*Перевод: **Alliala**
* *Редактура: **Astarmina*** В какой-то момент Данте начал замечать, что с ним происходит что-то странное. Впервые он ощутил это, когда поймал себя на мысли, что его раздражает её безразличная натура. Говоря откровеннее, он хотел, чтобы она проявляла к нему интерес, чтобы она смотрела на него хотя бы вполовину так же внимательно, как он на неё. Странное желание, учитывая, что изначально его привлекло именно её равнодушие к нему, но Данте легкомысленно отмахнулся от этого противоречия. Как будто осознание собственной странности стало катализатором, и Данте начал всё глубже погружаться в эти перемены. «Мы вместе уже около двух месяцев». Когда они изображали пару в деревне, ему было не столько неловко, сколько радостно. Ему нравилось держать её за руку, идти рядом с ней, пусть даже это было лишь представление. — Пойдёшь со мной? — Зачем мне идти с тобой? Прошло совсем немного времени, и он уже хотел быть с ней повсюду, не только в деревне, даже настолько, что стал приглашать её на обычные прогулки. — Точно. Зажигать свет сложнее, а на это у меня пока недостаточно сил. Желание быть рядом превратилось в желание прикоснуться, а желание прикоснуться — в нежелание отпускать. Не желая терять возможность сидеть рядом с ней, он даже невольно солгал. Когда он ловил на себе пристальный взгляд её карих глаз, жар разливался по всему телу от макушки до кончиков пальцев. Из-за одного её замечания он стал обращать внимание на свою внешность, которая прежде его совершенно не волновала, а после её слов о том, как хорошо ему идут серьги, он начал носить их каждый день без исключения. Теперь он обдумывал каждое слово, прислушиваясь к её настроению. Беспокоился, не прозвучит ли сказанное странно, и жалел о своей прежней холодности. Он менялся буквально «на глазах», и хуже всего к этим переменам адаптировался он сам. Он, настолько озабоченный кем-то другим? И это при том, что тот другой не проявлял к нему ни капли интереса. Впервые в жизни столкнувшись с подобным, Данте вел себя не похоже на себя, часто смущался и действовал неуклюже. Неудивительно, что он не мог совладать с эмоциями, которым даже названия не мог дать. В какой-то момент Данте начал смутно догадываться о природе своих чувств, но старательно их игнорировал. Он мог признать, что испытывает симпатию, но упорно верил, что ничего большего. Всё чаще в памяти всплывали наставления учителя, но нет значит нет. Где-то в глубине души он надеялся, что если продолжит игнорировать свои чувства, они исчезнут прежде, чем ему придётся их признать. Краснеющие щёки и пустеющая голова при виде её показывали, насколько бесполезно это притворство, но Данте продолжал отрицать очевидное. Да, он делал это до последнего. Однако даже в этот момент его чувства росли, набирая силу, способную разрушить тонкую стену отрицания. ******* — Почему её до сих пор нет? Ушла на ранний обед и пропала, — тихое бормотание растворилось в пустоте дома. Данте смотрел на окно, полное закатного света, и снова замолчал. Осознав, что жаловался вслух, он почувствовал запоздалое смущение. Но дело было не только в том, что он вёл себя как ребёнок — факт оставался фактом: она действительно задерживалась дольше обычного. Сейчас бесполезно сожалеть, что не пошёл с ней. Как он мог настаивать, когда она так решительно сказала, что хочет пойти одна? Судя по тому, что она намеренно оставила его одного сегодня, ей, похоже, привычнее было действовать в одиночку. На самом деле прежний Данте тоже был таким. Ему всегда было в тягость чужое внимание, он предпочитал быть один и даже намеренно сбегал от своего секретаря, чтобы скрыться с глаз. Единственная разница между ними заключалась в одном: у Данте появилось исключение в виде неё, а у неё — нет. Данте начал размышлять, почему это так его задевает, но инстинктивно оборвал эту мысль. Однако одно лишь нежелание искать причины не могло устранить уже появившееся чувство обиды, поэтому он попытался отвлечься, думая о чём-то другом. Например, о том, что изменилась не только его жизнь, но и она тоже. К счастью — нет, не то чтобы он испытывал такое уж облегчение, — но её бесстрастное поведение тоже не осталось неизменным. С каждым днём она всё больше улыбалась, с каждым днём становилась добрее. Это были крошечные изменения, но для Данте они были очевидны. Казалось, она, обычно скрывавшая свои истинные чувства, выглядела счастливой и расслабленной, когда разговаривала с ним. Данте первым заметил эти перемены, и они радовали его больше всего. Он хотел, чтобы она