Глава 17 — Глава 17

] Племя Тарбага было весьма крупным: почти две сотни дворов позволяли ему занимать видное место во всем тумене туметов. Сам Тарбага был чистокровным аристократом из Восточного Чагатайского ханства. Еще его отец, потерпев поражение в междоусобицах, присягнул на верность Тамерлану. К сожалению, на службе его не жаловали, и к нынешним временам Тарбага и вовсе оказался сослан на западные рубежи охранять границы. Впрочем, люди Тарбаги – простые кочевники – из поколения в поколение хранили верность его роду. Даже шаман Усали не был исключением, поэтому положение вождя в тумене туметов оставалось уникальным. Тарбага мог лично выставить конный отряд не менее чем из ста пятидесяти всадников. Каждый из них был ветераном, прошедшим сражения бок о бок со старым султаном, что делало их силу едва ли не величайшей среди окрестных племен. От стоянки Ли Жуфэна до пастбищ племени Тарбага было всего три дня пути. В это время года племя наверняка обосновалось у реки. Там сочные трава, рядом река Сладких Вод, где можно ловить рыбу и охотиться на дичь – в такие мягкие зимы это любимое место любого кочевого племени. Ли Жуфэн лишь после того, как освоил чагатайский и персидский языки, понял: та самая река Сладких Вод, о которой твердили чагатайцы, в его памяти звалась Евфратом. Междуречье Евфрата и Тигра, обласканное теплыми ветрами со Средиземного моря, образовало на этой земле изогнутую полосу плодородных земель – Плодородный Полумесяц. Здесь когда-то зарождались древнейшие цивилизации, здесь жили бесчисленные герои, но ныне это были лишь окраины ханства, где Ли Жуфэн и его люди поили своих коней. Шел четвертый день с тех пор, как Ли Жуфэн покинул племя. Единственной неприятностью за это время стала стая волков, но их основной добычей были дикие ослы и горные козлы; на людей, особенно вооруженных, звери нападали редко. За эти годы не только местных жителей до костей пробрал страх перед саблей и арканом, но и хищники усвоили этот урок. Во время привала Ли Жуфэн даже сделал набросок степного волка. Хотя его техника была посредственной, само искусство эскиза в Европе того времени только начинало зарождаться, и тамошние художники, искавшие свой путь, не владели им так легко и непринужденно. Белен Гарсес смотрел на Ли Жуфэна с оттенком благоговения. Он был настоящим ученым из именитого рода, и хотя безденежье закрыло ему путь в высшее общество, базовое чутье к прекрасному у него сохранилось. Однако мирное времяпрепровождение прервал часовой. Солдат, дежуривший на высоком холме, внезапно свистнул, энергично замахал Хулулацзе, а затем дважды указал на северо-запад. Сигнал был ясен: с того направления к ним приближаются две группы людей. Ли Жуфэн пытался обучить их более сложным жестам, чтобы дозорные могли передавать точные данные: сколько идет людей, конные они или пешие, есть ли у них оружие, особенно дальнобойное. Но заставить их в таком возрасте учить арабские цифры оказалось непосильной задачей. Одно то, что удалось отобрать двадцать пять крепких мужчин без куриной слепоты, уже истощило потенциал племени. Из этих двадцати пяти солдат четверо в сумерках видели лишь смутные тени, но, к счастью, в этот раз Ли Жуфэн не взял с собой ни одного из них. Небо уже начало темнеть. Абу, обдиравший тушку кролика, заранее развел костер; котел с водой уже закипел. Дым был виден издалека, и если те путники шли к ним, они точно его заметили. Хабаш-Бука, старый вояка, повидавший виды, привычно взял командование на себя. Он подал знак Абу потушить огонь, вылить кипяток и начать собирать вещи на всякий случай. Затем по приказу Хабаш-Буки четверо солдат, лучших в верховой езде и стрельбе, скинули доспехи, вскочили на коней и умчались прочь, обходя холм с двух сторон. Часовой на вершине руками указывал им направление. — Хулулацзя, оставайся подле шамана, ни на шаг не отходи, — наставлял Хабаш-Бука, затягивая ремни на кольчуге товарища. — Если это