*Перевод: **Alliala**
* *Редактура: **Astarmina*** Данте долго молчал. Он бездумно смотрел на страницу книги, а затем, наконец, повернул ко мне голову. — Да, мне любопытно, — в его голосе слышалась непонятная обида. — Ты смотришь на меня так, будто мы вчера только познакомились. Я не понимаю, о чём ты думаешь. Ты не хочешь рассказывать о себе даже немного, и я даже не знаю, настоящее ли имя ты мне назвала. Я удивилась, видя, как Данте выплёскивает свои мысли, словно ждал этого момента. Хотя мы живём вместе и проводим большую часть времени вместе, я и представить не могла, что он так думает. Но я не показала своего удивления. — Так ты решил спросить прямо? Сколько мне лет? Я по-прежнему улыбалась, а Данте, напротив, казалось, расстроился. Нет, скорее, он выглядел взволнованным. — А что, нельзя? Я не стремлюсь узнавать о других и сама редко рассказываю о себе. Не было особой причины — просто привычка, выработанная за долгие годы жизни. Когда другие стареют, а ты остаёшься запертым в одном и том же времени, то постепенно понимаешь, насколько бессмысленно узнавать кого-то и общаться. Но, видимо, для Данте моё поведение казалось странным. Как бы то ни было, мы живём вместе, а я даже не спрашиваю о мелочах вроде его увлечений. Мы проводили вместе почти всё время, так что его удивление было оправданным. Я признала, что слишком отстранялась. И поняла, насколько это могло быть неудобно для Данте. В конце концов, он — гость, так что беспокойство с его стороны было естественным. Обычно, когда я так ясно даю понять: «Я не хочу становиться ближе, чем необходимо», люди сами отдаляются. Но с Данте это не сработало. — Не то чтобы нельзя, — когда я чётко отказала, на лице Данте мелькнуло недоумение. — Но возраст я тебе не скажу. — Почему?.. — Я вообще не люблю говорить о своём возрасте. — Да кому какое дело... — пробормотал он почти ворчливо, но я сделала вид, что не расслышала. — Но если спросишь что-то ещё, я отвечу. Правда. Не смотри на меня таким недоверчивым взглядом. Раз уж я сама предложила, разве не логично, что ты должен спросить? — прошептала я с улыбкой, и Данте, кажется, наконец очнулся. — ...Когда надо спрашивать, ничего в голову не приходит. — Правда? Если не сейчас, я не отвечу. Мне стало смешно от того, как он напрягся. Всё-таки подшучивать над ним — одно удовольствие. — Шучу. Спроси, когда вспомнишь. Как будто испугавшись, что это была шутка, Данте повёл себя так, словно хотел заручиться обещанием. — А если ты снова сделаешь вид, что не знаешь? — Когда я вообще так делала? — Ты серьёзно? Это же твоя фишка. Спрошу: «Любишь сладкое?», а ты в ответ: «Ну...» — и уклоняешься от прямого ответа. Ну, что ж. Действительно, я часто так делала. — Теперь не буду. Раз уж попытка держать дистанцию с Данте провалилась, уклоняться от ответов бессмысленно. Если бы я и правда хотела провести черту, мне следовало бы вообще избегать таких разговоров. Вести себя холодно, как Данте в самом начале, и почти не общаться. Всё это произошло потому, что он оказался симпатичнее, чем я думала, хорошо поддерживал разговор и находил со мной общий язык. Одним словом — это всё его вина. Теперь, когда наши беседы становятся всё чаще, ты будешь узнавать обо мне больше. Чем больше будет разговоров, тем сложнее будет мне, но ничего не поделаешь. Остаётся только надеяться, что после того, как Данте уйдет, я смогу быстро забыть о нём. В конце концов, мы же просто друзья или что-то вроде того. Это нормально. ***** ** С того дня сидеть рядом по вечерам и читать книги стало негласным правилом. Хотя часто, поболтав и поспорив, мы почти не успевали читать, мне почему-то хотелось думать, что мы встречаемся каждый вечер именно ради книг. Первые несколько дней мне было неловко обсуждать с Данте пустяки, но через неделю я привыкла. Как раз когда мне начало нравиться, что мы общаемся по вечерам, а не днём, меня осенила мысль. — Погоди. Если в прошлый раз ты сказал, что я странная, то сам-то ты тоже не из тех, кто рано ложится. Каждый раз, выходя в гостиную, я сначала проверяла, не спит ли Данте, но в последнее время ни разу не видела его спящим. Он не выглядел насильно бодрствующим, так что, видимо, просто привык поздно засыпать. Когда я сказала, что у него нет причин считать меня странной, Данте ответил с видом полной уверенности: — Я могу использовать магию. Если захочу, осветить комнату — раз