Цзян Тао прикусила губу, щеки ее вспыхнули, как переспелые персики на солнце. Тишина между ними повисла на секунду, но Фан Жуй, конечно, не сдалась, желая выяснить все подробности:
— То есть… шарик был уже надут, а потом обмотан? Он что, специально издевается над тобой или действительно не может себя контролировать? Что, правда не смог сдержаться?
Цзян Тао рухнула на спину и забралась головой под одеяло. Изнутри донесся глухой голос:
— Точно не специально… если бы специально — зачем тогда бинт?..
Фан Жуй с победным выражением устроилась рядом, не выпуская из рук «схему», и захихикала:
— Значит, ты его так привлекла, что он просто не может удержаться. Одного твоего приближения оказалось достаточно, чтобы… ну, ты поняла. И каждый раз, когда думает о тебе, то вынужден принимать меры. Реакция на уровне рефлексов!
Цзян Тао молчала.
Фан Жуй подтолкнула ее в бок:
— Ну, хватит прятаться. Он тебя точно любит. Это невозможно не заметить. А ты? Ну, симпатия ведь уже есть, да? А после такого... проверки качества... ты же осталась довольна?
Цзян Тао резко вскочила и бросилась на подругу, собираясь щекотать ее, но та с визгом увернулась и, прикрываясь рисунком, громко расхохоталась. Маневр удался. Цзян Тао покраснела с головы до пят и, не говоря ни слова, снова спряталась под одеялом.
Фан Жуй ткнула ее в спину:
— Ладно, по делу… Ему восемнадцать?
— Что восемнадцать?.. — голос Цзян Тао донесся откуда-то из подушек, напряженный, как струна.
— Сантиметров! — Фан Жуй расхохоталась. — Ты же опытная, взглядом можешь определить почти со стопроцентной тоностью!
Цзян Тао замерла, как соляной столб.
— Да ладно тебе, — продолжала Фан Жуй. — Мы же обе понимаем: в таких вопросах и мужчины, и женщины — существа вполне земные. У тебя к нему пока просто симпатия, любви нет. Но! Если бы у него «там» все было… так себе, ты бы уже давно начинала сомневаться. Может, и не сказала бы прямо, но точно бы напряглась. А тут ты волнуешься только о том, как неловко было. Значит, с технической стороны все тебя более чем устраивает.
— Чушь! — Цзян Тао буркнула, но уверенности в ее голосе было... мало.
— Ясно, ясно, — усмехнулась подруга, — Из-за комплекции босса Цао может быть даже слишком перебор, да? Или ты довольна его «оборудованием»?
Цзян Тао наконец села на кровати, волосы растрепаны, щеки все еще красные. Вздохнула, как человек, потерпевший поражение:
— Все, хватит об этом. Завтра ведь снова его увижу. Я даже не представляю, как смотреть ему в глаза…
Фан Жуй ободряюще улыбнулась:
— Да ты уже пережила самое неловкое! Что тебе теперь встреча? Пустяки!
— Тебе легко говорить. Я там стояла, глаза в пол, старалась не дышать. Сначала действовала автоматически, а потом уже боялась повернуться, не говоря уж о том, чтобы взглянуть на него…
— Вот и не смейся над собой. Ты — медсестра, профессионал. Так и держись. Нельзя быть слишком застенчивой. Он подумает, что ты шокирована и впечатлена, и начнет задаваться. Но и ледышкой быть не стоит, а то решит, что ты в нем разочаровалась. Вдруг ранимый окажется! Ты должна соблюдать баланс. Ради его же психического здоровья, — добавила она с совершенно серьезным лицом.
Цзян Тао обреченно покачала головой. Иногда Фан Жуй бывает невозможна… но как же без нее жить?
Подруга засиделась у нее почти до самого возвращения бабушки. Уходила она с загадочной улыбкой — как шпион, который унес с собой военную тайну, — и обещанием скоро встретиться, чтобы узнать подробности послеоперационного «ухаживания».
Прошлая ночь, к удивлению самой Цзян Тао, прошла спокойно. Ни бессонницы, ни тревожных мыслей, будто разговор с подругой очистил ее разум. Она даже заснула рано, около десяти. Но проснулась слишком рано, практически с первыми лучами солнца, — в пять утра.
На телефоне не было ни единого сообщения от Цао Аня, что ее не удивило. Он из тех, кто, если виделся днем, не станет навязываться вечером. А уж после вчерашнего и подавно. Все же именно он лежал на кушетке в статусе пациента… с открытым доступом к самым уязвимым частям тела.
Но, как и предполагала Фан Жуй, посмеяться с подругой оказалось не только весело, но и терапевтично. Когда в 7:40 она вошла в больницу, то уже была почти спокойна. В голове звучал повторяемый, как мантра, совет: «ради его психического здоровья». Переодевшись в форму и проведя утреннюю передачу смены, она первым делом направилась в палату номер восемь.
