Глава 16 — Глава 16

Глава 16 — Смертоносный ученик Бури (2) Атмосфера в классе, куда меня определили, разительно отличалась от вчерашней. Если прошлая комната напоминала сборище неблагополучных подростков из японской дорамы, то здесь всё походило на элитный лицей престижного района Сеула. — Хёнхви. Могу я называть тебя так? — Не возражаю. — Чудесно. Я — Чжу Хоэсон. Будем добрыми друзьями. — О боже… Едва я закончил приветствие и занял свободное место, как сидящий прямо за мной мальчишка обратился ко мне с обезоруживающей улыбкой. Его манеры были настолько учтивы, что я невольно залюбовался. «Неужели я попал в общество цивилизованных людей…?» Однако обстановка вокруг была странной. Оглядевшись, я заметил, что среди двух десятков учеников половина сверлила меня подозрительными взглядами, а остальные — тревожными. «В чем дело?» Красавчик, который навестил меня вчера в саду, тоже был здесь. Он сидел среди тех, кто смотрел на меня с подозрением, но при этом продолжал весело хихикать, что раздражало меня куда больше прочего. — Почему они так себя ведут? — Я повернулся к новому знакомому. Перевод в другую школу — это всегда лишние хлопоты. — Ха-ха, не обращай внимания. Зависть… или ревность. Одно из двух. — К тебе? — К тебе. — С чего бы им завидовать нашему разговору… Погоди, твоё имя… «Чжу Хоэсон… Фамилия Чжу…?» — Ты что, из императорской фамилии? — Ах, точно, ты ведь мог не знать. Да, Великий князь Сю — мой отец. — Господи… Вы — сын имперского принца… господин? Конечно, не каждый человек с фамилией Чжу в Пекине принадлежал к правящему дому. Однако в академии Янцзин, где собраны дети самых высокопоставленных чиновников, Чжу, на которого косятся с таким опасением, мог быть только принцем крови. Если так, всё встало на свои места. Законный сын великого князя — племянник самого Императора. «Перейти на вежливый тон…? Я догадывался, что могу встретить здесь фигуру уровня принца, но не в первый же день. Я в замешательстве». — Нет нужды в такой почтительности. Давай общаться на равных, Пэн Хёнхви. — Раз вы так говорите… Хотя постойте. Раз вы — сын великого князя, вам запрещено сдавать государственные экзамены. — Ты начал именно с этого? Аха-ха! Поразительно! — А? — Обычно люди реагируют по-другому: либо начинают пресмыкаться и засыпать меня титулами, либо в ужасе бегут прочь. Но ты, как и подобает законному наследнику клана Пэн, держишься по-геройски. Мне это по душе. Чжу Хоэсон усмехнулся и по-дружески хлопнул меня по плечу. — И если тебе действительно нужен ответ… разве не сказано: «Учиться и постоянно упражняться в содеянном — разве это не в радость?» («Лунь Юй», глава «Сюэ Эр»). — Тогда мне остается лишь продолжить: «Разве это не восторг, если друзья приходят издалека?» — ответил я фразой из той же книги. — Любой, кто приходит ко мне с улыбкой — мой друг. Твои познания глубоки. Если бы мне сказали, что ты — добропорядочный конфуцианец из уважаемой семьи, я бы поверил. Хоэсон весело рассмеялся, раскрыл книгу и начал готовиться к уроку. Я последовал его примеру, обустраивая свое место. «Вот я и встретил его. Монстр, который наслаждается подготовкой к экзамену, зная, что никогда не сможет его сдать». Это средневековый лес книжников — место, где дилетанты не выживают… Сын принца, сидящий за моей спиной, мимоходом оценил мой уровень знаний, убедился, что я способен пройти Тонсэнси, и тут же переманил на свою сторону. «Даже при том, что кодекс Великой Мин строжайше запрещает членам императорской фамилии сдавать экзамены и занимать посты, он всё равно посещает занятия в школе». Я бросил быстрый взгляд на вторую группу. Ученики, включая Чхон Урина, о чем-то перешептывались. Племянник