Глава 11 — Глава 11

] Поступь войны была стремительной. Впрочем, приграничные племена империи Тимуридов всегда жили в ожидании боя. За последние полтора десятка лет сменилось два поколения кочевников, привыкших каждые несколько лет уходить в поход вслед за великим ханом. Война для них означала новые пастбища, богатство, крепких рабов и шанс выбиться в люди. Поэтому, когда Дост объявил сбор, весь тумен туметов пробудился, словно почуявшая кровь акула. На рассвете следующего дня у ворот кочевья появился гонец с яма. Он скакал во весь опор под знаменем с тремя кольцами на синем фоне. Урхун буквально вытащил Ли Жуфэна из постели. В огромной империи Тимуридов главным символом власти была ямская служба, пронизывающая всю страну. По словам старого шамана, почтовые станции стояли повсюду. На каждой держали свежих коней для гонцов: на крупных станциях их число доходило до двухсот. Рядом строились постоялые дворы для отдыха людей и содержания скота. Гонец Тамерлана, прибывая на станцию, тут же пересаживался на свежего коня и мчался дальше. Уставшее животное оставалось на попечении местных ямщиков, которые должны были выходить его и вернуть на прежний пост. Если конь падал от изнеможения в пути, гонец имел право забрать лошадь у любого встречного, не терпя задержек. По законам империи, будь встречный хоть царевичем или знатным нояном, он обязан был спешиться и отдать коня. Никаких отговорок не принималось. Малейшее колебание или отказ давали гонцу право казнить строптивца на месте. Благодаря такой системе вести разлетались на пятьсот, а при хорошем наезднике – и на семьсот ли в день. Но так было при старом султане. Со смертью Тамерлана ямская служба, как и всё в государстве, погрузилась в хаос. Насколько знал Жуфэн, окрестные станции теперь подчинялись Досту, и гонцы последние два года кормились из его рук. Ли Жуфэн встретил посланника со всеми почестями, положенными ханскому гонцу. Вместе с Урхуном они вышли к воротам при полном параде и приказали распахнуть их настежь. Всадник на высоком скакуне с удивлением воззрился на ограду из частокола вокруг лагеря. Он пять дней искал это племя в степи и не ожидал увидеть здесь признаки оседлости. Гонец, коренастый хорасанец, прижал руку к груди, приветствуя Жуфэна и Урхуна в седле, и только после этого спешился. Хотя формально главой был Урхун, разница между ними была настолько разительной, что любой сразу понимал, кто здесь настоящий хозяин. — Я – Музаффар Натанзи, посланник великого султана Тамерлана. Отвечайте: храните ли вы верность дому Тимура? — Музаффар шагнул к Жуфэну, глядя решительно – казалось, он готов убить на месте при малейшем сомнении. Жуфэну уже второй раз за неделю приходилось иметь дело с подобным мужланом. Привыкнув к размеренной жизни племени, он всё ещё не любил такую бесцеремонность. Впрочем, гонец был на голову ниже его, так что Жуфэн не потерял самообладания. Он придержал Урхуна, который уже схватился за саблю, и спокойно ответил: — Разумеется, мы верны великому хану. Что заставило тебя так дерзко сомневаться в нашей преданности? Один назвал правителя султаном, другой – ханом. Принадлежность к разным лагерям обозначилась мгновенно. — Лишь пустые слухи, принесённые ветром, ничего личного, — Музаффар вдруг весело рассмеялся. — Я принёс приказ о наборе от туменбаши Доста. Если вы верны султану, дайте мне пятьдесят всадников и провизии на тридцать дней пути. — Неужели мы будем обсуждать столь важные дела под открытым небом? — Жуфэн хлопнул в ладоши, и стражники приняли поводья у гонца. — В моём шатре есть чай с Востока. Я уже велел зарезать барана. Не успеет солнце подняться в зенит, как мясо и чай с молоком будут готовы. Это смоет пыль дорог. Развернувшись, Жуфэн пошёл вглубь лагеря: — Там и поговорим о воинах. Музаффар Натанзи окинул взглядом скопление шатров, которое было куда больше обычного, ровные дороги и хмурых стражников. Презрительно хмыкнув, он снял шлем, прижал его к груди и последовал за Жуфэном. — Слышал я о вашем чудесном искусстве врачевания, но не думал, что вы ещё и в управлении так сильны, — льстиво заметил Музаффар, хотя сам, словно ястреб, следил за каждым движением, не отставая от Жуфэна ни на шаг. Он был опытным бойцом. На таком расстоянии он мог при малейшей угрозе мгновенно