Глава 29 — Глава 29

Глава 29. Церемония Сабли (2) Один из Старейшин смерил соседа взглядом, полным благородного достоинства, за которым едва скрывалась отнюдь не благородная жажда убийства. — Пошел прочь, — процедил он сквозь зубы. Стоявший рядом старик одарил его лучезарной улыбкой, ответив голосом, в котором сквозила явная угроза: — Брат, неужели ты и впрямь смерти ищешь? Стоит заметить, что этот обмен любезностями происходил между почетными членами Совета Старейшин Павильона Горного Короля. Перед нами были старейшины великого Хэбэйского клана Пэн, а не уличные оборванцы из шайки Сапа. (Хотя формально они и принадлежали к Сапа, разница в воспитании была колоссальной. По крайней мере, они так считали). Глава Совета Старейшин, Пэн Сонан, глубоко вздохнул и с силой прижал пальцы к вискам. Куда ни глянь — кругом творилось безумие. Почтенные мужи брызгали слюной, в мгновение ока позабыв о чести и положении. Он мог понять их чувства, но всё же... как же их достоинство? Честь клана?.. — Я его заприметил. Он мой, — рыкнул один. — Я его на спине таскал, когда ему и двух не было! — не остался в долгу другой. — Таскал он, подумаешь!.. Ну прошелся пару раз по внутреннему двору, велика заслуга! — Всем молчать! Я лично был рядом, когда «наш» Хви в семь лет раскромсал банду Черного Дракона, а потом свалился без чувств! — Да тут нет никого, кто бы там не присутствовал! — Нет! Именно я подхватил «нашего» Хви, когда он падал, и собственноручно врачевал его раны! Я ему почти... почти как... названый дед! — ...Он что, совсем с катушек съехал? Старейшину, посмевшего назваться «дедом», немедленно и с позором выволокли из зала под его гневные вопли. Преступление — на миг забыть, что родным дедом Пэн Хёнхви является сам Глава Клана — каралось незамедлительно. Старик рыдал, не желая признавать реальность, в которой ему не позволено созерцать продолжение церемонии. Пэн Сонан некоторое время наблюдал за этим балаганом, а затем рявкнул во всю мощь своих легких: — Что за постыдное поведение! Всем немедленно замолкнуть и сесть на места! Эффект последовал незамедлительно. Беда лишь в том, что среди застывших с открытыми ртами Старейшин были те, чей авторитет и возраст значительно превосходили положение самого Главы Совета. В Совете Старейшин клана Пэн до сих пор заседали те, кто помнил Великую войну между Светом и Тьмой, прогремевшую целых девяносто лет назад. Один из таких старцев, опиравшийся на корявую трость, задрожал всем телом: — Ах ты... молокосос!.. — Паршивец, да я тебя на закорках носил, когда ты еще под себя ходить не разучился! — Айго! Айго!! Смерти мне пора просить, раз дожил до такого! Смотрю на этого выскочку во главе Совета и сердце кровью обливается. Если б покойный отец не просил меня за тобой приглядеть!.. Это я виноват, это я недоглядел!! Пэн Сонан из последних сил боролся с искушением «почтить предков» парой крепких затрещин и обратил умоляющий взор к своему четвероюродному брату. Пэн Икджин, поймав этот взгляд, тяжело выдохнул и лениво махнул рукой. Одного короткого жеста хватило, чтобы в зале воцарилась звенящая тишина. Похоже, собравшиеся наконец вспомнили, что их поведение не слишком уместно в присутствии Главы Семьи. Почувствовав, как усталость наваливается на плечи с удвоенной силой, Пэн Икджин перевел взгляд на младшего внука, замершего на арене. — Какое испытание ты выберешь? *** Услышав голос деда, я медленно восстановил дыхание. Пока что всё шло по плану. Нет, даже лучше. Умильное «выступление младшеклассника» на глазах у любящих дедушек внезапно превратилось в азартную игру, в которой захотели поучаствовать все. Теперь я был обязан не просто развлечь их как любимый внучек, но