мертвенной белизны.
— Кажется, нынче младшие коллеги не стесняются обсуждать старших прямо у них за спиной?
— Это было скорее похоже на похвалу, чем на обсуждение, — парировала Ги Ён. У Чжэ Хуна потемнело в глазах. В отличие от него, стоявшего с низко опущенной головой, Ги Ён выглядела совершенно спокойной.
Хэвон поднялся сюда, чтобы немного передохнуть от накатившей усталости. Но едва он увидел Ги Ён, мило беседующую с интерном, его настроение мгновенно испортилось.
— Господин интерн, у вас есть время здесь прохлаждаться?
— Н-нет, что вы!
— Тогда почему ты ещё здесь?
— Я... я пойду!
Когда Чжэ Хун пулей скрылся с крыши, Ги Ён, не глядя на Хэвона, произнесла бесстрастным голосом:
— Я тоже пойду.
— Красиво улыбаешься.
Его фраза прозвучала непринужденно, но в ней чувствовались шипы. С тех пор как она вернулась в Корею, он впервые видел её такой улыбающейся. Но осознание того, что улыбка предназначалась не ему, заставило его подавлять вспышку гнева. «Веду себя по-детски, вымещаю злость на интерне», — подумал Хэвон, приложив руку ко лбу.
— Раз уж ты так щедра на улыбки, может, и мне выделишь одну?
— Личные разговоры мне неприятны.
— Но мы ведь и есть близкие люди.
— Господин профессор.
— Не пытайся намеренно отдалиться. Я от этого не изменюсь.
Он был прав. Сколько бы она ни старалась держать дистанцию, Хэвон всегда оставался на том же месте. Ги Ён не была достаточно жестокой, чтобы перечеркнуть все годы, проведённые вместе. Её захлестнули чувства, с которыми она не могла совладать. Старые воспоминания, которые она так долго пыталась забыть, нахлынули на неё.
— И что? Ты собираешься вести себя так же при других?
— Зависит от твоего поведения.
— Дядя, я хочу нормально работать в этой больнице! Хочу справиться лучше всех!
— Я знаю. И собираюсь помочь тебе в этом.
— И это, по-твоему, поведение того, кто хочет помочь?
Хэвон вдруг выхватил телефон, висевший на ремешке из кармана её халата. Прежде чем Ги Ён успела среагировать, он зашёл в будильник и установил время.
— Что ты делаешь?
— Через два часа жду тебя в своём кабинете.
— У меня операция.
— Через два часа.
Больше не сказав ни слова, он бросил телефон ей в руки и не спеша покинул крышу.
Обновлено: 08.04.2026