Фань Нин опустил взгляд на маленький, сложенный вдвое листок бумаги, который он достал из конверта.
Даже в развёрнутом виде он едва занимал ладонь. Текст был написан бледно-фиолетовыми анилиновыми чернилами, почерк казался немного дрожащим.
Письмо было коротким.
Первым делом Фань Нин посмотрел на дату внизу.
8 ноября 912 года Нового Календаря.
Вчера было 22-е, сегодня 23-е. Письмо было написано две недели назад.
«Моему дорогому ученику Карлу Фань Нину:
Я давно собирался написать это письмо, и вот, наконец, решился.
Моё состояние оставляет желать лучшего. Если честно, я чувствую, что смерть может забрать меня в любой момент, вопрос лишь во времени. Поэтому я должен успеть сказать тебе несколько важных вещей.
Та симфония, над которой мы работали вместе... Спасибо тебе за твои советы и идеи. Они были поистине революционными. После моей смерти я прошу тебя закончить её самостоятельно. Если у тебя получится, представь её на отборочном конкурсе как свою "Симфонию №1" и добейся премьеры на выпускном концерте. Не нужно ждать, пока я напишу десятую, и не нужно упоминать моё имя.
Если премьера пройдёт успешно, возможно, ты сможешь увидеть то, что было скрыто от меня.
В отличие от детей аристократов, ты слишком поздно сел за рояль. У тебя есть талант, но твоя техника, откровенно говоря, ужасна. Прошу тебя, посети сэра Виадрина по адресу: улица Кэцтон, 43, Восточный район. Я уже договорился с ним, но в ближайшее время он будет в отъезде, так что лучше иди к нему в декабре.
Отнесись к этому серьёзно! Неважно, кем ты станешь — композитором, дирижёром, пианистом или просто теоретиком, — плохая техника всегда будет твоим камнем преткновения.
Все мои черновики и материалы находятся в моём рабочем журнале. Я попросил Шейлу передать его тебе.
Пусть музыка и солнечный свет сопровождают тебя всю жизнь.
Твой искренний учитель, Антон Кёрнер».
— Пусть музыка и солнечный свет сопровождают тебя всю жизнь... — прошептал Фань Нин, чувствуя, как к горлу подкатил ком.
Впервые с момента пробуждения он почувствовал, что граница между его собственными эмоциями и памятью прежнего владельца тела стёрлась.
Он перечитал письмо ещё несколько раз.
По сути, профессор просил его закончить «Симфонию №1» до выпуска, намекал на какое-то «откровение» после премьеры и советовал учителя фортепиано.
— Я сделаю всё, как вы сказали, учитель, — беззвучно пообещал Фань Нин.
Странным образом, завещание профессора перекликалось с требованием из загадочного SMS и с предстоящим конкурсом.
Значит, идти на собрание всё-таки придётся.
Фань Нин аккуратно сложил письмо, убрал его в конверт, а конверт спрятал во внутренний карман пиджака. Затем он открыл толстую кожаную папку на кольцах.
На первой странице, сделанной из плотной серой бумаги с тиснением, красовался заголовок, написанный от руки крупными буквами:
«Симфония № __ ре мажор». Место для номера было оставлено пустым.
Дальше шли нотные листы — партитура занимала более двух третей папки. Фань Нин решил пока пропустить её.
А дальше...
Дневник? Личный дневник профессора Кёрнера?
Записи были нерегулярными, но охватывали последние несколько месяцев:
«11 августа. Сегодня на аукционе "Пруденс" купил занятную вещицу — стопку старинных свитков. Последовательности аккордов в них... одни — невероятно прекрасны, другие — пугающе загадочны. Ха, никто даже не торговался! Я забрал их всего за 5 фунтов. Глупые аристократы и капиталисты, для них искусство — это только статуи и мазня на холсте. Кстати, откуда этот мальчишка, Спенсер Сесил, узнал про лот?»
«12 августа. Удача любит меня. В старой библиотеке университета откопал книгу "Звуковой поток, текстура и сновидения", изданную в 892 году. Не так уж и давно, но язык... Кто бы мог подумать, что в наше время кто-то так хорошо владел древним ноаским? Перевёл всего страницу, просидел весь день, но оторваться невозможно».
«20 августа. Устал. Завтра не хочу вести лекции».
«28 августа. Что за проклятая жара? Переводить надо, сидя по шею в бассейне. Великое Неугасимое Пламя, может, ты хоть немного отдохнёшь?»
«29 августа. Сегодня на репетиции промёрз до костей. Погода в Уфланселе — это какое-то издевательство над здравым смыслом! Срочно нужна горячая ванна».
«1 сентября. Премьера моей "Девятой симфонии ре минор". Дирижировал сам. Публики было ещё меньше, чем в прошлый раз. Может, я и правда бездарность? Плевать на критиков, но когда люди уходят посреди концерта... Хочется плакать. Мне стыдно перед музыкантами. Карл сидел в первом ряду и рыдал. Он плакал из-за музыки или из жалости ко мне?»
«12 сентября. Вот бы у меня был свой дирижабль».