впечатлить как истинный воин. — Дилетанты говорят, что боевые искусства — это путь самосовершенствования через силу. Буддийские монахи с далекой Суншани вещают о практике ради внезапного просветления. Духовидцы-даосы с гор Чжуннань толкуют об обретении бессмертия. Но у вашего внука иное мнение на этот счет. Я заговорил тоном воина, которого больше нельзя было назвать ребенком. В моем голосе звучала надменность и непоколебимая уверенность. Я стоял перед ними как практик Тьмы, бичующий лицемерие Сил Света. — Боевое искусство — это совокупность приемов, призванных калечить врага. А мастер — это воин, который всю жизнь тренируется лишь ради того, чтобы убивать. Буддисты Суншани, даосы Чжуннаня... Пусть эти ханжи-лицемеры из Праведных фракций брызжут слюной в попытках это отрицать. Мы никогда не пытались обелить свое лицо. Хэбэйский клан Пэн не ищет оправданий в конфуцианстве или даосизме. Мы не прикрываемся высокими идеалами служения народу или защитой угнетенных. Мы точим сабли, чтобы лишать жизни, и надеваем наручи, чтобы сохранить свою. В каждый миг, когда весы колеблются между жизнью и смертью, мы совершенствуем тело лишь с одной целью: остаться на стороне живых. В этом — сама суть боевых искусств. И мы не стыдимся этой сути, а потому мир зовет нас Великим Кланом Сапа. Глупо искать оправдание перед тем, как сокрушить врага. Истинные смельчаки решают любые проблемы, раз за разом нажимая на кнопку «Сдохни». — Глава Семьи изволил заметить, что сегодня я должен не просто показать свои достижения, но и выразить волю, что живет в моем сердце. Что ж, вот моя воля. Я вскинул саблю и закинул её на плечо. В моем облике не осталось и следа от прилежного ученика — сейчас я походил на заправского бандита, который сплевывает жвачку и дерзко трясет ногой в ожидании наживы. Опустил руку в гаунтлете, выставил вперед ногу — типичная поза лесного разбойника, вышедшего собирать дань. И при этом — это была классическая стойка Гун Первозданного Хаоса, фундаментального искусства клана Пэн. В этом заключалась наша истинная природа. — Я готов вскинуть саблю в любой миг и не опущу руки, даже когда смерть заглянет мне в глаза. Прошу Старейшин, готовых испытать мою волю: наставьте меня. Прямо здесь и сейчас. Обычно на Церемонии Сабли такого не происходит. Все, что требуется от кандидата — чинно показать формы Техники Защиты Сердца перед парой судей. Но обряд посвящения для попаданца обязан быть иным. Если здесь собралась вся семья, лучшей сцены для дебюта не найти. Пока братья укрепляют свои позиции классическими методами, я не могу идти напролом. Чтобы выжить в будущем, я должен прямо сейчас выжечь свое имя в памяти каждого присутствующего. Дерзко, напористо, как дикий зверь, я расправил плечи и обвел их взглядом. В мире Сапа высокомерие клана Пэн никогда не считалось пороком. — Ху... Ха-ха-ха!! — Э-э-ха-ха-ха-ха!! Хохот Старейшин громом раскатился по залу после недолгой тишины. На лицах стариков читалось искреннее удовлетворение. Они хлопали себя по коленям, хватались за животы, захлебываясь от смеха. Даже на сухих губах деда, Императора Сабель, промелькнула тень улыбки. Я перевел взгляд в сторону. Мои братья. Второй смотрел на меня с нескрываемой враждебностью и жаждой соперничества. Третий — багровый от стыда и захлебывающийся в собственном комплексе неполноценности. А впереди них стоял старший брат. Он мягко улыбался и одобрительно кивал. «Как и ожидалось, ты — самая большая проблема». Но ничего, очень скоро я сделаю всё, чтобы ты поверил: трон Главы Клана меня совершенно не интересует. Сейчас не время вступать в прямую конфронтацию и будить в братьях настороженность. — Ребенок жаждет испытания. Кто