*Перевод: **Alliala**
* *Редактура: **Astarmina*** *Данте.* «Данте, когда бессмертный полюбит смертного, случится катастрофа». Так говорил ему наставник — первый и последний в его жизни — в те времена, когда Данте рос, слыша повсюду слово «гений». Однако каждый раз, слушая это предостережение, Данте думал: день катастрофы для него никогда не наступит. ******* Данте обладал исключительным талантом к магии. Его память начиналась с момента, когда он впервые почувствовал магию, а врожденный запас магической энергии легко превосходил возможности обычных магов. Его дар был настолько ярким, что не требовал дополнительных доказательств. Был человек, который мгновенно распознал этот талант и привел Данте в Магическую башню. Её звали Юлиан — та, что правила Башней сотни лет и стала наставницей Данте. Юлиан была настолько мудра, что сразу поняла: приведенный ею ребенок достигнет трансцендентности и обретет бессмертие. Возможно, даже станет магом, превосходящим её саму. Первое, чему такой наставник научил Данте, были не основы науки или тайны мироздания. Она учила его, как выдержать долгие, бесконечно растянувшиеся годы, которые ему предстояло прожить. Как жить, когда перед тобой открывается возможность бесконечного существования. Не цепляться за конец жизни, но и не пренебрегать смертью. Не страшно, если появятся дорогие люди, но важно не сосредотачиваться на чувствах, которые они вызывают. Не отрицать эмоции, но уметь быстро их забывать. «Бессмертный не должен любить смертного. Бессмертный останется один, и само осознание этого одиночества будет вечной болью. Любить того, кто однажды исчезнет — всё равно что обречь себя на вечное сожаление о своем бессмертии». Доверяя мудрому наставнику, Данте принял это учение без возражений. Будучи сообразительным, он инстинктивно понимал, что эти уроки когда-нибудь пригодятся. Однако он лишь осознавал их необходимость, но никогда по-настоящему не прочувствовал эти наставления. Потому что всегда жил жизнью, лишенной страстного стремления и пылкости. Жизнь Данте не знала серьезных испытаний. Он редко чего-то отчаянно желал, редко первым проявлял симпатию или любовь к кому-либо. Выросший с репутацией прирожденного гения, он привык к доброжелательности и вниманию. Куда бы он ни пошел, всегда находился хоть один человек, смотревший на него с восхищением, и Данте принимал это как должное. Скорее, ему было неловко, когда его не окружало внимание — вот до чего дошло. То, что он не стал высокомерным, объяснялось мудростью наставницы и его собственным острым умом. Прозорливость учителя, способного направить ученика, когда его мысли шли по неверному пути, и ум, сам распознающий глупые чувства. И, конечно, врожденная удача, благодаря которой он обладал всем этим. Да, проще говоря, ему везло. Когда появлялся кто-то, к кому он мог испытать симпатию, часто оказывалось, что этот человек уже питал к нему еще более сильные чувства. Но Данте не успевал почувствовать благодарность — таких людей вокруг него было слишком много. Так что в отношениях преимущество всегда было на стороне Данте. Связи, сформированные таким образом, не казались ему ни насущными, ни ценными. Даже не говоря о романтической любви — ему не доводилось первым полюбить что-либо или кого-либо. Конечно, не все в мире его любили, но у Данте и не было причин испытывать симпатию к таким людям. Однажды, когда коллега-маг спросил его о безответной любви, Данте недоуменно переспросил: «Зачем любить человека, который тебя не любит? Разве не проще найти того, кто полюбит тебя?» «Старший, — младший маг легко улыбнулся, услышав нелепый ответ. — Вы когда-нибудь первым влюблялись в кого-то?» «...Нет, кажется, никогда». «Я так и думал. По вам видно, что вы выросли, окруженный людьми, которые вас любят». Именно так и было. Данте просто не понимал психологии тех, кто метался из-за других людей. Он видел таких, но сам никогда подобного не испытывал. Разве мог он по-настоящему прочувствовать наставление учителя о том, что бессмертным нельзя любить смертных? Уже то, что он продолжал помнить это учение, не имея соответствующего опыта, было чудом. Глупцы часто забывают о том, чего никогда не испытывали. Но Данте, далекий от глупости, просто думал: «Как хорошо». Если любовь бессмертного к смертному приведет к катастрофе, значит, с ним этого никогда не случится. Он не представлял ни что это за катастрофа, ни насколько она мучительна, но считал, что это только к лучшему. Он бы предпочел никогда не узнать. Так или