плюнуть. — Да? После его ответа стало только страннее. — Кстати, я слышала, что дворяне нанимают магов, чтобы те зажигали огни. Значит, магия лучше таких светильников? — Конечно. Тут уж стало не просто странно, а прямо-таки подозрительно. Я нахмурилась, и Данте посмотрел на меня с вопросом во взгляде. — Тогда зачем ты ими пользуешься? Я указала на светильники вокруг. Один на столе, другой у ног — они едва освещали текст. Услышав мои слова, Данте сделал вид, будто только что спохватился. — Ты же сказал, что осветить комнату — раз плюнуть. Разве тебе не было неудобно? — Как ты и сказала... было неудобно. Сначала... Он говорил с запинками, и это настораживало. — Неужели... ты... Ты ещё не восстановился настолько, чтобы использовать магию света? — А? — Но разве зажечь огонь сложнее, чем починить стену? Я не очень разбираюсь в магии. Данте, казалось, долго обдумывал мои слова, а затем поспешно кивнул. — Верно. Зажечь огонь сложнее, и я ещё не восстановился настолько. — Я думала, раз ты так активно двигаешься, значит, почти выздоровел. — Угу. Выражение лица Данте было настолько бесстыдным, что это казалось подозрительным, но я решила не давить. — Тогда тебе тем более нужно раньше ложиться. Если продолжать сокращать сон, это плохо скажется на здоровье. Кажется, я давно не проявляла такой искренней заботы. На самом деле, если кто-то из живущих со мной заболеет, страдать придётся мне, так что мои слова были наполовину заботой, наполовину упрёком. — Ранний сон не ускорит выздоровление. Да и я не хочу засыпать раньше. — Почему? Данте немного помолчал, прежде чем ответить: — Если я усну рано, у нас не будет таких... вечерних разговоров... Тебе хотелось бы, чтобы я засыпал раньше? Его взгляд осторожно изучал мою реакцию. Казалось, он боялся, что я выхожу в гостиную лишь из вежливости. Поймав этот взгляд, я вдруг осознала, что мне уже не в новинку, как Данте так наблюдает за мной. В какой-то момент он начал всегда следить за моим настроением и спрашивать, что я думаю. Будто не хотел делать то, что мне не понравится. Мне стало как-то... странно. — Если бы хотела, я бы не выходила сюда каждый вечер. От моих слов лицо Данте озарилось улыбкой. Видя его искреннюю радость, я невольно смутилась и отвелв взгляд — и тут заметила его уши. Они были ярко-красными — настолько, что нельзя было списать это на свет лампы. С каких пор? Я думалв, Данте стал меньше стесняться. Но если подумать, он перестал смущаться перед жителями деревни, а передо мной по-прежнему краснел. Он заливается краской, не знает, куда деть глаза, и не может усидеть на месте. До сих пор я думала, что это просто особенность его характера. Да, по крайней мере, до этого момента. Но если Данте стал чаще следить за моим настроением, всё меняется. Его любопытство ко мне переросло в радость от того, что мы вместе, и даже от одного моего присутствия он краснел. И любой бы понял, что это классические признаки влюблённости. Хорошо бы, если бы это была ошибка. — Данте. Когда я назвала его имя, фиолетовые глаза устремились на меня. Я думала, что это холодный цвет, но в них читалась такая нежность, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не отвести взгляд. — Что? — ...Ничего. Продолжай читать. Он мог бы удивиться и переспросить, но послушно опустил глаза. Даже слишком послушно. От этого на душе стало как-то тягостно. Бесполезно гадать, с какого момента он стал таким. Я не могла вспомнить никакого повода. Просто сама постоянно отмахивалась и не придавала значения. Но моментов, которые можно было заметить, оказалось очень, очень много. Если бы это было просто любопытство к соседу по комнате, он бы не так переживал из-за того, что мало знает обо мне. Да и других подозрительных моментов было предостаточно. Лучше бы я вообще ничего не замечала. Меня охватило отчаяние от собственной медлительности. Но в итоге сейчас я ничего не могу поделать. Кроме притворства, мне ничего не остаётся. Пока я придумывала сто первый способ радикального игнорирования ситуации, Данте сидел рядом и тихо читал книгу. Хотя казалось, что он полностью погружён в чтение, я знала: стоит только позвать — и он тут же посмотрит на меня. От этого стало как-то грустно. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как в этом доме появился сосед, и вот ночью, когда время сна давно прошло, я наконец признала: Данте влюблён в меня. Он влюблён... в меня...