помощника цензора и другие. Та сторона, должно быть, представляет интересы столичной бюрократии и чиновничьих кланов. Запах политики в этом классе начальной школы буквально режет нос. «Будет весело». Я увидел, как дверь открылась и вошел учитель Ю. На моем лице заиграла предвкушающая улыбка. *** Занятия проходили именно так, как я и ожидал. Это напоминало интенсивный курс подготовки перед решающим тестом. Учитель Ю забрасывал вопросами остальных, проявляя ко мне своеобразную деликатность как к новичку. — Следующим ответит молодой господин Чхон Урин. «Благодетель не бывает одинок; у него всегда найдутся соседи». — Конфуций сказал: «Благородный муж понимает справедливость; низкий человек понимает лишь выгоду». — Превосходно. Теперь молодой господин Чжан Инте. Назови источник этой цитаты. — «Лунь Юй», глава «Ли Жэнь». — Верно. Всё было именно так. Большинство учеников, готовившихся к Тонсэнси, уже знали Четверокнижие и Пятиканоние практически наизусть. Наставник почти не объяснял новый материал, лишь проверял точность заучивания. Благодаря этому пропасть между теми, кто шел на высший балл, и остальными стала видна невооруженным глазом. — Гм… Это… «Лунь Юй», глава «Вэй Чжэн»… — Ошибка. Это «Мэн-цзы», глава «Гунсунь Чоу», часть первая. — П-простите… — Если ты до сих пор не выучил Четверокнижие, Пятиканоние тебе даже открывать не стоит. Сегодня после занятий перепишешь «Мэн-цзы», только тогда сможешь пойти в общежитие. — Слушаюсь, учитель. Учитель Ю был выдающимся педагогом. Не раскрывая ни одной книги, он на память сыпал вопросами по сложнейшим трактатам и мгновенно поправлял ошибки. Поистине, он заслуженно прошел путь государственного экзамена. Я молча сидел, прислонившись к спинке стула, и наблюдал за сверстниками. — ……? Наши взгляды встретились. Чхон Урин, чей лик был красив до женственности, смотрел на меня и тихо посмеивался. «У меня что-то на лице?» — Я невольно дотронулся до щеки. Его усмешка стала еще шире. — Молодой господин Пэн Хёнхви выглядит необычайно расслабленным. Да, оставить вас без внимания только потому, что сегодня ваш первый день, было бы оскорблением. Попробуете ответить? — Я не слышал вопроса… — «Разум человеческий зыбок, разум же Пути — едва различим», — продекламировал учитель Ю. Он стоял прямо передо мной, глядя сверху вниз с загадочной улыбкой. Я почувствовал себя как на реальном испытании. «Вопрос коварный, он на самой границе экзаменационной программы». Четверокнижие обычно изучали дети, а Пятиканоние считалось курсом для продвинутых. Естественно, на Тонсэнси вторая часть встречалась редко. И этот вопрос был взят именно из Пятиканония. — Это означает: «Лишь будучи проницательным и единым в устремлениях, можно стойко придерживаться Золотой Середины». — Источник? — «Шу Цзин» («Книг истории»), глава «Наставления Великого Юя». — Следующая фраза? — «Не говори, что не слышал; говори лишь, что не достиг», — ответил я без запинки. — Отлично. Можешь пояснить смысл? — Причина, по которой благородный муж не может практиковать праведность, кроется не в недостатке знаний, а исключительно в недостатке действий. Это означает, что совершенствование бессмысленно, если ты учишься, но не применяешь знания на деле. — Смело. Что ж, тогда приведи в пример другой пассаж, который несет тот же смысл. Я на мгновение замолк, глядя на учителя Ю. Это выходило за рамки обычного опроса. Слишком сложный вопрос для десятилетнего ребенка. В этом возрасте учеба обычно сводилась к механическому заучиванию. — «Оставлять без внимания самосовершенствование, оставлять без обсуждения изученное, слышать о праведности, но не быть в силах следовать ей, и быть