иначе, Данте всегда везло, и его жизнь текла так же гладко, как он и ожидал. Не встретив того, кто мог бы принести в его жизнь катастрофу. ******* Каждый глава Магической башни обязан расшифровывать древнюю магию. Когда Данте обрел бессмертие, его наставница передала ему свой пост и покинула Башню. Из-за замкнутого характера Башни смена главы впервые за сотни лет не вызвала серьезных перемен. Данте, которому всё больше надоедало внимание людей, порвал все связи под предлогом необходимости расшифровки древней магии. Большинство его отношений и так строились на односторонней привязанности, так что это не имело особого значения. К тому моменту, когда его возраст приблизился к ста годам, теми, кого он мог бы назвать «знакомыми», были лишь его секретарь, помогающий с делами Башни, и несколько влиятельных людей. Рядом остались только те, от кого он не мог избавиться, даже если бы хотел. Хотя людей вокруг стало меньше, утомление Данте не уменьшилось. Его беспокоили группы, желавшие заполучить мощь древней магии. Они называли Данте глупцом, который владеет древней магией, но ничего с ней не делает. Говорили, что с такой силой можно править миром, и в конце концов стали претендовать на пост главы Башни. Их внимание отличалось от обычного для Данте восхищения и симпатии. Если вдаваться в детали, это была смесь враждебности, одержимости, зависти и других липких эмоций. От таких невозможно было просто отмахнуться. И в день, когда эта жадность достигла апогея, Данте серьезно пострадал, отражая целенаправленную атаку. Едва не лишившись книги с древней магией, он сумел бежать только в безлюдный лес. С изувеченным телом сложно было искать помощь, но, к счастью, поблизости кто-то оказался. Человек, спасший его, что-то говорил ему, обрабатывая раны. В тот момент Данте запомнил лишь безразличный тон этого голоса и то, как слабо касались его ран руки спасителя. Но какая разница? Важно было только то, что этот человек помог ему, и что он выжил. До поры до времени это действительно было единственным, что имело значение. ******* Даже придя в сознание, Данте не сразу покинул дом того, кто о нем заботился. Причина была проста: он ещё не полностью восстановился и в таком состоянии не мог противостоять никому, да и идти ему было некуда. Так Данте думал, что это единственная причина его пребывания здесь. Человек, предоставивший ему кров и заботу, был бесконечно равнодушен. Вскоре после начала их совместного проживания Данте заметил, что его хозяйка совершенно им не интересуется. Даже когда он нарочито холодно разговаривал, напрягаясь от неловкости, она не обращала внимания. Она могла велеть ему говорить вежливее, но никогда не обижалась на его слова — всё благодаря её безразличию. Поначалу это казалось странным, но со временем он привык к её безучастности. Отсутствие пристального внимания было непривычным, но не неприятным. Скорее, ближе к приятному. Глядя на её равнодушие ко всему на свете, он как будто освобождался от взглядов, которые преследовали его всю жизнь. Как странно было ощущать такой комфорт рядом с человеком, встреченным случайно. Он настолько привык к этому безразличию, что терялся всякий раз, когда она обращала на него внимание. Видя его растерянность, она считала его застенчивым, что казалось Данте крайне несправедливым. Кто, как не он, привык к чужим взглядам? Но отрицать, что в последнее время он действительно часто смущался, было невозможно. ******* Осознав, что чувствует себя комфортно с человеком, не похожим ни на кого из встреченных прежде, Данте естественным образом заинтересовался ею. Всё равно ему нужно было сосредоточиться на восстановлении, и делать было нечего — так Данте проводил время, наблюдая за своей соседкой. Как уже говорилось, каждый её поступок был для него необычным, так что наблюдение за ней приносило удовольствие. Это был интерес, близкий к тому, что испытывает человек, обнаруживший редкое животное, и Данте, часто страдавший от скуки после обретения бессмертия, охотно предавался этому увлечению. Несомненно, до этого момента она была для Данте не более чем человеком, развеивающим его скуку. Но наблюдение за кем-то означает, что ты узнаешь этого человека. Не только повседневные привычки, но и то, что не ожидал узнать. Данте заметил, что перед уходом за покупками она всегда спрашивает, не нужно ли ему чего-нибудь. Что она укрывает его, когда думает, что он заснул, и что, казалось бы не обращая на него внимания, вдруг неожиданно проявляет заботу. Это была