* *Редактура: **Astarmina*** Данте долго молчал. Он бездумно смотрел на страницу книги, а затем, наконец, повернул ко мне голову. — Да, мне любопытно, — в его голосе слышалась непонятная обида. — Ты смотришь на меня так, будто мы вчера только познакомились. Я не понимаю, о чём ты думаешь. Ты не хочешь рассказывать о себе даже немного, и я даже не знаю, настоящее ли имя ты мне назвала. Я удивилась, видя, как Данте выплёскивает свои мысли, словно ждал этого момента. Хотя мы живём вместе и проводим большую часть времени вместе, я и представить не могла, что он так думает. Но я не показала своего удивления. — Так ты решил спросить прямо? Сколько мне лет? Я по-прежнему улыбалась, а Данте, напротив, казалось, расстроился. Нет, скорее, он выглядел взволнованным. — А что, нельзя? Я не стремлюсь узнавать о других и сама редко рассказываю о себе. Не было особой причины — просто привычка, выработанная за долгие годы жизни. Когда другие стареют, а ты остаёшься запертым в одном и том же времени, то постепенно понимаешь, насколько бессмысленно узнавать кого-то и общаться. Но, видимо, для Данте моё поведение казалось странным. Как бы то ни было, мы живём вместе, а я даже не спрашиваю о мелочах вроде его увлечений. Мы проводили вместе почти всё время, так что его удивление было оправданным. Я признала, что слишком отстранялась. И поняла, насколько это могло быть неудобно для Данте. В конце концов, он — гость, так что беспокойство с его стороны было естественным. Обычно, когда я так ясно даю понять: «Я не хочу становиться ближе, чем необходимо», люди сами отдаляются. Но с Данте это не сработало. — Не то чтобы нельзя, — когда я чётко отказала, на лице Данте мелькнуло недоумение. — Но возраст я тебе не скажу. — Почему?.. — Я вообще не люблю говорить о своём возрасте. — Да кому какое дело... — пробормотал он почти ворчливо, но я сделала вид, что не расслышала. — Но если спросишь что-то ещё, я отвечу. Правда. Не смотри на меня таким недоверчивым взглядом. Раз уж я сама предложила, разве не логично, что ты должен спросить? — прошептала я с улыбкой, и Данте, кажется, наконец очнулся. — ...Когда надо спрашивать, ничего в голову не приходит. — Правда? Если не сейчас, я не отвечу. Мне стало смешно от того, как он напрягся. Всё-таки подшучивать над ним — одно удовольствие. — Шучу. Спроси, когда вспомнишь. Как будто испугавшись, что это была шутка, Данте повёл себя так, словно хотел заручиться обещанием. — А если ты снова сделаешь вид, что не знаешь? — Когда я вообще так делала? — Ты серьёзно? Это же твоя фишка. Спрошу: «Любишь сладкое?», а ты в ответ: «Ну...» — и уклоняешься от прямого ответа. Ну, что ж. Действительно, я часто так делала. — Теперь не буду. Раз уж попытка держать дистанцию с Данте провалилась, уклоняться от ответов бессмысленно. Если бы я и правда хотела провести черту, мне следовало бы вообще избегать таких разговоров. Вести себя холодно, как Данте в самом начале, и почти не общаться. Всё это произошло потому, что он оказался симпатичнее, чем я думала, хорошо поддерживал разговор и находил со мной общий язык. Одним словом — это всё его вина. Теперь, когда наши беседы становятся всё чаще, ты будешь узнавать обо мне больше. Чем больше будет разговоров, тем сложнее будет мне, но ничего не поделаешь. Остаётся только надеяться, что после того, как Данте уйдет, я смогу быстро забыть о нём. В конце концов, мы же просто друзья или что-то вроде того. Это нормально. ***** ** С того дня сидеть рядом по вечерам и читать книги стало негласным правилом. Хотя часто, поболтав и поспорив, мы почти не успевали читать, мне почему-то хотелось думать, что мы встречаемся каждый вечер именно ради книг. Первые несколько дней мне было неловко обсуждать с Данте пустяки, но через неделю я привыкла. Как раз когда мне начало нравиться, что мы общаемся по вечерам, а не днём, меня осенила мысль. — Погоди. Если в прошлый раз ты сказал, что я странная, то сам-то ты тоже не из тех, кто рано ложится. Каждый раз, выходя в гостиную, я сначала проверяла, не спит ли Данте, но в последнее время ни разу не видела его спящим. Он не выглядел насильно бодрствующим, так что, видимо, просто привык поздно засыпать. Когда я сказала, что у него нет причин считать меня странной, Данте ответил с видом полной уверенности: — Я могу использовать магию. Если захочу, осветить комнату — раз плюнуть. — Да? После его ответа