Спустя пять минут Цзян Тао вновь зашла в палату, чтобы измерить у Цао Аня давление и пульс. На этот раз показатели были в норме.
Пациента собирались везти в операционную.
Пусть операция и считалась «простой», но все равно — операция есть операция. А раз уж она была его потенциальной невестой, Цзян Тао чувствовала, что должна проявить участие. Хоть немного.
В коридоре заскрипели колеса — это пришел санитар с коляской: мужчина лет пятидесяти с натруженными руками и усталым, но добродушным лицом. Такие работники проходят краткое обучение, ведь от них требуется в основном физическая выносливость, а не профессиональные медицинские навыки. Работа однообразная, оплата скромная — молодежь обычно не задерживается, а вот пожилым, у кого еще остались силы и бодрый дух, она как раз подходит. Конечно, за пациентами с особыми показаниями ухаживают профессиональные медсестры.
Колеса слегка зацепили порог, пока санитар катил сиденье к Цао Аню. Мучжина, не проронив ни слова, уселся в инвалидную коляску. Больничный халат висел на нем свободно, скрывая все, что можно было скрыть. Даже его всегда пугающая, властная аура словно стала приглушеннее в эту минуту.
Отец Цао, Цао Чжэнцзюнь, проявил заботу о сыне:
— Может, мне пойти с тобой?
В телесериалах близкие всегда переживают за дверями операционной — сцена до боли знакомая: кресла в коридоре, бледные лица, бессонные часы. А тут как раз соответствующий антураж.
— Не нужно, — ответил Цао Ань с каменным лицом, и в его голосе не было ни раздражения, ни тепла.
Цзян Тао мягко объяснила отцу:
— Рядом с операционной есть зона ожидания. Ближе к операционной все равно не пустят из соображений безопасности и соблюдения стерильности помещения. Вы останетесь в холле, совсем как если бы остались здесь. Разницы нет.
Цао Чжэнцзюнь кивнул и, не настаивая, снова сел в кресло у окна. С улицы в окно заглядывало теплое весеннее солнце — погоде не было дела до дел людей.
Санитар развернул кресло и повез Цао Аня по практически пустому коридору. Шаги отдавались гулко, в воздухе витал легкий запах антисептика — больничный день шел своим чередом.
Цзян Тао вышла следом и почти машинально прикрыла за собой дверь палаты.
Она догнала санитаря, тихо, по-деловому проговорила последние указания. Закончив говорить, она посмотрела на Цао Аня.
Мужчина пристально смотрел на нее. Молчаливо, сосредоточенно. Под широкими рукавами халата пряталось напряженное тело, но лицо — все то же: сдержанное и суровое, не выражая ни грамма слабости. Как камень на дне родника — холодный, непроницаемый.
Цзян Тао почувствовала, как заранее приготовленные слова сочувствия рассыпаются в памяти, как песчинки сквозь пальцы. Их взгляды пересеклись на краткий миг и тут же разошлись. Она все же нашла в себе смелость и перед уходом прошептала, почти по-сестрински:
— Оперировать тебя будет заведующий доктор Люй. Он очень опытный, правда. Тебе не о чем беспокоиться.
Цао Ань слегка кивнул.
Кресло покатилось прочь, оставляя позади мягкий свет, запах лекарств.
Когда они пересекли порог больничного крыла и свернули в сторону лифтов, Цао Ань вдруг повернул голову. Сквозь стеклянную дверь он увидел, что она все еще стоит в коридоре между палатами семь и восемь, немного растерянная, как будто сама не понимает, зачем задержалась. Но вдруг она улыбнулась — широко, светло, как весеннее солнце после дождя — и помахала рукой.
Он не знал, предназначалась ли эта улыбка лично ему… или это просто стандартная забота медсестры Цзян Тао о каждом из своих пациентов.
Операция длилась всего час и прошла удачно. После короткого периода наблюдения Цао Аня вывезли из операционной.
Цзян Тао уже ждала у дверей палаты.
Вместе с ней были Цао Чжэнцзюнь, его отец, и дядя Ван — крепкие мужчины, которые ловко помогли переложить парня с каталки/кушетки на кровать. Цао Ань был еще под действием наркоза, его сознание не было ясным, но взгляд не отрывался от Цзян Тао.
А Цзян Тао была на работе. Как профессиональная медсестра, аккуратная, собранная, она не позволяла себе лишнего. Когда состояние мужчины стабилизировалось, она дала ему несколько рекомендаций для восстановления после операции, и ушла к другим больным.