Внутри царила привычная тишина. Только тихое шуршание простыней и редкое покашливание. Маленький начальник и тощий старик уже перешли в стадию послеоперационного восстановления. Особенно начальник — чувствительный, жалобный, стоило ему повернуться, как он начинал стонать, будто его резали заново.
Цзян Тао сперва занялась осмотром: проверяла швы, следила за признаками возможного воспаления. Все четко, аккуратно.
И все это время… она стояла лицом к кровати №2.
Цао Ань дважды взглянул в ее сторону.
В палате уже сидел его отец. Цао Чжэнцзюнь только что пришел, устроился в кресле у кровати, небрежно очищал мандарин и разглядывал все вокруг без особого интереса. Когда заметил, как сын украдкой смотрит на молоденькую медсестру, то наконец обратил на нее внимание всерьез.
Милая, аккуратная, с чистой, почти фарфоровой кожей. Совсем как студентка на практике, только-только выпущенная из медколледжа.
Цао Чжэнцзюнь перевел взгляд обратно на сына. Тот опустил глаза, будто ничем не интересовался.
Обернувшись, Цзян Тао сразу увидела на тумбочке у кровати мусорный пакет, а в нем — кожуру от мандарина. Она тут же нахмурилась, и, взглянув на отца Цао Аня, спросила у пациента строго, почти с упреком:
— После десяти вечера что-нибудь ел?
Цао Ань покачал головой.
Цао Чжэнцзюнь поднял руку с половинкой мандарина и спокойно пояснил:
— Он не ел. Это я сейчас для себя почистил.
Цзян Тао все поняла. Без слов достала тонометр:
— Сейчас будет первая операция, нужно измерить давление.
Она нагнулась, встала рядом, совсем близко. Цао Ань протянул правую руку, но глаза не отрывал от ее лица.
Поначалу Цзян Тао действовала предельно профессионально. Но, уловив его пристальный взгляд, — а расстояние между ними было совсем маленьким — тут же покраснела.
Иногда, как ни старайся, тело просто не поддается контролю.
Как медсестра, она и сама сталкивалась с подобным. Даже у незнакомых пациентов реакция во время подготовки к операции могла быть совершенно непредсказуемой. Так что неудивительно, что такое случилось и у мужчины, который любит ее.
Цао Ань всегда казался ей сдержанным, даже чересчур. Она не предполагала, что так сильно его зацепила. Ранее она даже не думала, что с его рассудком и самоконтролем что-то подобное произойдет.
На экране тонометра замигало значение.
Цзян Тао замерла и инстинктивно посмотрела на его лицо.
На миг — только миг — они встретились глазами.
Она отвела взгляд первой. Голос у нее все еще был спокойный, но немного напряженный:
— Немного повышенное давление. Повторим перед самой операцией. Это небольшая стандартная операция, не нужно нервничать.
— Хорошо, — коротко ответил Цао Ань.
Она быстро убрала прибор и поспешно ушла из палаты.
Цао Чжэнцзюнь остался сидеть у окна. Только что его обзор перекрывала фигура медсестры, так что он не видел их взгляда. Но что-то в воздухе изменилось. Что-то между ними было неладное.
Он хмыкнул и спросил сына:
— Ты из-за такой простой операции… нервничаешь?
Цао Ань молчал.
— Или, может, нервничаешь по совсем другому поводу?
Цао Ань не хотел, чтобы отец догадался о его причине, и холодно ответил:
— Ты меня раздражаешь.
Цао Чжэнцзюнь удивленно вскинул брови:
— Я-то тебе чем помешал?
— Раздражают звуки, которые ты издаешь, когда ешь мандарин.
Цао Чжэнцзюнь уже собрался высказаться, но в этот момент у Цао Аня зазвонил телефон. Звонила его мать. И он, даже не дожидаясь вопроса, пожаловался ей в трубку:
— После операции скажи отцу, чтоб уходил. Его вид меня раздражает.
В голове и так неразбериха. А рядом еще и отец, с таким характером и лицом… Это только усугубляет ситуацию.
Цао Чжэнцзюнь выхватил у него телефон, но сын спокойно и даже равнодушно напомнил:
— Выйди в коридор. Здесь люди отдыхают.
Цао Чжэнцзюнь что-то пробормотал сердито и ушел вон, ругаясь себе под нос.
Цао Ань остался один.
Он повернул голову к окну.
И снова перед глазами она.
Ее лицо, мгновенно вспыхнувшее, когда он посмотрел ей в глаза.
Цао Ань сжал губы.
Если бы можно было что-то изменить… он бы очень хотел, чтобы она не так рано поняла, насколько он ее желает.
Обновлено: 02.02.2026