стало только страннее. — Кстати, я слышала, что дворяне нанимают магов, чтобы те зажигали огни. Значит, магия лучше таких светильников? — Конечно. Тут уж стало не просто странно, а прямо-таки подозрительно. Я нахмурилась, и Данте посмотрел на меня с вопросом во взгляде. — Тогда зачем ты ими пользуешься? Я указала на светильники вокруг. Один на столе, другой у ног — они едва освещали текст. Услышав мои слова, Данте сделал вид, будто только что спохватился. — Ты же сказал, что осветить комнату — раз плюнуть. Разве тебе не было неудобно? — Как ты и сказала... было неудобно. Сначала... Он говорил с запинками, и это настораживало. — Неужели... ты... Ты ещё не восстановился настолько, чтобы использовать магию света? — А? — Но разве зажечь огонь сложнее, чем починить стену? Я не очень разбираюсь в магии. Данте, казалось, долго обдумывал мои слова, а затем поспешно кивнул. — Верно. Зажечь огонь сложнее, и я ещё не восстановился настолько. — Я думала, раз ты так активно двигаешься, значит, почти выздоровел. — Угу. Выражение лица Данте было настолько бесстыдным, что это казалось подозрительным, но я решила не давить. — Тогда тебе тем более нужно раньше ложиться. Если продолжать сокращать сон, это плохо скажется на здоровье. Кажется, я давно не проявляла такой искренней заботы. На самом деле, если кто-то из живущих со мной заболеет, страдать придётся мне, так что мои слова были наполовину заботой, наполовину упрёком. — Ранний сон не ускорит выздоровление. Да и я не хочу засыпать раньше. — Почему? Данте немного помолчал, прежде чем ответить: — Если я усну рано, у нас не будет таких... вечерних разговоров... Тебе хотелось бы, чтобы я засыпал раньше? Его взгляд осторожно изучал мою реакцию. Казалось, он боялся, что я выхожу в гостиную лишь из вежливости. Поймав этот взгляд, я вдруг осознала, что мне уже не в новинку, как Данте так наблюдает за мной. В какой-то момент он начал всегда следить за моим настроением и спрашивать, что я думаю. Будто не хотел делать то, что мне не понравится. Мне стало как-то... странно. — Если бы хотела, я бы не выходила сюда каждый вечер. От моих слов лицо Данте озарилось улыбкой. Видя его искреннюю радость, я невольно смутилась и отвелв взгляд — и тут заметила его уши. Они были ярко-красными — настолько, что нельзя было списать это на свет лампы. С каких пор? Я думалв, Данте стал меньше стесняться. Но если подумать, он перестал смущаться перед жителями деревни, а передо мной по-прежнему краснел. Он заливается краской, не знает, куда деть глаза, и не может усидеть на месте. До сих пор я думала, что это просто особенность его характера. Да, по крайней мере, до этого момента. Но если Данте стал чаще следить за моим настроением, всё меняется. Его любопытство ко мне переросло в радость от того, что мы вместе, и даже от одного моего присутствия он краснел. И любой бы понял, что это классические признаки влюблённости. Хорошо бы, если бы это была ошибка. — Данте. Когда я назвала его имя, фиолетовые глаза устремились на меня. Я думала, что это холодный цвет, но в них читалась такая нежность, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не отвести взгляд. — Что? — ...Ничего. Продолжай читать. Он мог бы удивиться и переспросить, но послушно опустил глаза. Даже слишком послушно. От этого на душе стало как-то тягостно. Бесполезно гадать, с какого момента он стал таким. Я не могла вспомнить никакого повода. Просто сама постоянно отмахивалась и не придавала значения. Но моментов, которые можно было заметить, оказалось очень, очень много. Если бы это было просто любопытство к соседу по комнате, он бы не так переживал из-за того, что мало знает обо мне. Да и других подозрительных моментов было предостаточно. Лучше бы я вообще ничего не замечала. Меня охватило отчаяние от собственной медлительности. Но в итоге сейчас я ничего не могу поделать. Кроме притворства, мне ничего не остаётся. Пока я придумывала сто первый способ радикального игнорирования ситуации, Данте сидел рядом и тихо читал книгу. Хотя казалось, что он полностью погружён в чтение, я знала: стоит только позвать — и он тут же посмотрит на меня. От этого стало как-то грустно. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как в этом доме появился сосед, и вот ночью, когда время сна давно прошло, я наконец признала: Данте влюблён в меня. Он влюблён... в меня...
Обновлено: 02.02.2026