«Я буду жить с тобой».
Жить вместе... Эта фраза никак не выходила у неё из головы.
С самого детства он твердил о независимости. Он часто с усмешкой говорил, что обязательно вырвется из цепких рук отца и сестры. Поэтому сейчас Ги Ён не до конца понимала смысл его слов.
Увидев её растерянное и полное тревоги лицо, Хэвон слегка улыбнулся.
— Ах. Конечно, вместе с твоими обожаемыми дедушкой и тётей.
Пора прекращать поддразнивания. Если продолжать в том же духе, можно вызвать лишь неприязнь.
— Не шути так. И не смотри на меня свысока.
— Я?
— Да.
— Не неси чепухи.
— ...
— Как я могу смотреть на тебя свысока? Я и так благодарен судьбе за возможность просто видеть тебя.
Из-за Хэвона, который вёл себя так же нагло, как и много лет назад, Ги Ён невольно нахмурилась.
Как бы то ни было, благодаря тому, что он подслушал её телефонный разговор, вопрос с возвращением домой был решён. Если бы затея провалилась, Чон Ин наверняка изводила бы её всю ночь.
— И нам не нужно идти вместе. У меня сегодня всё равно выходной. Я пойду домой первой, так что ты сам...
— Мне не идти? — спросил Хэвон с невозмутимым видом, словно читая её мысли. Это был намёк на то, что ей стоит просто закрыть рот и послушно следовать за ним.
— Не веди себя так беспардонно. Тебе это не идёт, оппа.
— Наконец-то ты назвала меня «оппа».
— В больнице я буду делать вид, что мы не знакомы. Если ты собираешься создавать мне неудобства, лучше сразу оставь эту затею.
— Какая-то ординатор второго года собирается игнорировать высокопоставленного сотрудника?
— Я не это имела в виду.
— Приветствуй меня как положено.
Казалось, он готов был устроить коллективную взбучку, если Ги Ён не поздоровается. На самом деле, даже в годы своей ординатуры Хэвон никогда не питал интереса к муштре младших коллег. Его всё устраивало, пока подчиненные не совершали ошибок и не оправдывались. Даже если кто-то ошибался, он считал это личной виной конкретного человека, а не всей группы. Он лучше других знал, что когда силы на исходе, бессмысленная муштровка лишь снижает эффективность. Однако сейчас его слова о приветствиях выглядели довольно непривычно.
— Разумеется, профессор Чха Хэвон. Тогда я пойду.
— Семь часов. Не опаздывай.
Ги Ён развернулась, ничего не ответив на его короткую фразу, произнесённую низким голосом. На этом всё. Отношения между ординатором и феллоу-профессором. Не более.
— Эй, эй! Скорее! Быстрее!
Чжэ Хун поспешно запихнул недоеденную булочку в карман белого халата и обратился к Да Рэ. Карманы его халата с самого утра были набиты остатками еды, но он верил, что когда-нибудь у него найдётся время, чтобы доесть это.
Глядя на спешащего Чжэ Хуна, Да Рэ, которая в недоумении изучала медицинскую карту, спросила:
— Что случилось?
— Говорят, Монарх явился! Не видишь, как ординаторы бегут?
— Кто? Монарх Чха?!
— Чего застыла? Ты же знаешь, что он не прощает ошибок и оправданий. Если получим паршивые баллы за стажировку... Вау, страшно даже представить... Ух!
Хэвон стал для Чжэ Хуна объектом одновременно уважения и страха ещё с первой встречи. Редко когда всех созывали вот так, заставляя бежать. В воздухе росло предчувствие, что скоро состоится первая операция под его руководством с момента его возвращения.
Опоздавшие Да Рэ и Чжэ Хун, низко склонив головы, встали вплотную к старшему ординатору Хён У. Пациентом был мужчина лет пятидесяти, которого только что доставили в отделение скорой помощи. Чжэ Хун украдкой оглядел его состояние. Живот мужчины постепенно раздувался и быстро пульсировал, словно там билось сердце. Хэвон кончиками пальцев нажимал и постукивал, проводя пальпацию.
— Доктор, это же аневризма брюшной аорты...
— Тсс!
Чо Хён Чжин, ординатор первого года, нахмурилась и ткнула Чжэ Хуна в бок. Её взгляд ясно говорил: «Думаешь, мы стоим тут, потому что не знаем этого?». Чжэ Хун тут же прикусил язык.
Убрав руки от живота пациента, Хэвон повернулся к Хён У:
— Где согласие на операцию?
Получение согласия было обязанностью интернов. Хён У замялся и перевёл взгляд на Да Рэ. На самом деле, этот пациент был неопознанным, без свидетелей и опекунов, поэтому операция откладывалась из-за отсутствия документа. Да Рэ, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе, едва выговорила:
— Э-э, доктор. Пациент неопознан, согласия опекуна...