выйдет? — спросил дед. — Я! — выкрикнул один. — А не рановато ли тебе по старшинству? Хочешь, чтобы я дожидался очереди до морковкина заговенья, когда экзамены будут сдавать его внуки? — Вот именно! — Да я к тому времени и костей не соберу! — Это уж как повезет... — А не решить ли нам вопрос по-старинке, прямо здесь? На саблях? Старики снова завели свой привычный спор, словно в доме престарелых в час раздачи лекарств. Я перестал их слушать и посмотрел прямо на родного деда. Раз в три месяца мы играли в Го в его покоях. То, что он пришел сегодня — само по себе было сюрпризом, но моя вчерашняя просьба всё ещё оставалась в силе. «— Дед. Я намерен просить о переводе в Павильон Горной Луны». Это было вчера, когда я зашел отчитаться о пекинских делах. Павильон Горной Луны. Личная гвардия Главы Семьи, тайные надзиратели за всеми вооруженными силами клана. Из-за специфики службы их сторонятся. Практики этого павильона никогда не смогут стать Старейшинами и не допускаются к решению важных семейных дел. Колоссальная власть, сосредоточенная в их руках, имеет противовес — полное лишение политического веса. Иными словами, выше простого бойца там не прыгнешь. За всю историю клана лишь один отпрыск главной ветви добровольно пошел туда. Зачем лишать себя будущего в Совете Старейшин? Но для меня это был единственный способ выйти из-под удара братьев. Ослабление поддержки внутри семьи? Пустяки. Чтобы стать Молодым Главой — да, нужна поддержка Старейшин и политическая изворотливость. Позиция Молодого Главы — это интриги. Но позиция Патриарха — это другое. Глава Клана должен быть лишь одним: самым сильным. Он защищает Пэн исключительно мощью своих мышц и своего клинка. И здесь политические дрязги бессильны. Итак, мой план, зревший три года: Накапливать силы на аудиенциях у деда. Заводить связи в правительстве через экзамены. Оставаться вне поля зрения братьев, пока они рвут друг другу глотки. И при этом — через Павильон Горной Луны знать каждый их грязный шаг и видеть каждую слабость. А затем, в один миг... Словно удар молнии. Когда будущий Молодой Глава расслабится, считая меня своей верной тенью... я предъявлю свои права на престол. Дед, кажется, прочитал мои мысли. Он поднял руку, призывая зал к порядку. — Пэн Икчхон, глава Павильена Горной Луны. — Слушаю, Глава Семьи. — Проверишь достижения этого ребенка? — Слушаюсь. В отличие от шумных Старейшин, глава надзирателей встал молча. Он вышел на арену медленным, тяжелым шагом. По залу пролетел шепоток недовольства, но никто не посмел спорить. Пэн Икчхон был легендой — единственным из главной ветви, кто отказался от власти ради служения семье. Верный брат Патриарха, добровольно ставший его мечом и щитом. «Получилось». Взгляды моих братьев мгновенно изменились. В них промелькнуло явное облегчение, почти торжество. Они решили, что мой уход к надзирателям — это клятва верности, отказ от притязаний на лидерство. Теперь они видели во мне «нового Икчхона» — полезного и сильного слугу, который никогда не станет конкурентом. — Позвольте спросить, — начал я. — Спрашивай. — Какое условие я должен выполнить, чтобы войти в ваш павильон? Икчхон равнодушно кивнул: — Выдержи пять ударов. — В таком случае, прошу на... ВЖУХ! Прежде чем я договорил, сталь рухнула сверху. Тяжелый, яростный удар. Я резко подался вперед, используя Шаг Попирающий Горы, вскинул руку и встретил лезвие наручем. Удар был такой силы, что кисть онемела, но я сразу понял — он использует чистый Гун Первозданного Хаоса. Он атаковал меня с энергией уровня третьего ранга — ровно столько, чтобы я мог «едва» защититься, используя те знания, что у меня были. Это был направленный спарринг. Уровень, который едва под