разбойники – дадим бой, если мятежники – уходим. Ли Жуфэн с помощью Батора тоже начал облачаться в доспехи. Это была отлично подогнанная полукольчуга, под которую он надел шелковую безрукавку. Поверх кольчуги шел искусно скроенный кожаный доспех из шестнадцати пластин разной жесткости. Лучший мастер племени потратил на него целое лето; это была не просто защита, а произведение искусства. Поверхность кожи украшали изящные узоры, а в ключевых местах были вшиты металлические пластины. Впрочем, полностью снаряжаться Ли Жуфэн пока не планировал: в полном доспехе ему было бы трудно даже вскочить в седло. … — Палиса, нам не уйти! — Бородач в богатых одеждах пришпорил коня, поравнялся с наездницей и закричал ей на ухо. — Лошади выдохлись. Ты самая легкая, твой конь продержится дольше. Скачи, как можно дальше, а мы прикроем отход! Погоня выжала из коня мужчины последние силы. Он начал отставать прямо на глазах, не оставив женщине времени даже на горестное прощание. После его крика из маленького отряда в четыре человека лишь лошадь Палисы продолжала нестись вперед. Остальные трое замедлились, готовясь развернуть коней. Позади них более тридцати всадников неумолимо сокращали дистанцию. У каждого преследователя было по две лошади. Заслон из трех измотанных воинов был смят в мгновение ока. Острые кривые сабли скользили по плоти с пугающей легкостью. Палиса знала, что нельзя останавливаться, но слезы застилали глаза. Она скакала на дым, замеченный ранее, в отчаянной надежде встретить тех, кто согласится протянуть руку помощи. Скрывавшиеся поодаль всадники Ли Жуфэна наконец разглядели снаряжение преследователей. На накидке предводителя поверх доспехов красовался знак черной бараньей головы… Мятежники Кара-Коюнлу! Разведчик, не оглядываясь, помчался к лагерю, не жалея коня, и вскоре доложил Ли Жуфэну: — Это кара-коюнлинцы! Хабаш-Бука немедля отдал приказ, и готовый отряд пришел в движение. Ли Жуфэна по-прежнему держали между двумя ветеранами, а Хабаш-Бука направлял его коня. — Не меньше двадцати человек, гонятся за четверыми. Троих уже перебили, осталась одна женщина! — Продолжал докладывать конный разведчик, подскакивая к Хабаш-Буке. — Все в доспехах, регулярные войска. Луков не видно, наверняка рейдерский отряд, просочившийся с востока! Дост затеял поход на восток не только ради укрепления своей власти, но и потому, что амбициозный Кара-Юсуф метил захватить как можно больше земель ханства, пользуясь смутой. В этой войне Досту пришлось бы сражаться в любом случае! Илль Лин Илль II1 Сань Мин ⑻ ⑵ Глава восемнадцатая: Знатная дева. Тумен туметов, к которому принадлежал Ли Жуфэн, контролировал огромные территории: берега реки Сладких Вод, Месопотамскую низменность и даже город Халеб. Однако со смертью старого султана эти кочевые племена начали добровольно оставлять наиболее неспокойные рубежи, обменивая пространство на мир. Город Халеб был тому примером: туменбаши Дост не решался держать там личную гвардию, опасаясь, что мамлюки запрут его внутри стен без шанса на выход. В то же время он не позволял другим размещать там войска, ведь Халеб был ключевым торговым узлом. Тот, кто владел городом, получал средства для открытого противостояния вождю. С возвращением Кара-Коюнлу Дост по тем же причинам оставил Мосул. Хотя этот великий город пережил грабежи и резню сначала от рук Хулагу, а затем и Тамерлана, он все еще оставался важнейшей крепостью на северо-западе ханства. Стремление Доста сохранить личную власть через стратегическое отступление привело к быстрому возрождению Кара-Коюнлу, чьи войска вскоре захватили Тебриз. Хотя те земли номинально принадлежали султану Тамерлану, они годами находились под властью Кара-Коюнлу. Их лидер Кара-Юсуф все еще владел умами народа, и туркмены с нетерпением ждали возвращения своего царя. Ли Жуфэн не мог сказать, что Дост поступил неверно: в отсутствие прямого приказа другие туменбаши, кочевавшие поблизости, вряд ли