Следующая встреча произошла чуть позже, когда она пришла поменять капельницу.
Цяо Ань пришел в себя и теперь молча лежал, глядя на нее снизу вверх — редкий ракурс для того, кто привык к тому, что возвышается над толпой. Она была в белом с головы до ног, даже кожа ее казалась светлее обычного — словно ее окутывал ореол мягкого света. Казалось, что мягкое сияние исходит от нее, словно аура.
Пациенты обычно пристально смотрят на действия медицинского персонала, поэтому Цао Чжэнцзюнь, который был тут же, не смог понять: есть ли у его сына какие-то чувства к этой маленькой медсестре.
Сама медсестра была совершенно спокойна. Ни взгляда лишнего, ни улыбки. Если бы именно она была той самой, с кем у сына было свидание вслепую… разве ей не следовало бы поздороваться с отцом? Хотя бы из вежливости?
Пожав плечами, Цао Чжэнцзюнь перестал строить догадки и решительно отбросил свои подозрения в отношении Цзян Тао.
Позже в палату зашла старшая медсестра Ван Хайян, чтобы навестить своего племянника.
— Так кого из медсестер ты ему сватала? — прямо спросил Цао Чжэнцзюнь, не теряя времени.
Ван Хайян сразу поняла, о чем речь. И, разумеется, встала на сторону молодежи:
— Успеешь еще познакомиться, если все сложится. А пока не сложилось — зачем спешить? Ты только не пугай девчонку своим напором. Грозный ты у нас, — с улыбкой ответила женщина.
— Она с моим Анем уже ходила на свидание, — буркнул он. — Чего же ей бояться меня? Я, между прочим, хороший человек. Ну... не то чтобы я такой уж хороший, но я хотя бы улыбаюсь, я гораздо добрее Аня.
Ван Хайян взглянула на это самое «улыбчивое» лицо — суровое, с резкими чертами. На мгновение она даже засомневалась, стоит ли говорить свои мысли по этому поводу. В конце концов, не все готовы знать правду.
После ее ухода Цао Ань попросил отца уйти, остался только дядя Ван. Он был молчалив и внимателен, к тому же знал про его знакомство с Цзян Тао — идеальный спутник в послеоперационный период восстановления.
К пяти часам дня пришел доктор Сун, который был на дежурстве. За ним, как тени, тянулись два практиканта, и замыкала процесссию Цзян Тао.
Доктору Суну было около тридцати. Невысокий, с живыми глазами и вечной улыбкой — он был любимцем всего младшего состава. Никогда не кричал на медсестер, не читал нотаций. Рядом с ним чувствовалось тепло, что не свойственно многим врачам.
Он отодвинул ширму и подошел к кровати. Цзян Тао встала в стороне, спокойно наблюдая.
— Катетер можно убирать, — сказал доктор, осматривая рану пациента.
Сказав эту фразу, доктор Сун с улыбкой посмотрел на Цзян Тао:
— Хочешь, помогу?
По выражению его лица было ясно: он тоже слышал о том неловком инциденте между Цзян Тао и ее знакомым.
И вот прямо на глазах у всех Цзян Тао вспыхнула, как только что варенная креветка, — от ушей до ключиц все залила пунцовая краска. Даже шея под белоснежным воротничком халата казалась горячей на вид.
К счастью, за острым языком доктора скрывалась забота: он не стал развивать ситуацию и, тем самым, избавил Цзян Тао и измотанного после операции Цао Аня от еще большей неловкости. Никто не заставлял девушку возиться с перевязкой на глазах у студентов и коллег. И за это она была ему по-настоящему благодарна.
Вечером, уже ближе к восьми, когда смена подходила к концу, переодевшись в обычную одежду, Цзян Тао зашла в палату навестить Цао Аня уже не как медсестра, а как та самая девушка. Все остальное время она держалась строго официально и считала это визитами по работе.
Занавески на кроватях №2 и №3 были задвинуты. У кровати Цао Аня шторка прикрывала только сторону, обращенную к коридору, оставляя открытой со стороны окна. Сквозь стекло пробивался мягкий закатный свет, окрашивая белые стены в медовые и розовые тона, словно больничная палата на время притворилась уютной комнатой.
В палате стояла почти безупречная тишина.
Обновлено: 02.02.2026