неспособным исправить то, что не является благом — вот что должно быть единственной тревогой благородного мужа». — «Лунь Юй», глава «Ян Хуо». — Учитель удовлетворенно кивнул. — Нет нужды в пояснениях. Вы превзошли мои ожидания. Учитель Ю усмехнулся, вернулся к своему столу и дважды постучал по дереву, привлекая внимание. — На этом сегодня закончим. До Тонсэнси осталось три месяца, не ленитесь. Те, кому назначено переписывать трактаты — сдать работы к вечеру. Все свободны. Он вышел из комнаты, даже не дождавшись общего поклона учеников. Кажется, я прошел его личную проверку. — Хёнхви. У тебя есть планы на ужин? — ко мне подошел Чхон Урин. — Нет. — Тогда не сходить ли нам перекусить? Еда в столовой отвратительная. — Я не против. Пока я собирал вещи, я заметил, что остальные ученики тоже расходятся. Академия Янцзин находилась на улице Дашилань, и все знатные семьи жили неподалеку. Похоже, большинство возвращалось ночевать домой. «Неудивительно, что в общежитии по ночам так тихо. Видимо, там остаются только те, чей дом совсем далеко». — Знаешь хорошие места? — спросил я Урина. — М-м-м. Зависит от того, что ты любишь. — Всё, что угодно, если в этом есть мясо. — Ха-ха! Достойный ответ для воина. Идем. Урин усмехнулся, хлопнул меня по плечу и зашагал к выходу. «Но почему тогда он сам живет в общежитии?» Если у него дядя в Академии Ханьлинь, у семьи определенно есть особняк в Пекине. Зачем ему мучиться с невкусной казенной едой? Думая об этом, я последовал за ним. *** Улица Дашилань — это исторический район, застроенный лавками со старыми книгами и антиквариатом. В отличие от новых кварталов, она сохранила дух того времени, когда Пекин еще звали Яньцзином. Здесь обитают «местные тяжеловесы» — те, кто вел свой род еще до воцарения Мин. Иными словами, рынок для богатых и влиятельных. Мы шли по шумной улице, я жевал купленные по пути горячие пельмени. Чувство было такое, будто я гуляю по историческому центру Инсадон в Сеуле. — Мяса тут и впрямь не пожалели, — заметил я. — Аха-ха! Прости, если это не дотягивает до пиршества! — Нет, вполне неплохо. Не самый роскошный прием, конечно, — я и не думал, что буду ужинать прямо на улице. Жуя пельмени и разглядывая прохожих, я чувствовал на себе пытливый взгляд Чхон Урина. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается. Я проглотил очередной кусок и посмотрел ему прямо в глаза. — Ну, выкладывай. Что у тебя на уме? — Почему ты учишься? — ……Что? — Хэбэйский клан Пэн, прямая ветвь… Твоё положение кажется незавидным — тебя явно задвинут в побочную линию. У тебя талант к боевым искусствам, но у тебя есть старшие братья, так что трон главы семьи тебе не светит. Впрочем, даже в побочной ветви ты не будешь голодать. Мог бы жить в свое удовольствие. Чхон Урин пристально смотрел на меня, держа в руке надкушенный пельмень. — Мне было так любопытно, что я места себе не находил, но в классе не было возможности спросить. Чего ты хочешь добиться книгами? Пойти на службу? — Нет. — Тогда зачем? Только не говори, что тебе просто нравится учиться, как этому Чжу Хоэсону. Ты не из таких. — И всё же, «Тысячесловие» я выучил в три года. — Я знаю, что острый ум и страсть к знаниям — разные вещи. В тебе нет этой страсти. — Твоя правда. Я отвел взгляд. Рынок Дашилань кипел жизнью, вокруг сновали люди в дорогих шелках. До двух сорванцов никому не было дела. Глядя на этого мальчишку, я вдруг подумал: «Племянник цензора Академии Ханьлинь… С ним полезно сблизиться. Куда полезнее, чем с сыном принца, которому путь во власть закрыт». — Когда ты слышишь «Хэбэйский клан Пэн», что тебе первым делом приходит в голову? Только честно. — Секта Мурима? — Давай