чувствовала себя с ним так же комфортно, как он с ней. И, по возможности, чтобы ей нравилось это чувство комфорта. Чтобы она думала, что рядом с ним лучше. Даже получив редкую возможность побыть одному, Данте, как обычно, тратил время на мысли о ней. Осознав, что постоянно думает об одном и том же человеке, он попытался переключиться, но, как по замкнутому кругу, снова возвращался к ней. Сидя на диване, где они часто сидели вместе, который он полюбил только потому, что он был дорог ей. Теперь он понимал, что слово «странный» уже не могло описать его состояние. Он не мог избавиться от ощущения, что скрывает от себя проблему, которую отказывается видеть. Когда же это началось? Сколько ни вспоминал, ничего конкретного на ум не приходило. Ясно было только, что в какой-то момент его чувства кристаллизовались, и к тому времени было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Неконтролируемые эмоции, непослушное сердце и маленькое счастье, ощущаемое где-то между. В момент этого осознания Данте наконец понял, что что-то пошло не так. Куда делся человек, который был уверен, что никогда никого не полюбит? Вместо него здесь был тот, кто только сейчас осознал, в каком состоянии находится. Словно земля внезапно ушла из-под ног, его захлестнула волна неописуемых эмоций. Первое, что он ощутил, парадоксальным образом граничило с отчаянием. Что-то опустилось глубоко внутри, вызывая тревогу, и его охватило беспокойство, будто всё его будущее рушилось на глазах. Если он действительно испытывал то, что, как он думал, никогда не сможет испытать — то, что могли чувствовать все, кроме него, — ему нужно было бежать отсюда как можно скорее. Это была инстинктивная и крайне поспешная мысль. Но это была только мысль, он не мог заставить себя действовать. Разум твердил, что нужно уходить немедленно, но сердце категорически отказывалось. Странно, ведь его тело уже достаточно окрепло, чтобы отправиться куда угодно. В этот момент у двери послышался шорох, и появился человек, которого он ждал весь день. — Что, ждал меня? Данте не ответил. Вернее, не смог ответить. Он не мог подобрать нужных слов, завороженный каштановыми волосами, отливающими красным в лучах заката. Последний отблеск солнца перед наступлением темноты пронёсся между ними. Не замечая его оцепенения, она шагнула через закатный свет и в мгновение оказалась перед ним. — Заняло больше времени, чем я думала. Как твой день? — ...Хорошо. Нет, на самом деле не хорошо. Ещё минуту назад он чувствовал себя так, будто его насильно тащили к пропасти. Но её лицо было спокойным, и Данте не хотел видеть на нём ни беспокойства, ни недоумения. Он осознал, что невольно солгал только когда увидел, как она слегка улыбнулась. — Давно не ходила в деревню одна, поэтому пришлось подумать о многом. У меня оставались ещё дела, но я хотела тебе кое-что показать, поэтому вернулась. Он вздрогнул от её улыбки, но мысль о том, что она хотела что-то ему показать, взволновала его ещё сильнее. Нет, так нельзя. Ведь только что он думал, что нужно «бежать». Но прежде чем Данте успел собраться с мыслями, она достала что-то из своей сумки. — Вот, посмотри. На мгновение что-то блеснуло. В ту секунду, когда он разглядел, что она держит, его дыхание остановилось. В её руке сиял фиолетовый камень. Маленький, даже меньше ладони, скорее похожий на обычный булыжник, чем на драгоценность. Глядя на Данте, который завороженно смотрел на камень, она прошептала с улыбкой в голосе: — Я подумала о тебе и купила его. Ах. Услышав эти слова, он пожелал умереть на месте. Он понял, что радуется какому-то ничтожному камню, и причина этой радости в том, что она вспомнила о нём. Счастлив только потому, что она подумала о нём. А ведь он так старался не замечать своих чувств, и в итоге... Её глаза, окрашенные закатом, казались краснее обычного. Эти янтарные глаза с красным отблеском красиво изогнулись в улыбке. — Возьми. Обычно я бы даже головы не повернула в сторону таких вещей, но благодаря тебе мой кошелёк потяжелел, и я заметила его. Он точно такого же цвета, как твои глаза, правда? Её голос то затихал, то отчётливо отдавался в его сознании. Камень в её руке был, конечно, тусклым и жалким по сравнению с его глазами. Но в этот момент он казался ярче и драгоценнее любого сокровища в мире. Часть его хотела, чтобы она навсегда оставила этот камень себе, но одновременно он всем сердцем желал, чтобы тот оказался у него. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку, чтобы принять подарок. Это действительно было бедствие.