— Назови процент выживаемости при аневризме брюшной аорты.
— Что?
— У нынешних интернов вошло в привычку переспрашивать?
— С-смертность увеличивается на один процент с каждым часом!
— Ну так что. Будем вежливо ждать, пока не явится опекун?
— Никак нет!
Да Рэ ответила громко. От каждого слова Хэвона у неё поджилки тряслись. У него не было времени на обучение интернов, но, казалось, необходимо было дать им понять всю серьёзность ситуации.
Передав медицинскую карту Да Рэ, Хэвон скомандовал:
— Готовьте операционную и вызывайте анестезиологов.
— Есть!
— Чжин Хён У, сегодня ты первый ассистент.
— Есть! ...Что?!
— Кого возьмём вторым?
Хён У, который вслед за Да Рэ громко отвечал, запнулся, и его глаза округлились. Первый ассистент, да ещё и у Чха Хэвона, мастера сверхскоростных операций. Не успел он осознать всю значимость момента, как голос Хэвона, спрашивающего о втором ассистенте, заставил его помедлить. Хэвон не собирался пускать в операционную случайных людей ради прихоти. Он доверял Хён У, так как тот был весьма способным ещё в те времена, когда Хэвон работал здесь раньше. Поскольку он ещё не знал точно уровень мастерства младших ординаторов, он передал право выбора Хён У. Хотя Хён У был крайне растерян из-за неожиданности, он быстро взял себя в руки и ответил:
— Думаю, доктор Хан Ги Ён подойдёт.
— Хан Ги Ён?
— Да. Она ординатор второго года в нашем отделении, очень способная.
— Хорошо.
Услышав имя Ги Ён, Хэвон отреагировал инстинктивно. Судя по тому, что её признал старший ординатор, она не зря училась всё это время. Ещё до отъезда за границу Хэвон провёл десятки операций на аорте за год. Дошло до того, что больница сформировала отдельную команду специально под него. На этот раз он намеревался лично проверить, насколько Ги Ён выросла как врач.
Войдя в операционную по вызову Хён У, Ги Ён только что закончила ассистировать на другой операции в соседнем зале. Хён У виновато посмотрел на неё. Ноги Ги Ён гудели от усталости, но выбора не было. Хэвон не упустил из виду её изнурённое лицо. Но это длилось лишь мгновение. Он отвёл взгляд и заговорил деловым тоном:
— Какая была операция?
— Спленэктомия из-за разрыва селезёнки в результате несчастного случая.
В голосе Ги Ён чувствовалось явное напряжение. Это была их первая совместная операция. Для Ги Ён это значило нечто большее, чем просто работа. Ей не хотелось впервые оперировать с ним в таком измотанном состоянии. После короткого диалога операция началась в быстром темпе. Как и ожидалось, после вскрытия брюшной полости обнаружилось, что внутри всё в плачевном состоянии. Кровоток был нарушен, из-за чего ноги пациента раздулись, словно слоновьи, и начали приобретать фиолетовый оттенок.
Хён У проверил показатели жизнедеятельности.
— Давление и пульс крайне нестабильны.
— Москит.
Хэвон мельком взглянул на показатели и снова сосредоточился на ране.
— Иглодержатель.
Инструмент, похожий на ножницы для удержания хирургической иглы, оказался в его руке. Аорта отвечает за доставку крови от сердца ко всему телу. Аневризма брюшной аорты — это болезнь, при которой сосуд раздувается, как шар. Лечение требовало высочайшего мастерства: нужно было заменить поражённый участок искусственным сосудом, вшить его и наложить швы.
— Хан Ги Ён. Держишь нормально?
— Простите.
— Что с ногами?
— Сильный отёк, но пока всё в порядке.
Видимо, из-за волнения Ги Ён слишком слабо держала зажим. Хэвон сделал замечание резким тоном, не терпящим даже малейших оплошностей. При этом он продолжал контролировать состояние ног пациента. С поразительной скоростью операция близилась к завершению. Операция по поводу аневризмы, которая в среднем длится более четырёх часов, закончилась менее чем за половину этого времени. Хён У с выражением то ли опустошения, то ли шока посмотрел на электронные часы в операционной.
— Завершайте. И, Хан Ги Ён.
— Да, доктор.
— Кто тебя так учил вязать узлы? В хирургии хирургический узел и наложение швов — это база. Если хочешь входить в мою операционную, тренируйся как следует.
— ...Да, я поняла.
