Глава 3 — 003

Глава 3   — Ня? Пудинг мило мяукнул. Укусить бы за щечки! Да какая разница, что глаз три — он же до одури милый. В прошлой жизни по обстоятельствам отказалась от мечты о коте, а тут, оказывается, буду его держать. Хотела сводить на отдельный осмотр, но дворецкий принес святую воду и сказал, что достаточно напоить этим. То есть у нас тут мир, где любая зараза лечится святой водой? Тогда зачем котов перебили? Что у вас с этикой в отношении животных в ином мире. Я налила святую воду в миску, и Пудинг, смачно заурчав, принялся лакать. Только почему он один глаз все время зажмуривает? Шерстка набита, и будто глаз всего два. И правда: только передо мной он раскрывает все. А так, значит, по умолчанию два, а третий — время от времени. Дворецкий убедился, что Пудинг выпил все, и ушел. Значит, дело сделано? Ура! — Молодец, хорошо воду пьешь. Посадила Пудинга на колени и похлопала по мягкой попке.   * * *   Похоже, Пудинг считает меня не дворецким, а содержательницей постоялого двора. Причем с опцией «жилье и корм бесплатно»… Пудинг — свободный духом. Я домоседка-хикикомори*, а он — душа компании: каждый день шляется по улицам. Но на ночь обязательно возвращается спать со мной. С каких это пор коты так любят прогулки? Видно, бывший дворовый. * Человек, который добровольно выбирает крайнюю степень социальной изоляции, отказываясь от любой социальной жизни (учёбы, работы, дружеских встреч) и проводя большую часть времени, не выходя из дома или даже из своей комнаты, на протяжении длительного периода. Чтобы не попал в беду, решила повесить ошейник. Горничная принесла: мягкая ткань с вышитым гербом дома графа. Предложила самой вышить имя Пудинга — вроде как Эванджелина отлично шила. Только я и безграмотная, и вышивать не умею. Не успела оправдаться — горничная сунула набор и умчалась прочь. А та, что обещала купить букварь, уже который день не появляется. Говорила — управится за сутки, а сама тянет. Специально ведь, да? Я-то думала, что слуги просто трясутся и я — стандартная «злодейка-угнетательница», а выходит, тут еще и сеттинг с травлей. Хотя в нынешних ромфэнтези злодейки огребают от всех, будь здоров. Поэтому попаданки потом заходят и с порога всем пощечины — порядок наводят. Я, впрочем, никого не била. — Прости своего никчемного дворецкого, который даже твое имя вышить не может… Скорей бы выучить буквы. Слишком уж халтурная попаданка получилась…   * * *   Проснулась — и внезапно умею читать. Это что такое? Гарантийный сервис? Если это бафф попаданки, почему не раньше, а сейчас! Я разозлилась, но решила считать, что лучше поздно, чем никогда. Похоже, мои слезы о том, что не могу написать имя своего питомца, сработали как заявка в сервис. Слезы сами покатились. Теперь я и читать, и писать «Пудинг» умею! Взяла иглу. Раз уж буквы освоила, может, и телесная память на вышивку у Эванджелины сработает? Ага, как же. Вышло ужасно. Вроде вышила «Пудинг», а не разбери-пойми. Выбросить и начать заново? Я задумалась, но Пудинг — мяу-мяу, — торопит: давай уже надевай. Ангельский кот! Я надела ошейник. Говорят, если кот спокойно принимает ошейник, хозяин благословлен. Пудинг по натуре спокойный — почти не возражал. Размер подогнала, а застежку сделала слабой — вдруг дернет, чтобы легко разорвалась. — Нравится? Пудинг подошел к зеркалу, поглядел на себя и довольно мяукнул. И тут меня осенило: Пудинг еще и в зеркало себя узнает. Кошки в этом мире невероятно умные… Или это мой Пудинг особенный? Хотя мой кот — лучший в мире, очевидно.   * * *   Граф Рохансон уехал в провинцию. Честно говоря, больше походило на бегство. Уезжал так поспешно, что наскоро собрал пару вещей — как при ночном побеге. Пока был в особняке, «глаза» будто не сводили с него взгляда — он трясся от ужаса. Не один он: и горничная Дейзи тоже. Та вообще боялась открыть глаза. Спросил, не написать ли ей рекомендацию в другой дом, но Дейзи замотала головой: только в монастырь. Стояла, сложив руки и закрыв глаза, словно в молитве. Видимо, стоило покинуть особняк — и «глаз» она уже не видела, стало легче. На время отсутствия графа управление домом легло на дворецкого. Делами рода граф займется из провинции, а у дворецкого осталась одна особая обязанность: леди Эванджелина. Седой дворецкий смотрел на плакучую вишню за окном. Белоснежная леди гуляла в саду, а за ней следовал кот. Видимо, это тот самый, которого