нежность, которой он совсем не ожидал, и потому она казалась... особенно ценной. Может, он обрадовался, обнаружив скрытую черту её характера? Или его интерес к ней только рос вместо того, чтобы угасать? В один особенно яркий день Данте заметил, что её глаза сияют янтарным цветом в солнечном свете. Вероятно, её глаза были светло-карими, и потому в лучах света приобретали более светлый, янтарный оттенок. Если бы он просто «узнал этот факт», всё закончилось бы этой сухой констатацией. Но он осознал, что смог узнать об этом лишь потому, что смотрел только на неё от заката до рассвета. Целый день он не сводил с неё глаз. Не замечая течения времени, не осознавая этого сам. С этого незначительного открытия Данте начал узнавать о ней всё больше. Например, выражение её лица, когда она чувствует недоверие. То, что из-за физической слабости она всегда стонет, поднимая тяжести. Что когда подпирает подбородок рукой, то имеет привычку шевелить пальцами. Что она не любит долго спать по утрам и всегда встает рано. Что когда смеётся, её глаза превращаются в полумесяцы. Он знал, что её волосы чуть длиннее плеч и колышутся при движении, что в солнечный день тёмно-коричневые пряди кажутся светло-каштановыми, и что когда она довольна, уголки её губ поднимаются раньше всего остального. Он подмечал детали, которых она сама могла не знать о себе. Незначительные и бесполезные мелочи, которые он не заметил бы, не присматриваясь так внимательно. Но и этого ему было мало — он хотел узнать больше. Ему было интересно, какое выражение у неё на лице, когда она отворачивается, почему она иногда бессмысленно смотрит в небо с отсутствующим взглядом. Почему её имя состоит всего из одной буквы латинского алфавита, было ли так всегда, и если нет, то каким было её настоящее имя. Это чувство, всё ещё светящееся интересом и любопытством, было, хоть и слабой, но несомненной привязанностью. Односторонней привязанностью. Но Данте, никогда прежде не испытывавший привязанности к кому-либо, считал это мимолетным любопытством и случайным откровением. «Любопытство — добродетель любого мага», — думал он. Он не замечал, что для простого любопытства уже слишком поздно, и что эта женщина уже стала еще одной причиной, по которой он оставался здесь.
* *Редактура: **Astarmina*** *Данте.* «Данте, когда бессмертный полюбит смертного, случится катастрофа». Так говорил ему наставник — первый и последний в его жизни — в те времена, когда Данте рос, слыша повсюду слово «гений». Однако каждый раз, слушая это предостережение, Данте думал: день катастрофы для него никогда не наступит. ******* Данте обладал исключительным талантом к магии. Его память начиналась с момента, когда он впервые почувствовал магию, а врожденный запас магической энергии легко превосходил возможности обычных магов. Его дар был настолько ярким, что не требовал дополнительных доказательств. Был человек, который мгновенно распознал этот талант и привел Данте в Магическую башню. Её звали Юлиан — та, что правила Башней сотни лет и стала наставницей Данте. Юлиан была настолько мудра, что сразу поняла: приведенный ею ребенок достигнет трансцендентности и обретет бессмертие. Возможно, даже станет магом, превосходящим её саму. Первое, чему такой наставник научил Данте, были не основы науки или тайны мироздания. Она учила его, как выдержать долгие, бесконечно растянувшиеся годы, которые ему предстояло прожить. Как жить, когда перед тобой открывается возможность бесконечного существования. Не цепляться за конец жизни, но и не пренебрегать смертью. Не страшно, если появятся дорогие люди, но важно не сосредотачиваться на чувствах, которые они вызывают. Не отрицать эмоции, но уметь быстро их забывать. «Бессмертный не должен любить смертного. Бессмертный останется один, и само осознание этого одиночества будет вечной болью. Любить того, кто однажды исчезнет — всё равно что обречь себя на вечное сожаление о своем бессмертии». Доверяя мудрому наставнику, Данте принял это учение без возражений. Будучи сообразительным, он инстинктивно понимал, что эти уроки когда-нибудь пригодятся. Однако он лишь осознавал их необходимость, но никогда по-настоящему не прочувствовал эти наставления. Потому что всегда жил жизнью, лишенной страстного стремления и пылкости. Жизнь Данте не знала серьезных испытаний. Он редко чего-то отчаянно желал, редко первым проявлял симпатию или любовь к кому-либо. Выросший с репутацией прирожденного гения, он привык к доброжелательности и вниманию. Куда бы он ни