Глаз Хэвона был по-прежнему точен и придирчив. Он мгновенно заметил, что её движения при завязывании узлов были менее уверенными, чем у других ординаторов. Ги Ён почувствовала укол совести — он попал в самую точку. Меньше всего ей хотелось получать подобные замечания именно от него. Как только Хэвон без тени сомнения вышел из операционной, Хён У наконец смог перевести дух. Это была напряжённая первая операция, где он боялся совершить любую ошибку.
— Прости, Ги Ён.
— За что, старший ординатор?
— Я знал, что ты и так из операционных не вылезаешь, но мне нужен был кто-то надёжный.
— Всё в порядке. Я действительно совершила ошибку.
— Но доктор Чха просто невероятен. Как он так легко справился с аневризмой... Ха, надо же.
Хён У издал смешок, в котором смешались благоговение и изумление. Он не мог поверить, что участвовал в операции с Хэвоном, и был поражён его мастерством.
— Просто веди машину. Не смотри на меня.
Ги Ён всё-таки не выдержала и сказала это. Она пыталась игнорировать взгляды Хэвона, но больше не могла молчать. К тому же он был за рулём.
— Непривычно просто, — его ответ был неожиданным.
— ...Что?
— Давно на соседнем сиденье в моей машине никто не ездил.
Если подумать, это было четыре или пять лет назад. С тех пор она впервые сидела рядом с ним. Несмотря на его слова о непривычности, казалось, что долгой разлуки и не было — они выглядели так естественно, будто виделись только вчера.
— Ты же не серьёзно насчёт того, чтобы жить вместе?
— Почему ты думаешь, что нет?
— ...Это безумие.
Ги Ён пробормотала это под нос, словно человек, пытающийся убежать от реальности.
— Ты сама сказала, что я твой дядя. Я собираюсь въехать в собственный дом, что тут безумного?
— Ты пожалеешь.
— Это ты пожалеешь.
— Дядя!
— Да, я твой дядя. Так что давай жить вместе. Разве не естественно для семьи жить под одной крышей?
Он делает это нарочно. Определённо нарочно. Видимо, устав от споров, Ги Ён отвернулась к окну. Как бы она ни старалась, Хэвон, похоже, не собирался менять своё решение. До самого приезда между ними больше не было сказано ни слова.
Машина плавно остановилась в тихом жилом квартале. Выйдя из машины, они увидели старый, но изысканный традиционный дом — ханок. Ещё несколько лет назад этот дом был известен как додзё для занятий кендо. Хэвон был наследником, который должен был продолжить традиции этого знаменитого додзё. Конечно, когда он выбрал медицинский факультет, додзё закрылось на поколении его отца, Ин Сопа. Однако деревянная табличка, всё ещё висящая над входом, служила доказательством твёрдости духа Ин Сопа.
Как только открылись большие старинные деревянные ворота, ведущие в сад, во двор поспешно выбежала Чон Ин в тапочках.
— Эй! Чха Хэвон!
Хэвон был для неё кем-то вроде позднего ребёнка. Разница в возрасте с сестрой Чон Ин составляла более десяти лет, и она практически вырастила его вместо рано умершей матери. Поэтому её привязанность к брату была гораздо сильнее, чем у других. В отличие от неё, Хэвон спокойно произнёс:
— Я уж думал, ты не выбежишь встречать.
— И это всё, что ты скажешь сестре, которую не видел столько лет?! Как ты мог ни разу не приехать в Корею? Упрямец!
— Я голоден.
— Ах, точно! Сначала поешь, а потом я тебя поколочу! И не думай, что я кормлю тебя, потому что ты мне нравишься!
— Понял, лучше позаботься о Ги Ён.
Хэвон указал на Ги Ён, которая держалась поодаль. Только тогда Чон Ин, смущённо улыбнувшись, потянула Ги Ён за руку. Увидев брата спустя столько лет, она, конечно, не сразу заметила присутствие племянницы. Видя, как радуется Чон Ин, хоть та и пыталась это скрыть, Ги Ён невольно широко улыбнулась. Хэвон долго не мог отвести взгляда от её лица.
— Я пришёл.
— А, явился всё-таки.
— Вы уже пообедали?
— Твоя сестра так суетилась, что я даже ложку в руки взять не успел.
Когда Ин Соп в аккуратно выглаженном традиционном костюме вышел в гостиную, Хэвон поприветствовал его так же, как и много лет назад. Несмотря на долгие годы разлуки, между ними не чувствовалось никакой неловкости — семья есть семья.
— Отец, ну что вы! Вы же сами ждали его, все глаза проглядели! — вмешалась Чон Ин и громко рассмеялась.
Ин Соп смущённо кашлянул. Хэвон знал характер своего отца лучше всех.
— Ги Ён, что ты стоишь? Покажи дяде его комнату, мой руки и выходи.
— Почему мою комнату?