честнее. Я не обижусь. — Кучка… разгневанных… вояк…? — Грубые, жестокие и тупые. Я знаю, — я пнул попавшийся под ногу камень. Чхон Урин шел следом, храня молчание. — Я не хотел, чтобы на меня смотрели сверху вниз. — Кто рискнет смотреть сверху вниз на члена клана Пэн в Северном Китае? — Не в том смысле. Скорее… пренебрежение? Я не выносил мысли о том, что о любом моем поступке скажут: «Ну, чего еще ждать от этих тупиц?». Видимо, я слишком чувствительный для своей фамилии. — Гм… Так вот зачем Тонсэнси? — И поэтому тоже. Когда мы дошли до конца переулка, солнце уже почти скрылось. — А потом я подумал: раз уж я родился в этой семье и у меня такая жизнь… не рановато ли сдаваться? «Раз уж я попал в тело воина Мурима». «Раз уж мои братья — коварные змеи». «Раз уж я начал учить каноны». «Кто сказал, что я не смогу стать Главой Клана?» Я пристально посмотрел на Чхон Урина. Тот долго подбирал слова, глядя на мое серьезное лицо. В его напускной взрослости начали появляться трещины. — Вот почему я готовлюсь к экзаменам. Я докажу, что я лучше своих братьев во всем. Будь то государственная служба или «друзья». Разве не говорят, что чем больше друзей, тем лучше? — И впрямь… Слова Старшего Книжника были верны. — ……М-м? При чем тут Старший Книжник? Пока я недоумевал, паренек отошел к краю переулка и оглянулся через плечо. — То, что тебя задвинули назад, не повод опускать руки… Хорошо сказано. Да. Достойные слова. Чхон Урин усмехнулся и помахал мне рукой. *** На обратном пути в общежитие… — Фух, ха… кх…! Нашла!! Вот вы где!! — К нам подбежала женщина в роскошном дворцовом наряде. Тяжело дыша, она мертвой хваткой вцепилась в мой рукав. Я едва не ударил её. Учитывая, что я работаю наживкой для Белого Лотоса, внезапное нападение незнакомки меня изрядно напрягло. — Простите, вы кто…? — Вы ведь молодой господин Пэн Хёнхви?! — Допустим, но— — Я из павильона Мэхин… Нет, сейчас это не важно! Вам нужно немедленно вернуться в школу, молодой господин! — Я и так туда иду. В чем причина суеты? — Боже мой…! В клане Пэн все такие толстокожие! — Женщина, часто дыша, подошла ближе и прошептала мне на ухо: — Белый Лотос… Ходят слухи, что их люди стягиваются в этот район…!! — И всё же, кто вы такая? — Я Хян-хян из пекинского отделения клана Хао, господин! Здесь опасно, вам нужно немедленно укрыться…! — Я знаю о рисках, так что отдышитесь для начала… С чего бы клану Хао меня предупреждать…? То, что наши школы входят в Десятку Великих Сект Черного Пути, вовсе не означает, что мы лучшие друзья. Клан Хао вообще стоял на грани света и тьмы, примыкая к коалиции Семи Лун Черного Леса. С хэбэйцами они знаться особо не желали. Видя моё недоверие, Хян-хян простонала: — Ну, если вы пострадаете и сюда нагрянет сам Глава Пэн Икджин, нам всем конец! Мы этого не вывезем! — Ага, ясно. — И вообще, среди пекинских мастеров Сапа нет самоубийц, желающих ссориться с вашим дедом… нет… ох?! Хян-хян, которая только что шепталась со мной, вдруг посмотрела мне за спину. Её рот изумленно приоткрылся, она отшатнулась от меня и пролепетала: — М-маленькая Госпожа…? — Маленькая Госпожа? — Я обернулся и увидел Чхон Урина. На его (её?) лице застыло кислое выражение. Он (она) недовольно нахмурилась и тихо проворчала: — Ну вот. Услышав это, Хян-хян испуганно ойкнула и плотно зажала рот ладонями. — Попалась, — Чхон Урин щелкнула языком и совершенно по-взрослому усмехнулась. — Хян-хян, сегодня ты получишь по заслугам. Как может член нашей организации так распускать язык? — Эта ничтожная… я совершила дерзость…! Я смотрел то на одну, то на другого, медленно отступая назад. Что-то… здесь определенно происходит что-то очень странное.