силу даже самому одаренному ученику. К счастью, за три года Пэн Чжонгун успел изрядно меня погонять. Раз так... ЛЯЗГ! — Давайте сделаем десять ударов. — Ха. Я выкрикнул это, отбив клинок еще дважды. Лишь тогда на губах Икчхона промелькнула холодная улыбка. *** Братья Пэн застыли, не веря своим глазам. Впрочем, не только они. Весь зал затаил дыхание. Лязг! Скрежет! Базовое искусство Пэн завязано на левой руке в гаунтлете. Пока ты не постигнешь высшие принципы, ты обязан встречать клинок врага кулаком. Бам! Хруст! Даже в наруче сталь передает инерцию. Мастер вкладывает в удар такую мощь, которую трудно погасить простому ребенку. За всю историю Пэн никто не проходил Церемонию Сабли в таком возрасте. И уж точно никто не смел вызывать Старейшину на настоящий бой. А Хёнхви раз за разом отбивал выпады своим гаунтлетом. Его движения были пугающе точными. Зрелый Кулак Тигриного Сердца, выверенные шаги... — Ты стал на шаг быстрее. Продолжишь? — Десять ударов уже миновали... — Тогда отступи. Твоя церемония окончена. — К сожалению, я еще не выучил технику шагов, позволяющую отступать. — Раз ты не выучил её до сих пор — значит, уже и не выучишь. Это не твоя вина. Пэн Икчхон наносил удары идеально, без единой ошибки в каноне. Он не использовал ничего, кроме базовых техник, доступных Хёнхви. Он лишь вел бой так, чтобы мальчик мог отвечать. Но даже в этих рамках... опыт решает всё. Обычный новичок не смог бы продержаться и секунды. Но Хёнхви реагировал. Он словно «читал» каждое движение противника заранее. Знал пределы Сабли Хаоса, видел каждую лазейку и чувствовал ритм чужого дыхания. ДЗЫНЬ! Смех среди Старейшин затих. Теперь они смотрели на арену взглядами профессионалов, подмечая каждую деталь: постановку стопы, траекторию замаха, малейшее движение плеч. — Я не люблю слово «гений», оно слишком затаскано, — тихо пробормотал один из Старейшин. — Но этот мальчишка... он настоящий. Острие сабли Икчхона замерло у самого кадыка Хёнхви. Мальчик тяжело дышал, едва стоя на ногах от усталости. Старейшина легко коснулся плоской стороной клинка его шеи, убрал оружие в ножны и отвернулся. — Брат. — Да. По сигналу Главы Семьи одна из черных сабель, висевших на стойках, плавно взлетела в воздух и опустилась прямо в руки Икчхону. Тот придирчиво осмотрел сталь. Затем, перехватив её обратным хватом, медленно протянул задыхающемуся мальчику. — Эта сабля выкована из переплавленного оружия пяти наших братьев, павших в Пекине, и того обломка, что ты принес в знак взыскания долга. Прими её. — Да. — С этого мгновения вся кровь, что окропит этот клинок, станет подношением твоим старшим товарищам. И если однажды ты падешь в бою, этот меч вернут в клан и перекуют для твоего потомка. В этом суть Сабли Хэбэйского Пэна. Согласен ли ты жить и умереть ради семьи? — Согласен. Мальчик принял оружие. Тяжелая сталь на миг оттянула руку, но он быстро привык к весу, привычным жестом закрепив ножны на поясе. Чих! — клинок с сухим щелчком встал на место. Икчхон торжественно произнес: — Отныне ты — истинный воин клана Пэн. Церемония Сабли завершилась. Старейшины провожали Хёнхви взглядами, в которых сквозило сожаление — каждый из них мечтал заполучить такого ученика. А вот братья наконец-то смогли расслабиться. Публика ревела от восторга, осыпая юного мастера благословениями, а старшие сыновья Пэн Икджина хлопали в ладоши, радуясь, что опасный конкурент добровольно запер себя в «золотой клетке» Павильена Горной Луны. Пэн Хёнхви посмотрел на деда и едва заметно улыбнулся. *** Тем же вечером. — Кто я? — задорно спросил я, развалившись на кушетке. — Прекращай нести чушь, — буркнул Пэн Чжонгун, натягивая на меня свежее форменное облачение.