схватить восточного шамана и использовать его как заложника. Как офицер Доста, Музаффар Натанзи был предан империи Тимуридов, словно луна ночному небу. По приказу старого султана он, не моргнув глазом, бросился бы и в огонь, и в воду. Но старик умер. Наследники грызутся между собой, забыв о внешних врагах, путь назад отрезан мятежниками Кара-Коюнлу, а местные моголы затевают недоброе. Империя трещала по швам, и ему нужно было искать нового господина. Дост стремился пробить дорогу на родину, и Музаффар считал, что их интересы совпадают. Говорили, что сын старого султана, Миран-шах, уже собирает войска, чтобы окружить мятежников. Им нужно лишь прорвать заслон Кара-Коюнлу, чтобы вернуться в лоно империи. Больше половины населения тумена туметов составляли моголы. Музаффар должен был признать: они лучшие всадники, и эта сила им необходима. Дост знал, что некоторые могольские офицеры планируют мятеж под прикрытием сбора войск, но не знал имён. Не имея численного превосходства, он не хотел действовать силой. Поэтому он разослал гонцов и верных командиров, чтобы те, опираясь на остатки авторитета старого султана и обещания выгоды, перетянули на свою сторону как можно больше могольских родов. Племя Ли Жуфэна было первой остановкой Музаффара. Этот молодой шаман пользовался среди моголов небывалым влиянием. В шатре Жуфэна действительно оказался чай – редкая диковинка, привезенная купцами из Самарканда два года назад. Поговаривали, что это настоящий восточный товар из посольства Мин, проданный «из-под полы». Жуфэн выменял его на крупный рубин. Музаффар наблюдал, как Жуфэн, словно вино, одним глотком осушил чашку горячего напитка, а затем из того же чайника наполнил его чашу. Почувствовав искренность хозяина, гонец приободрился. — Измена Кара-Коюнлу – позор для всех нас. В принципе, мы поддерживаем поход, — Жуфэн сразу задал тон беседе, но тут же добавил: — Однако кругом неспокойно. Если мы уйдём на войну, как туменбаши Дост намерен защитить нас от удара османов или мамлюков? — Османы – трусы, у них не хватит духу посягнуть на земли империи, — отрезал Музаффар. — После смерти султана Баязида его наследники грызутся за трон и заглядывают нам в рот. — Так было до того, как мятежники взяли Тебриз. Теперь все видят нашу слабость. — Жуфэн покачал головой. — Всего неделю назад мимо проходил османский караван. Мы пошли взимать пошлину, а нас встретили боем. Несколько человек убито, раненые до сих пор лежат в соседних шатрах. Музаффар сжал кулаки. Он участвовал в битве при Анкаре, брал с султаном Халеб, штурмовал Дамаск. Тогда османские трусы и мамлюкские рабы боялись даже дышать в их присутствии. А теперь какие-то купчишки смеют сопротивляться пограничному племени империи. Этот позор жёг его изнутри. — Шаман Жуфэн, давайте не будем терять время. Дост знает, что среди моголов есть предатели, и ему нужна ваша поддержка. — Музаффар снова заговорил с той прямотой, от которой Жуфэну становилось не по себе. — Или вы уже примкнули к изменникам? — Я здесь чужак и плохо разбираюсь в ваших распрях, — Жуфэн вальяжно покачал головой. — Я лишь хочу, чтобы моё племя жило в покое, как прежде. — Двадцать человек. Это крайний предел. Но вы лично должны пойти с войском, чтобы служить господину Досту, — выставил цену Музаффар. — Взамен, когда предатели будут наказаны, всё их имущество перейдёт вашему племени как компенсация. Жуфэн молча пил чай. — Пятнадцать человек. Но вы поможете мне уладить «недоразумения» с другими могольскими родами от имени господина Доста, — снова снизил планку Музаффар. — И вы обретёте дружбу туменбаши. Жуфэн продолжал пить чай. За два с половиной года он слышал имя Доста от силы раз десять. На кой ему сдалась его дружба? Если этот «полукровка» туменбаши за четыре-пять лет на границе не смог приструнить таких, как Мунке, значит, он просто пустое место. Будь Жуфэн на его месте, такие вояки, как Мунке, не дожили бы и до второго заката. Музаффар замолчал, крепче сжав рукоять сабли. Поняв, что момент настал, Жуфэн наконец произнёс: — Скажи, питаете ли вы с господином Достом почтение к Вечному Небу? Примечание 1: Существует версия, что знамя Тамерлана было чёрным, но центральноазиатские учёные склоняются к синему цвету. Три круга символизируют власть над тремя частями света.