пошел, всегда находился хоть один человек, смотревший на него с восхищением, и Данте принимал это как должное. Скорее, ему было неловко, когда его не окружало внимание — вот до чего дошло. То, что он не стал высокомерным, объяснялось мудростью наставницы и его собственным острым умом. Прозорливость учителя, способного направить ученика, когда его мысли шли по неверному пути, и ум, сам распознающий глупые чувства. И, конечно, врожденная удача, благодаря которой он обладал всем этим. Да, проще говоря, ему везло. Когда появлялся кто-то, к кому он мог испытать симпатию, часто оказывалось, что этот человек уже питал к нему еще более сильные чувства. Но Данте не успевал почувствовать благодарность — таких людей вокруг него было слишком много. Так что в отношениях преимущество всегда было на стороне Данте. Связи, сформированные таким образом, не казались ему ни насущными, ни ценными. Даже не говоря о романтической любви — ему не доводилось первым полюбить что-либо или кого-либо. Конечно, не все в мире его любили, но у Данте и не было причин испытывать симпатию к таким людям. Однажды, когда коллега-маг спросил его о безответной любви, Данте недоуменно переспросил: «Зачем любить человека, который тебя не любит? Разве не проще найти того, кто полюбит тебя?» «Старший, — младший маг легко улыбнулся, услышав нелепый ответ. — Вы когда-нибудь первым влюблялись в кого-то?» «...Нет, кажется, никогда». «Я так и думал. По вам видно, что вы выросли, окруженный людьми, которые вас любят». Именно так и было. Данте просто не понимал психологии тех, кто метался из-за других людей. Он видел таких, но сам никогда подобного не испытывал. Разве мог он по-настоящему прочувствовать наставление учителя о том, что бессмертным нельзя любить смертных? Уже то, что он продолжал помнить это учение, не имея соответствующего опыта, было чудом. Глупцы часто забывают о том, чего никогда не испытывали. Но Данте, далекий от глупости, просто думал: «Как хорошо». Если любовь бессмертного к смертному приведет к катастрофе, значит, с ним этого никогда не случится. Он не представлял ни что это за катастрофа, ни насколько она мучительна, но считал, что это только к лучшему. Он бы предпочел никогда не узнать. Так или иначе, Данте всегда везло, и его жизнь текла так же гладко, как он и ожидал. Не встретив того, кто мог бы принести в его жизнь катастрофу. ******* Каждый глава Магической башни обязан расшифровывать древнюю магию. Когда Данте обрел бессмертие, его наставница передала ему свой пост и покинула Башню. Из-за замкнутого характера Башни смена главы впервые за сотни лет не вызвала серьезных перемен. Данте, которому всё больше надоедало внимание людей, порвал все связи под предлогом необходимости расшифровки древней магии. Большинство его отношений и так строились на односторонней привязанности, так что это не имело особого значения. К тому моменту, когда его возраст приблизился к ста годам, теми, кого он мог бы назвать «знакомыми», были лишь его секретарь, помогающий с делами Башни, и несколько влиятельных людей. Рядом остались только те, от кого он не мог избавиться, даже если бы хотел. Хотя людей вокруг стало меньше, утомление Данте не уменьшилось. Его беспокоили группы, желавшие заполучить мощь древней магии. Они называли Данте глупцом, который владеет древней магией, но ничего с ней не делает. Говорили, что с такой силой можно править миром, и в конце концов стали претендовать на пост главы Башни. Их внимание отличалось от обычного для Данте восхищения и симпатии. Если вдаваться в детали, это была смесь враждебности, одержимости, зависти и других липких эмоций. От таких невозможно было просто отмахнуться. И в день, когда эта жадность достигла апогея, Данте серьезно пострадал, отражая целенаправленную атаку. Едва не лишившись книги с древней магией, он сумел бежать только в безлюдный лес. С изувеченным телом сложно было искать помощь, но, к счастью, поблизости кто-то оказался. Человек, спасший его, что-то говорил ему, обрабатывая раны. В тот момент Данте запомнил лишь безразличный тон этого голоса и то, как слабо касались его ран руки спасителя. Но какая разница? Важно было только то, что этот человек помог ему, и что он выжил. До поры до времени это действительно было единственным, что имело значение. ******* Даже придя в сознание, Данте не сразу покинул дом того, кто о нем заботился. Причина была проста: он ещё не полностью восстановился и в таком состоянии не мог противостоять никому, да и идти ему было некуда. Так