* *Редактура: **Astarmina*** В какой-то момент Данте начал замечать, что с ним происходит что-то странное. Впервые он ощутил это, когда поймал себя на мысли, что его раздражает её безразличная натура. Говоря откровеннее, он хотел, чтобы она проявляла к нему интерес, чтобы она смотрела на него хотя бы вполовину так же внимательно, как он на неё. Странное желание, учитывая, что изначально его привлекло именно её равнодушие к нему, но Данте легкомысленно отмахнулся от этого противоречия. Как будто осознание собственной странности стало катализатором, и Данте начал всё глубже погружаться в эти перемены. «Мы вместе уже около двух месяцев». Когда они изображали пару в деревне, ему было не столько неловко, сколько радостно. Ему нравилось держать её за руку, идти рядом с ней, пусть даже это было лишь представление. — Пойдёшь со мной? — Зачем мне идти с тобой? Прошло совсем немного времени, и он уже хотел быть с ней повсюду, не только в деревне, даже настолько, что стал приглашать её на обычные прогулки. — Точно. Зажигать свет сложнее, а на это у меня пока недостаточно сил. Желание быть рядом превратилось в желание прикоснуться, а желание прикоснуться — в нежелание отпускать. Не желая терять возможность сидеть рядом с ней, он даже невольно солгал. Когда он ловил на себе пристальный взгляд её карих глаз, жар разливался по всему телу от макушки до кончиков пальцев. Из-за одного её замечания он стал обращать внимание на свою внешность, которая прежде его совершенно не волновала, а после её слов о том, как хорошо ему идут серьги, он начал носить их каждый день без исключения. Теперь он обдумывал каждое слово, прислушиваясь к её настроению. Беспокоился, не прозвучит ли сказанное странно, и жалел о своей прежней холодности. Он менялся буквально «на глазах», и хуже всего к этим переменам адаптировался он сам. Он, настолько озабоченный кем-то другим? И это при том, что тот другой не проявлял к нему ни капли интереса. Впервые в жизни столкнувшись с подобным, Данте вел себя не похоже на себя, часто смущался и действовал неуклюже. Неудивительно, что он не мог совладать с эмоциями, которым даже названия не мог дать. В какой-то момент Данте начал смутно догадываться о природе своих чувств, но старательно их игнорировал. Он мог признать, что испытывает симпатию, но упорно верил, что ничего большего. Всё чаще в памяти всплывали наставления учителя, но нет значит нет. Где-то в глубине души он надеялся, что если продолжит игнорировать свои чувства, они исчезнут прежде, чем ему придётся их признать. Краснеющие щёки и пустеющая голова при виде её показывали, насколько бесполезно это притворство, но Данте продолжал отрицать очевидное. Да, он делал это до последнего. Однако даже в этот момент его чувства росли, набирая силу, способную разрушить тонкую стену отрицания. ******* — Почему её до сих пор нет? Ушла на ранний обед и пропала, — тихое бормотание растворилось в пустоте дома. Данте смотрел на окно, полное закатного света, и снова замолчал. Осознав, что жаловался вслух, он почувствовал запоздалое смущение. Но дело было не только в том, что он вёл себя как ребёнок — факт оставался фактом: она действительно задерживалась дольше обычного. Сейчас бесполезно сожалеть, что не пошёл с ней. Как он мог настаивать, когда она так решительно сказала, что хочет пойти одна? Судя по тому, что она намеренно оставила его одного сегодня, ей, похоже, привычнее было действовать в одиночку. На самом деле прежний Данте тоже был таким. Ему всегда было в тягость чужое внимание, он предпочитал быть один и даже намеренно сбегал от своего секретаря, чтобы скрыться с глаз. Единственная разница между ними заключалась в одном: у Данте появилось исключение в виде неё, а у неё — нет. Данте начал размышлять, почему это так его задевает, но инстинктивно оборвал эту мысль. Однако одно лишь нежелание искать причины не могло устранить уже появившееся чувство обиды, поэтому он попытался отвлечься, думая о чём-то другом. Например, о том, что изменилась не только его жизнь, но и она тоже. К счастью — нет, не то чтобы он испытывал такое уж облегчение, — но её бесстрастное поведение тоже не осталось неизменным. С каждым днём она всё больше улыбалась, с каждым днём становилась добрее. Это были крошечные изменения, но для Данте они были очевидны. Казалось, она, обычно скрывавшая свои истинные чувства, выглядела счастливой и расслабленной, когда разговаривала с ним. Данте первым заметил эти перемены, и они радовали его больше всего. Он хотел, чтобы она чувствовала себя с ним