пришли бы на помощь, и Мосул было просто не удержать. Но теперь Миран-шах, яростный сын султана, шел с войсками подавлять мятеж. Кого-то нужно было назначить виноватым, и туменбаши Дост оказался в опасности. Ли Жуфэн обернулся на всадников Кара-Коюнлу. Ему всегда было любопытно, откуда в этих людях такая стойкость: под гнетом Тамерлана они раз за разом поднимались на борьбу. Всадники в черных накидках строились на склоне клином. Дистанция между ними составляла три-пять метров – строй был свободным, но не распадался. Шлемы и доспехи воинов были единообразными, а их искусство верховой езды явно не уступало мастерству молодых парней из племени, любивших похвастаться удалью. — Не отвлекайся! — Рявкнул Хабаш-Бука. Он чувствовал, что Ли Жуфэн потерял посадку, из-за чего его конь начал замедляться. Говоря прямо, сейчас Ли Жуфэн и Белен тормозили весь отряд. Не будь этих двоих, всадники с их превосходными конями могли бы вовсе не опасаться погони. Ли Жуфэн густо покраснел и сосредоточился на бегстве. Он понимал, кто здесь обуза, и лучше других осознавал, как настроены преследователи. Восемь лет назад султан Тамерлан под предлогом того, что кара-коюнлинцы нападали на паломников, идущих в Мекку, за несколько месяцев сокрушил их царство. Правителей изгнали, а жителей городов, пытавшихся сопротивляться, сбрасывали со скал. Четырнадцать лет назад Тамерлан взял Багдад, отдав его на три месяца на разграбление. Семь лет назад он вновь пошел на Багдад, и после падения города вырезал девяносто тысяч человек. Затем, готовясь к походу на Великую Мин, Тамерлан забрал отсюда десятки тысяч рабочих и неисчислимое количество скота. Годами длились непомерные поборы зерна, отчего даже такие города, как Мосул, пришли в упадок. Взаимной ненависти хватило бы на целую книгу. Единственным языком общения между сторонами стал взмах клинка. В степи конь – важнейшее средство передвижения. Опытный всадник может на короткое время разогнаться до семидесяти километров в час, но для долгого преследования лучше держать скорость около тридцати-сорока. И всадники Кара-Коюнлу, и солдаты Ли Жуфэна владели этим искусством. Сам же Ли Жуфэн при помощи Хабаш-Буки едва удерживал темп в сорок километров; от тряски у него перехватывало дыхание. Так они и мчались друг за другом около четверти часа. Женщина-всадница, оказавшаяся между ними, проявила поразительную стойкость, понимая, что от людей Ли Жуфэна ей не оторваться. Крылья строя Кара-Коюнлу начали ускоряться. Всадники яростно хлестали коней, обходя основной отряд и сокращая разрыв. Они явно не собирались оставлять свидетелей, намереваясь перебить всех. На лице задыхающегося Ли Жуфэна промелькнула жестокость. Он окликнул Хабаш-Буку и проорал: — Сбей мне эту бабу с седла! Хабаш-Бука кивнул, отпустил повод коня Ли Жуфэна и начал смещаться в хвост отряда. С бесстрастным лицом он выхватил из колчана легкую стрелу. До наездницы оставалось около четырехсот метров, но ветер дул в спину. Первая стрела вонзилась в землю в тридцати метрах впереди и справа от Палисы. Это не замедлило ее бега, но заставило вздрогнуть. В следующее мгновение неистовый гнев вспыхнул в сердце девушки. Она сорвала вуаль, швырнула ее в сторону преследователей и, высоко подняв длинный меч, закричала: — Я Палиса, дочь Миран-шаха, сына султана! Кто посмеет пустить в меня стрелу?! Голос был такой мощи, что трудно было поверить, как он зародился в столь хрупком теле. Каждое слово отчетливо долетело до ушей воинов. Хабаш-Бука, собиравшийся выпустить вторую стрелу, замер, точно мышь перед котом. Стрела выпала из рук, пальцы задрожали, не в силах сжаться в кулак. Кочевники Ли Жуфэна тоже переменились в лицах. Некоторые даже замедлили коней, намереваясь поравняться с женщиной. Их заставило колебаться не имя Палисы и даже не имя Миран-шаха. Перед глазами стоял образ султана, который три года как был мертв, но чей облик до сих пор сверкал подобно молнии – образ Тамерлана. Как внучка Тамерлана могла оказаться в таком месте? Не дав Ли Жуфэну опомниться, женщина выкрикнула вновь: — Тому, кто встанет со мной, — тысяча золотых и чин сотника! Палиса была неглупа. Увидев отряд Ли Жуфэна, она сразу поняла, что не ошиблась: это были пограничники ханства, иначе они не бросились бы наутек при виде кара-коюнлинцев! Тем временем всадники мятежников на флангах приблизились уже на триста метров, почти сравнявшись с Палисой. Но они не спешили захлопывать мешок, продолжая наращивать скорость. Эти тертые вояки заметили, что отряд Ли Жуфэна движется гораздо медленнее их. Как человек из другого времени, Ли Жуфэн питал к Тамерлану весьма умеренное почтение, а уж к его внучке и подавно. — Хулулацзя, стреляй ты! — Ли Жуфэн с тревогой смотрел на приближающуюся погоню. — Если вы не будете, я сам выстрелю! — Шаман Жуфэн, но это же кровь Тамерлана… — лицо Хулулацзи исказилось. В его душе шла борьба, но под тяжелым взглядом Ли Жуфэна он сдался. Стрела вяло пролетела вперед и упала в сотне метров от Палисы. Этот жест красноречиво отражал настрой Хулулацзи и заставил Палису и Ли Жуфэна одновременно замолчать. Ли Жуфэн глянул на свой навык верховой езды в 24 пункта, затем на стрельбу из лука, которая все еще была на нуле. Посмотрев на притихших всадников, он с яростным скрежетом выхватил саблю и закричал: — ***! Хабаш-Бука! Принимай командование! Будем рубиться! Это было единственным выходом. Его авторитет явно не мог тягаться с тенью великого завоевателя; даже женщина, назвавшаяся кровью Тамерлана, могла пошатнуть его власть в племени. Выстрел Хулулацзи уже можно было считать верхом преданности. Хабаш-Бука был ветераном и наставником молодых пастухов, он командовал ими уверенно. Получив согласие Ли Жуфэна, он повел отряд в поворот налево. Ли Жуфэн не бросил своих и не сбежал. Благородное оправдание гласило, что он – духовная опора этих всадников, и его уход обрушит боевой дух. На деле же в бескрайней степи все решали навыки езды и выносливость коней. С его умениями Ли Жуфэн в случае разгрома отряда Хабаш-Буки проскакал бы лишних пару десятков километров, но в итоге все равно был бы настигнут. Оставалось только драться. Шанс был. Кара-коюнлинцы были измотаны долгой погоней, их кони устали и только что совершили рывок, теряя в скорости. Для окружения они разделились на три группы, и, имея преимущество в свежести лошадей, люди Хабаш-Буки могли создать численный перевес на отдельном участке. План Хабаш-Буки был прост, но кара-коюнлинцы выказали излишнюю самоуверенность, веря, что и вдесятером одолеют пятнадцать человек. Ли Жуфэн и Белен быстро отстали. Отряд начал ускоряться; Батор, державшийся в хвосте, выглядел непривычно азартным. Под руководством Хабаш-Буки кочевники племени, пользуясь скоростью коней, заняли выгодную позицию против левого крыла врага. Все наложили стрелы, готовясь бить со стороны своей ведущей руки по незащищенному правому боку противника. Лишь немногие конные стрелки умеют одинаково хорошо стрелять в обе стороны; у большинства при стрельбе вправо сектор обстрела ограничен, а точность и сила удара падают. Хабаш-Бука, воевавший всю жизнь, не упускал ни единой детали в конной перестрелке. Ли Жуфэн, отстав, наблюдал, как отряды сближаются. На дистанции в сорок шагов Хабаш-Бука выпустил первую стрелу, и остальные всадники последовали его примеру. На таком расстоянии тяжелая стрела наносила смертельные раны даже сквозь кольчугу. Ли Жуфэн, закупая снаряжение, специально выбрал именно такие боеприпасы. Если всадники Кара-Коюнлу приняли их за обычных кочевников с легкими луками, их ждало жестокое разочарование. После первого же залпа трое всадников в черных доспехах рухнули на землю. Остальные в смятении подняли щиты, но не смогли ответить огнем. У них не было стрел! Осознав это, Хабаш-Бука азартно свистнул, уводя всадников в разворот. Они описали в степи дугу, готовясь разорвать дистанцию и повторить налет.