Старейшина Пэй обожал каллиграфию, но никто в жилом комплексе не разделял его страсти. Поэтому он пришёл в восторг, увидев, что маленький мальчик проявил к этому искусству интерес.
Широко улыбнувшись, обнажив щербатый рот, он с радостью согласился на просьбу Лу Суинь. Ли Юню его улыбка не понравилась. Из-за нехватки нескольких зубов и острых клыков он походил на какого-то злодея. Так выглядело лицо человека, непривычного к улыбке.
В первый день старейшина Пэй объяснял Ли Юню, какими инструментами пользуются в их ремесле. Он с нежностью поднял тушечницу.
— Это шэская тушечница. От неё зависит качество и гладкость туши. Если не можешь приготовить хорошую тушь, твои штрихи будут зернистыми и грубыми. — Затем старейшина Пэй достал кисть и с обожанием погладил её, словно собственного ребёнка. — Эту кисть я получил от своего учителя, а он — от своего. Точного её происхождения я не знаю, мне лишь сказали, что она сделана из конского волоса. Но мы будем пользоваться не ей.
Заметив странный взгляд Ли Юня, старейшина Пэй отложил кисть и протянул мальчику простой лист бумаги.
— Это обычная бумага, напиши на ней своё имя, — сказал он.
Ли Юнь схватил кисть, как карандаш, и обмакнул в тушь так, что она вся пропиталась. После чего вывел иероглиф «Ли», а затем «Юнь».
Старейшина Пэй взглянул на символы и стиснул зубы, сдерживая отвращение к этим угловатым линиям и кляксам. Ли Юнь затаил дыхание, боясь, что старейшина его ударит.
— Первый раз? — спокойно спросил старейшина Пэй.
Ли Юнь выдохнул и кивнул.
«Чего ещё ждать, мальчишке всего восемь лет», — подумал старик.
Старейшина Пэй достал лист бумаги сюань и аккуратно положил его на стол. Он растёр тушь, набрал на кисть ровно столько, сколько было нужно, и начертал иероглиф «Ли» (李) лёгкими горизонтальными и плотными вертикальными штрихами. Иероглиф «Юнь» (云) он вывел быстро, стремительными мазками, лёгкими и воздушными.
Ли Юнь, взобравшись на стул, с изумлением наблюдал за ним. Он видел, как иероглиф «Ли» вырос, высокий и стойкий, подобно сливовому дереву, а «Юнь» поплыл по бумаге, словно облако. Он начинал понимать, что значит «красота иероглифов».
— Ух ты! — радостно воскликнул Ли Юнь.
Старейшина Пэй удовлетворённо кивнул. Он, по правде говоря, не был выдающимся каллиграфом, но недостаток таланта восполнял страстью.
Показав Ли Юню краткий пример, старейшина Пэй обучил его основам и продемонстрировал образцы каллиграфии от древности до наших дней. Ли Юню очень помогало то, что рядом был человек, способный ответить на его вопросы или знающий, где найти ответы. Но что ещё важнее, учитель вкладывал в него историю и контекст, о которых нечасто пишут в книгах. Это было то бесценное знание, которое не мог заменить даже Baidu.
Ли Юнь также узнал, что старейшина Пэй был отставным сержантом. Его суровое лицо было результатом привычки казаться строгим и грозным. На самом же деле старейшина Пэй был мягким и чувствительным человеком.
Переписывание «Чжуанцзы» заняло у Ли Юня больше года, за который он переписал текст свыше трёхсот раз, путём бесчисленных проб и ошибок. Выводя каждый иероглиф, он должен был постичь его значение, чтобы правильно передать его красоту. Красота была понятием, более близким к истине, чем к физической привлекательности. Со временем он приобрёл способность угадывать смысл иероглифов.
Когда копия была, наконец, доведена до малого совершенства, он получил награду.
+10 к обаянию.
— Какой бесполезный дар! — воскликнул он.
А ведь он всего лишь хотел игрушечную машинку на радиоуправлении. Хуже того, это никак не помогало ему доказать друзьям существование небесного указа.
«И какой толк от обаяния?» — думал Ли Юнь.
— Чего ты жалуешься? — спросил Буфу, перебирая свою колоду карт. — Обаяние — это очень даже хорошо. Это как скрытая характеристика.
— А какой в ней смысл, если она скрытая? Весело — это когда можешь шарахнуть по врагам Громовой дланью! — не согласился с ним Толстяк Фан, изображая тигриные удары ладонями по воздуху.
Ли Юнь и Буфу одновременно закатили глаза.
— Но +10 к обаянию — это много, — заметил Буфу, который всегда был более рассудительным. — Ты можешь сказать, изменилось ли что-нибудь после того, как ты получил награду?
Толстяк Фан подскочил к Ли Юню и схватил его за лицо.
— Да вроде ты ни капли не изменился.
Как и у Толстяка Фана, у Ли Юня было большое круглое лицо с кожей белой, как молоко.
— Прекрати! — Ли Юнь оттолкнул руки друга. — Я сам не понимаю, изменилось что-то или нет. Никто на меня по-другому не смотрит. А даже если бы и смотрел, как бы я это понял?
Ли Юнь тяжело вздохнул, полный разочарования, и скривился, размышляя о предназначении обаяния.
— Но всё равно звучит круто. Как будто у тебя в голове установлена какая-то игровая система, — заметил Буфу. — Ты видишь окно заданий?
Ли Юнь покачал головой. Для него это было не что-то видимое, а миссия, заложенная прямо в сознание. Ему бы хотелось, чтобы это была игра, — там хотя бы было бы руководство. В обычной видеоигре за квест или миссию дают характеристики и предметы. Ли Юнь больше всего на свете хотел предметы, ведь это был лучший способ доказать существование «системы».
Помимо друзей, он регулярно обсуждал эту тему со школьной медсестрой.
Раз в месяц медсестра, госпожа Фань, приглашала Ли Юня на беседу. Ли Юнь считал, что она относится к нему дружелюбнее, чем кто-либо другой, и это заставляло его чувствовать себя особенным. Он сидел с ней и рассказывал о своих успехах в выполнении миссии.
— Как поживаешь, малыш Юнь? — встретила его госпожа Фань с лучезарной улыбкой.
Ли Юнь рассказал, как играл с друзьями на площадке, наблюдал за болтовнёй стариков и бегал в догонялки с двоюродными братьями. Большую же часть времени он проводил либо со старейшиной Пэем, либо в одиночестве за письмом.
— То есть ты не чувствуешь систему, пока не выполнишь миссию? — с любопытством спросила госпожа Фань.
— Ага, но когда я слишком долго не берусь за новое задание, мне кажется, будто чего-то не хватает, — сказал Ли Юнь. — Мой друг спрашивал, слышу ли я какой-нибудь звон или писк, но я думаю, это глупости.
— Если она ничего не говорит и не подаёт никаких сигналов, как ты понимаешь, что она считает твой почерк уродливым? — спросила медсестра.
— Мне становится пусто и грустно, как будто мама отобрала игрушки. В первый раз, когда у меня не получилось, я почувствовал отвращение и разочарование. Так я и понимаю.
— Интересно. Значит, ты переписываешь снова и снова, пока не почувствуешь, что система награждает тебя даром?
Ли Юнь кивнул.
— Над чем ты работал в последнее время? — спросила медсестра.
Ли Юнь радостно ответил, что система велела ему переписать «Ле-цзы», и было даже бонусное задание — создать талисман «Благословение Удачи».
«Ле-цзы» состоял из восьми глав, посвящённых различным историческим и мифологическим фигурам. Он был чуть менее известен, чем «Чжуанцзы», и славился гедонистическими взглядами, изложенными в седьмой главе.
— Некоторые истории забавные, — сказал Ли Юнь. — Там много намёков на Ци, но всё равно трудно понять, что это такое. Думаю, ключ кроется в седьмой главе, но мне всё ещё сложно написать иероглиф «Ци», чтобы не чувствовать, что в нём чего-то не хватает.
— Седьмая глава довольно спорная. Что ты почувствовал, прочитав её?
— Было бы круто жить полной жизнью, но это тоже своего рода отвлечение, — ответил Ли Юнь.
Медсестра улыбнулась, изо всех сил стараясь не рассмеяться над его попытками казаться взрослым. Она кивнула и сделала несколько пометок в своём блокноте.
Узнав малыша Юня поближе, она решила, что он очаровательный мальчик с богатым воображением. Мальчишки его возраста легко поддаются влиянию извне и телевидению. Иногда он казался зрелым не по годам, а иногда вёл себя как любой другой ребёнок. До тех пор, пока «система» не попросит его сделать что-то плохое, она отметит в медицинской карте, что это обычная детская фантазия.
Обновлено: 20.01.2026