так же комфортно, как он с ней. И, по возможности, чтобы ей нравилось это чувство комфорта. Чтобы она думала, что рядом с ним лучше. Даже получив редкую возможность побыть одному, Данте, как обычно, тратил время на мысли о ней. Осознав, что постоянно думает об одном и том же человеке, он попытался переключиться, но, как по замкнутому кругу, снова возвращался к ней. Сидя на диване, где они часто сидели вместе, который он полюбил только потому, что он был дорог ей. Теперь он понимал, что слово «странный» уже не могло описать его состояние. Он не мог избавиться от ощущения, что скрывает от себя проблему, которую отказывается видеть. Когда же это началось? Сколько ни вспоминал, ничего конкретного на ум не приходило. Ясно было только, что в какой-то момент его чувства кристаллизовались, и к тому времени было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Неконтролируемые эмоции, непослушное сердце и маленькое счастье, ощущаемое где-то между. В момент этого осознания Данте наконец понял, что что-то пошло не так. Куда делся человек, который был уверен, что никогда никого не полюбит? Вместо него здесь был тот, кто только сейчас осознал, в каком состоянии находится. Словно земля внезапно ушла из-под ног, его захлестнула волна неописуемых эмоций. Первое, что он ощутил, парадоксальным образом граничило с отчаянием. Что-то опустилось глубоко внутри, вызывая тревогу, и его охватило беспокойство, будто всё его будущее рушилось на глазах. Если он действительно испытывал то, что, как он думал, никогда не сможет испытать — то, что могли чувствовать все, кроме него, — ему нужно было бежать отсюда как можно скорее. Это была инстинктивная и крайне поспешная мысль. Но это была только мысль, он не мог заставить себя действовать. Разум твердил, что нужно уходить немедленно, но сердце категорически отказывалось. Странно, ведь его тело уже достаточно окрепло, чтобы отправиться куда угодно. В этот момент у двери послышался шорох, и появился человек, которого он ждал весь день. — Что, ждал меня? Данте не ответил. Вернее, не смог ответить. Он не мог подобрать нужных слов, завороженный каштановыми волосами, отливающими красным в лучах заката. Последний отблеск солнца перед наступлением темноты пронёсся между ними. Не замечая его оцепенения, она шагнула через закатный свет и в мгновение оказалась перед ним. — Заняло больше времени, чем я думала. Как твой день? — ...Хорошо. Нет, на самом деле не хорошо. Ещё минуту назад он чувствовал себя так, будто его насильно тащили к пропасти. Но её лицо было спокойным, и Данте не хотел видеть на нём ни беспокойства, ни недоумения. Он осознал, что невольно солгал только когда увидел, как она слегка улыбнулась. — Давно не ходила в деревню одна, поэтому пришлось подумать о многом. У меня оставались ещё дела, но я хотела тебе кое-что показать, поэтому вернулась. Он вздрогнул от её улыбки, но мысль о том, что она хотела что-то ему показать, взволновала его ещё сильнее. Нет, так нельзя. Ведь только что он думал, что нужно «бежать». Но прежде чем Данте успел собраться с мыслями, она достала что-то из своей сумки. — Вот, посмотри. На мгновение что-то блеснуло. В ту секунду, когда он разглядел, что она держит, его дыхание остановилось. В её руке сиял фиолетовый камень. Маленький, даже меньше ладони, скорее похожий на обычный булыжник, чем на драгоценность. Глядя на Данте, который завороженно смотрел на камень, она прошептала с улыбкой в голосе: — Я подумала о тебе и купила его. Ах. Услышав эти слова, он пожелал умереть на месте. Он понял, что радуется какому-то ничтожному камню, и причина этой радости в том, что она вспомнила о нём. Счастлив только потому, что она подумала о нём. А ведь он так старался не замечать своих чувств, и в итоге... Её глаза, окрашенные закатом, казались краснее обычного. Эти янтарные глаза с красным отблеском красиво изогнулись в улыбке. — Возьми. Обычно я бы даже головы не повернула в сторону таких вещей, но благодаря тебе мой кошелёк потяжелел, и я заметила его. Он точно такого же цвета, как твои глаза, правда? Её голос то затихал, то отчётливо отдавался в его сознании. Камень в её руке был, конечно, тусклым и жалким по сравнению с его глазами. Но в этот момент он казался ярче и драгоценнее любого сокровища в мире. Часть его хотела, чтобы она навсегда оставила этот камень себе, но одновременно он всем сердцем желал, чтобы тот оказался у него. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку, чтобы принять подарок. Это действительно было бедствие.
Обновлено: 02.02.2026