Данте думал, что это единственная причина его пребывания здесь. Человек, предоставивший ему кров и заботу, был бесконечно равнодушен. Вскоре после начала их совместного проживания Данте заметил, что его хозяйка совершенно им не интересуется. Даже когда он нарочито холодно разговаривал, напрягаясь от неловкости, она не обращала внимания. Она могла велеть ему говорить вежливее, но никогда не обижалась на его слова — всё благодаря её безразличию. Поначалу это казалось странным, но со временем он привык к её безучастности. Отсутствие пристального внимания было непривычным, но не неприятным. Скорее, ближе к приятному. Глядя на её равнодушие ко всему на свете, он как будто освобождался от взглядов, которые преследовали его всю жизнь. Как странно было ощущать такой комфорт рядом с человеком, встреченным случайно. Он настолько привык к этому безразличию, что терялся всякий раз, когда она обращала на него внимание. Видя его растерянность, она считала его застенчивым, что казалось Данте крайне несправедливым. Кто, как не он, привык к чужим взглядам? Но отрицать, что в последнее время он действительно часто смущался, было невозможно. ******* Осознав, что чувствует себя комфортно с человеком, не похожим ни на кого из встреченных прежде, Данте естественным образом заинтересовался ею. Всё равно ему нужно было сосредоточиться на восстановлении, и делать было нечего — так Данте проводил время, наблюдая за своей соседкой. Как уже говорилось, каждый её поступок был для него необычным, так что наблюдение за ней приносило удовольствие. Это был интерес, близкий к тому, что испытывает человек, обнаруживший редкое животное, и Данте, часто страдавший от скуки после обретения бессмертия, охотно предавался этому увлечению. Несомненно, до этого момента она была для Данте не более чем человеком, развеивающим его скуку. Но наблюдение за кем-то означает, что ты узнаешь этого человека. Не только повседневные привычки, но и то, что не ожидал узнать. Данте заметил, что перед уходом за покупками она всегда спрашивает, не нужно ли ему чего-нибудь. Что она укрывает его, когда думает, что он заснул, и что, казалось бы не обращая на него внимания, вдруг неожиданно проявляет заботу. Это была нежность, которой он совсем не ожидал, и потому она казалась... особенно ценной. Может, он обрадовался, обнаружив скрытую черту её характера? Или его интерес к ней только рос вместо того, чтобы угасать? В один особенно яркий день Данте заметил, что её глаза сияют янтарным цветом в солнечном свете. Вероятно, её глаза были светло-карими, и потому в лучах света приобретали более светлый, янтарный оттенок. Если бы он просто «узнал этот факт», всё закончилось бы этой сухой констатацией. Но он осознал, что смог узнать об этом лишь потому, что смотрел только на неё от заката до рассвета. Целый день он не сводил с неё глаз. Не замечая течения времени, не осознавая этого сам. С этого незначительного открытия Данте начал узнавать о ней всё больше. Например, выражение её лица, когда она чувствует недоверие. То, что из-за физической слабости она всегда стонет, поднимая тяжести. Что когда подпирает подбородок рукой, то имеет привычку шевелить пальцами. Что она не любит долго спать по утрам и всегда встает рано. Что когда смеётся, её глаза превращаются в полумесяцы. Он знал, что её волосы чуть длиннее плеч и колышутся при движении, что в солнечный день тёмно-коричневые пряди кажутся светло-каштановыми, и что когда она довольна, уголки её губ поднимаются раньше всего остального. Он подмечал детали, которых она сама могла не знать о себе. Незначительные и бесполезные мелочи, которые он не заметил бы, не присматриваясь так внимательно. Но и этого ему было мало — он хотел узнать больше. Ему было интересно, какое выражение у неё на лице, когда она отворачивается, почему она иногда бессмысленно смотрит в небо с отсутствующим взглядом. Почему её имя состоит всего из одной буквы латинского алфавита, было ли так всегда, и если нет, то каким было её настоящее имя. Это чувство, всё ещё светящееся интересом и любопытством, было, хоть и слабой, но несомненной привязанностью. Односторонней привязанностью. Но Данте, никогда прежде не испытывавший привязанности к кому-либо, считал это мимолетным любопытством и случайным откровением. «Любопытство — добродетель любого мага», — думал он. Он не замечал, что для простого любопытства уже слишком поздно, и что эта женщина уже стала еще одной причиной, по которой он оставался здесь.
Обновлено: 02.02.2026