— А, после твоего отъезда мы поменяли твою комнату и комнату Ги Ён местами. Твоя комната была слишком тесной, а девочкам нужно столько всего.
— Того и гляди, меня совсем выселят.
— Не неси чепухи, иди переоденься. Будем обедать.
«Значит, пока меня не было, вы тут развлекались», — подумал Хэвон и привычным жестом снял пиджак. Он не терпел скованности, поэтому у него была привычка снимать верхнюю одежду сразу, как только он разувался. Заметив его неизменную привычку, Ги Ён молча посмотрела на него и взглядом позвала за собой. Но Хэвона остановил вопрос Ин Сопа:
— Ну что, жильё нашёл?
— Да. Снял квартиру недалеко от больницы.
В ответ на слова Хэвона Ги Ён бросила на него полный укора взгляд. Она так и знала. Легко проигнорировав её взгляд, он ответил отцу и пожал плечами, глядя на неё.
— Тебе весело поддразнивать меня? — выпалила Ги Ён, как только они поднялись на второй этаж.
— А кто просил меня злить?
— Не веди себя по-детски.
— И ты не злись. А то мне хочется тебя обнять.
После этих слов Ги Ён замолчала, словно потеряв дар речи. Она собиралась отчитать его, но сама оказалась в ловушке его напора. Хэвон подошёл вплотную. Он мягко обхватил её шею сзади одной рукой и вкрадчиво спросил:
— Что, нельзя?
Просто один раз обнять.
— Ха, лучше вообще с тобой не разговаривать.
— Если боишься, так и скажи.
— Дядя!
— Называй меня «оппа». Или хотя бы «доктор».
— Нет. Для меня ты дядя. Сын моего дедушки, брат моей тёти. Моя семья!
— Думай как хочешь. Не знаю только, станет ли тебе от этого легче.
С лицом, на котором не отразилось ни тени беспокойства о её чувствах, Хэвон открыл дверь бывшей комнаты Ги Ён. Она знала его вкус лучше всех, поэтому мебель и декор выбирала сама. Она не сказала этого вслух, но его взгляд говорил, что он и так всё знает.
Ги Ён последовала за ним к шкафу. Намереваясь переодеться, он начал расстёгивать пуговицы на рубашке, не обращая внимания на её слова. За его спиной раздался рассерженный голос Ги Ён:
— Не будь эгоистом. Ты уже не ребёнок.
— Это ты не веди себя как ребёнок. Ты взрослая, и теперь каждый выбор ты делаешь сама.
— У меня нет выбора, ради которого я готова потерять семью.
— Неужели уже забыла, что между нами было?
Она ничего не забыла. Даже этот бесконечно нежный и теплый голос. Множество сцен, которые она хотела бы забыть, но не могла, пронеслись в её сознании. По крайней мере, тогда Хэвон не был таким дерзким, откровенным и односторонним. Её слово всегда было первым, и он прежде всего уважал её выбор. Но сейчас перед ней стоял словно совсем другой человек. Оправившись от замешательства, Ги Ён пришла в себя. Нужно быть максимально холодной и рассудительной.
— О, так ты был таким романтиком? Не знала.
— Не говори того, чего не чувствуешь. На меня это не действует.
— Было лучше, когда я тебя не видела. Теперь мне просто нечем дышать.
— Я сказал, что это на меня не действует, но я не говорил, что это меня не злит.
— Тогда переведись в другую больницу. Мне неудобно.
— Хорошо.
— ...Правда?
— А что ты дашь мне взамен?
Хэвон расстегнул все пуговицы на рубашке, включая последние на манжетах. Ги Ён, затаив дыхание, следила за каждым его медленным движением. Она чувствовала, чего жаждет его взгляд. Успокоив бешено бьющееся сердце, Ги Ён решительно вскинула подбородок. Скрывая волнение, она коротко бросила:
— Всё, что угодно, кроме меня самой.
— Переговоры провалены.
Холодный ответ Хэвона не оставил места для возражений. Ги Ён застыла в отчаянии. В этот момент Хэвон снял рубашку и бросил её на стол рядом со шкафом. Ги Ён не могла пошевелиться, словно её кто-то удерживал силой. Весь мир будто замер. Всё, что она видела перед собой — это его крепкий мужской торс, от которого исходил притягательный аромат. Сердце, до этого спокойное, начало глухо колотиться.
Хэвон слегка облокотился на шкаф одной рукой, подошёл ближе к застывшей в растерянности Ги Ён и вальяжно произнёс своим глубоким, чарующим голосом:
— Я не против, если ты любуешься. Но долго ты собираешься здесь стоять?
Я был бы очень признателен, если бы ты вышла.
— Потому что ты, может, и сдержишься, а вот я в себе не уверен.
Обновлено: 08.04.2026