она решила держать. С виду — мирная пастораль. На плече дворецкого отпечаталась алая, как кровь, ладонь. Уж не слишком ли необычный «котик» у леди? В глазах поплыло. Дом, где он прожил всю жизнь, казался нутром чудовища. Дворецкий дернул шторы и сел. Напротив сидела горничная и пила чай. Рука с чашкой заметно дрожала, но она держалась лучше, чем Дейзи. — Я слышу кошачье мяуканье. Хена — так звали девочку — стала следующей, кто прислуживал леди Эванджелине после Дейзи. После того случая желающих не нашлось, пришлось поднять жалованье. Хена остро нуждалась в деньгах, вот и согласилась. Но и ей, похоже, недолго осталось. Дворецкий с сочувствием посмотрел на девчушку. Вчера еще была здорова, а сегодня вернулась… не в себе. Найти новую горничную будет еще труднее. Дворецкий что-то сказал, но Хена вместо человеческой речи слышала только «мяу». Она не поняла слов, но попыталась ответить так, как, как ей казалось, он ждет. — Леди спросила, есть ли в доме кошки. Я ответила, что всех уничтожили. Но если всех — почему я их слышу? Когда в доме графа травили котов, Хена помогала убирать трупы. Было мерзко, зато платили больше — она вызвалась. Мешков с падалью набралось множество. Все — мертвые, безмолвные. А теперь вдруг поздним эхом они мяукали. Дворецкий ничего не слышал. Делая пометку в письме графу, он предложил Хене рекомендацию. Щедрое предложение, но в ушах у нее по-прежнему стояло мяуканье. Он протянул записку — она покачала головой. Здесь, где творится черт-те что, ей еще поверят про звуки кошек. В другом месте посчитают больной — и уволят. — Я останусь. Я не слышу слов, но смогу читать по губам. У Хены была младшая сестра. Ради ее лекарства она должна была держаться за работу.   * * *   Пришел ответ от графа. Он взъярился и велел напоить кота святой водой — проверить, не чудовище ли. Если леди Эванджелину святая вода не берет, то почему кота возьмет? Дворецкий сомневался, но повиновался. Святая вода стоила огромных денег. Без раздумий покупать ее могли лишь аристократы. Хена, узнав, оцепенела. Святой воды хватило бы, чтобы исцелить сестру. И эту драгоценность — коту?   — Хочешь ее?   Сколько времени прошло, как она слышала человеческий голос? Хена оглянулась — никого. Только кот, вылизывающийся рядом. Кот? Это тот самый, который у леди?   — Я спросил — так отвечай.   А?   — Ты сказала, что хочешь ту воду. Бери. Я скажу, как.   Кот распахнул глаза. Все три смотрели прямо на нее. Чудище. Это чудовище. Хена бросилась бежать. Надо сказать дворецкому. Что кот леди — монстр! Может, ей дадут награду? И Хена остановилась. На награду святой воды не купить. Что говорил кот? Скажет, как? Она представила сестру здоровой, смеющейся, бегущей. И повернула назад. Кот ждал ее на том же месте, будто и не сомневался. По его указаниям Хена подменила святую воду. Она не ведала, как он это провернул, но даже тонкий рисунок на бутылке с водой совпадал. Дворецкий наблюдал, как кот пьет поддельную святую воду, — и, разумеется, ничего не произошло. И только Хена поняла: в отличие от леди, на кота «настоящая» святая вода подействовала бы.   Потом кот еще не раз находил Хену и просил о разном. Недавно велел передать леди набор и настоял, чтобы она сама вышила имя на ошейнике, который наденет он. Хена боялась, что леди вспылит, — сунула комплект и сбежала. Похоже, леди действительно взяла иглу ради кота. Кот потом с гордостью показывал отвратительно вышитый ошейник. Леди написала на ошейнике какие-то странные буквы, а кота все равно звала Пудингом. После дня, проведенного с чудовищным котом и леденящей душу леди, работа заканчивалась. Платили за прислуживание леди очень щедро. Хватало на двоих — и еще оставалось. Благодаря этому Хена по дороге домой заходила на рынок и баловала сестру любимыми лакомствами. Ей понравится, не правда ли? Сердце Хены таяло. От святой воды сестра шла на поправку с каждым днем. Еще недавно не могла есть даже суп, а теперь требовала добавки — оголодается, бедняга. Дома сестра сидела у двери. — Хена! — В холоде ждешь? — Хотела тебя увидеть. Ты устала. Пойдем домой! — Идем. Канна, не торопи. Сестра бросилась ей на шею. После дневной смены с чудным котом и страшной леди это был как сон, в котором все плохое забывается. Хена подумала, что правильно сделала, согласившись на условия кота. Может, потому что угодила его капризам? Теперь мяуканья котов она больше не слышала.