Я нахмурилась, пытаясь прочитать слова Рейны по губам, но быстро сдалась. Меня все равно это не интересовало. Должно быть, она снова просто поливала меня грязью.
Однако прежде, чем я успела насмешливо фыркнуть, Далия сдвинула шторку, закрывая от меня Рейну. Вскоре карета вместе с тремя женщинами тронулась и быстро скрылась из виду.
После того как ссора завершилась, зрители начали постепенно расходиться. Группа женщин, разговаривающая с моей мачехой, также ушла, как если бы они удостоверились, что отыграли свои роли, и поняли, что можно ехать домой.
Когда все разошлись, ко мне медленно подошел Адеус.
— Прошу прощения за свое неуважительное поведение.
— Оно не было неуважительным. Все в порядке. Вы пытались спасти мне жизнь.
— Вы знали, что лекарство было фальшивым?
— Нет.
— То есть вы не знали, подействует ли оно, но все равно собирались импульсивно его проглотить.
— Да. Как еще я могла узнать, настоящее ли оно или нет? — спросила я.
Адеус поморщился. Кажется, он совсем меня не понимал.
— Это было слишком необдуманно, ваша светлость.
— Разум затуманивается, когда эмоции берут верх.
Для наблюдающих за происходящим конфликтом мои действия, должно быть, были безрассудными, совершенными под влиянием нахлынувших эмоций. На самом же деле я устроила это представление только ради того, чтобы мачеха проглотила пилюлю.
— Что, если она действительно была бы отравлена? — начал Адеус, а затем поджал губы. Сама мысль об этом ужасала. Его лицо побледнело.
— Вы действительно волновались, что я умру?
Я никогда не видела его таким. Я думала, что он всегда сохраняет самообладание, в какой бы ситуации он ни находился.
Адеус медленно опустил глаза:
— Что ж.
На мой вопрос можно было ответить «да» или «нет». Он либо волновался обо мне, либо нет. Почему он так долго об этом думает?
— Полагаю, что так и есть.
— Что?
— Если с вами что-то случится, я не смогу стать самым верным другом великой герцогини Лапилеон, — пробормотал он.
Его тон был по-прежнему беззаботным и игривым, но привычной улыбки на губах не было. И все-таки он казался неудовлетворенным своим ответом. Он быстро отвернулся.
— Мне стоит возвращаться.
Что с ним сегодня такое? Обычно он донимал меня, пока не получал желаемое и я не начинала давать ему все, что угодно, лишь бы он оставил меня в покое.
— Адеус, — позвала я его.
Он остановился и обернулся. В его глазах было недоумение.
— Спасибо, что пытались спасти меня.
— Вы мне?
— Да, вам. Кому же еще?
Его непонимание усилилось.
— Ваше беспокойство о моей возможной смерти заставило меня почувствовать, что вы словно и правда мой верной друг.
Адеус сморщился, как будто проглотил очень горькое лекарство. Он на секунду задумался, но, так ничего и не ответив, ушел.
— Мама, — наблюдающий все это время Селфиус подошел ко мне, — я тоже пытался вас спасти. Я тоже волновался! Но вы сказали мне подождать. И я сдерживался, потому что знал, что у вас есть план.
— Конечно, Селфи. Я знаю, — сказал я, мягко потрепав его по голове. Он посмотрел в сторону ушедшего Адеуса.
— И я научился этому в школе.
— Хм?
— Всегда улыбаются два типа людей.
— Что?
Селфиус продолжил, делая акцент на своих словах:
— Это либо дураки, либо те, кто ими притворяются.
Он тихо скрипнул зубами и пробормотал:
— Но я думаю, что этот мужчина — и то, и другое. Он глупый и безвольный. Вам не стоит водиться с такими, как он, мама.
Кажется, Селфиусу действительно не понравился Адеус.
Я улыбнулась и обернулась к Теодору:
— Думаю, Селфиус обучался странным вещам в школе. Что думаешь… Теодор?
Его лицо было непривычно бледным.
Я быстро подошла к нему:
— Что такое? Ты заболел?
Когда я прислонилась к нему, чтобы поддержать его, вес его тела сместился на меня. Мои ноги слегка подкосились, и я уже было накренилась назад, но, стиснув зубы, выдержала его вес.
— Ваша светлость!
— Позови… карету, — с трудом выдавил Теодор Селфиусу. Он все еще опирался на меня.
Селфиус кивнул и поспешил прочь.
— Что случилось? Тебе плохо?
Я протянула руку, желая проверить его температуру, и заметила, что он был в испарине:
— С тебя пот градом льется! Теодор, когда ты…
— Ш-ш-ш. Не делай такое лицо, веди себя естественно, — пробубнил он. Его голос звучал хрипло, и, кажется, ему было больно даже говорить.
— Но ты…
— Тихо, — оборвал меня он. Его дыхание было неровным и поверхностным.
— Кто-то… все еще может… смотреть.
Мои глаза расширились.
— Если они… узнают… что мне плохо… они начнут судачить… о тебе. Тогда получится… что я проглотил… пилюлю… просто так.
Я вдруг вспомнила о недавних словах Далии.
«Крыса».
Я позволила Теодору опереться на меня еще больше и огляделась. Я не видела, чтобы кто-то за нами наблюдал.
— Все дело в пилюле?
Я пыталась успокоится, но мой голос дрожал. В прошлый раз, когда он проглотил пилюлю с кровью Айлетт, припрятанную в еде, он был в порядке.
— Такого раньше… не случалось. Не могу… сказать… что дело… не в этом.
Я стиснула руку в кулак:
— Вот почему я должна была ее принять.
— Сделай ты так… что бы… поменялось? Может… все так плохо… потому что это я… ее проглотил.
В этот момент вернулся Селфиус, и мы с ним быстро помогли Теодору забраться в карету.
Как только дверь закрылась и карета тронулась, Теодор со стоном откинулся на спинку сидения. Его глаза закатились.
— Теодор!
— Ваша светлость!
Теодор потерял сознание.
Обновлено: 13.02.2026