«15 сентября. Прорыв! И в переводе, и в исследовании свитков. В книге описаны методы поиска вдохновения в осознанных сновидениях. Я уверен, следующая симфония будет шедевром».
«18 сентября. Значит, если научиться управлять снами, можно стать Знающим?»
«19 сентября. Пришло письмо от профессора Циммермана из Королевской консерватории Святого Януса. Он узнал о премьере "Девятой" и купил партитуру. Написал кучу замечаний. Вроде хвалит, но мне так стыдно... Его критика настолько точна и очевидна, что я сам должен был это заметить! Если бы я исправил это до премьеры... Надо написать ему благодарственное письмо».
«20 сентября. Циммерман — идиот! Его взгляды на музыку устарели, как дерьмо, плавающее в реке Пшор! В моей "Девятой" нечего менять. Вы просто не доросли до неё. Моё время ещё придёт».
«25 сентября. День рождения Шейлы. Вечеринка дома, было несколько студентов. Карл неплохо играл на пианино, но стоило его похвалить — начал лажать. Техника у парня — просто беда».
«28 сентября. Опять тот сон про Двери. Разные цвета: багровый, мертвенно-белый, чёрно-золотой... Разные двери: от хижины, от парка аттракционов, от клетки для животных. Проснулся с чувством, что за дверью спальни кто-то шепчется».
«12 октября. Всё чаще удаётся осознать себя во сне. Это потрясающее чувство! Я могу управлять сном, создавать людей и сюжеты. Я чувствую себя Творцом».
«13 октября. Честно говоря, те таинственные аккорды из свитков меня пугают. Они всегда появляются во сне вместе с чем-то жутким».
«14 октября. Написал короткую прелюдию, используя мотивы из свитков. Звучание... завораживающее».
«16 октября. Наверное, не стоит так часто входить в осознанные сны. Вдохновение — это хорошо, но меня мучает сонный паралич, и сердце шалит».
«17 октября. Сжёг партитуру прелюдии. Она не должна существовать».
«19 октября. Репетируем "Восьмую" великого Гиллельса».
«20 октября. Первый валторнист — идиот?»
«30 октября. У меня нет шансов. Я стар. Моё тело умирает по частям: выпадают волосы, шатаются зубы, вечная усталость. Смотрел на свой портрет в 35 лет — другой человек. Если бы мне было 25, я бы точно стал Знающим. А сейчас? Я уже много раз умирал».
«7 ноября. Я же перестал практиковать сновидения! Почему тогда █████ (неразборчиво)».
«9 ноября. Ха-ха-ха! Так вот каково это — быть Знающим! Какой свет, какие краски скрываются под кожей мира!»
«10 ноября. Картина в гостиной мне подмигнула».
«14 ноября. Редкий момент ясности».
«15 ноября. Как они выбрались?»
Почерк стал совсем неразборчивым, буквы прыгали и наползали друг на друга.
«19 ноября. Сорвался на Шейлу из-за пустяка. Я чудовище».
«██ ноября. Знающих не существует. Если они реальны, то, может, и сны реальны? Логика железная».
Последняя страница дневника.
«██ ноября: Я жалею. Не надо было ██？？, не надо было смотреть в ███？？？
Не записывайте свои сны!
Не пытайтесь ими управлять!
Они выйдут наружу!!!!»
• • •
Они расстались у входа в кампус. Шейла отправилась помогать с организацией похорон, а Фань Нин поспешил на собрание.
Он шёл по аллеям университета, но перед глазами всё ещё стояла последняя страница дневника.
История выглядела пугающей, мистической и абсурдной одновременно.
Всё началось с того, что профессор Кёрнер нашёл древние нотные свитки и книгу «Звуковой поток, текстура и сновидения». Следуя инструкциям, он научился входить в осознанные сновидения и искать там вдохновение, надеясь стать «Знающим» — обладателем сверхъестественных сил.
«Неужели то, что я сделал в репетиционной — воссоздал музыку из прошлой жизни и получил ментальный бонус, — это тоже шаг на пути к становлению "Знающим"?»
Извилистая дорожка из брусчатки вывела его к открытой галерее перед актовым залом. Массивные двери с золотым орнаментом в виде листьев были распахнуты наполовину.
— Ого, какая очередь, — пробормотал Фань Нин, глядя в сторону сцены.
Сегодня начиналась регистрация на первый тур конкурса. Перед длинным столом выстроились две очереди. Студенты подходили, брали конверты с заданиями, а сотрудники вносили их имена в списки.
Разница между очередями бросалась в глаза: в одной стояла длинная змея из людей, в другой — от силы человек десять.
Это объяснялось тем, что конкурс делился на две категории, обозначенные конвертами разного цвета.
Белый конверт: Малые формы (соло или камерная музыка). Задание первого тура — «композиция на время». Взял конверт, ушёл домой, завтра в это же время сдал готовую работу.
Чёрный конверт: Крупные формы (симфоническая музыка). Задание первого тура — «импровизация». Тебе нужно прямо сейчас, на глазах у всех, сесть за инструмент и пройти проверку перед комиссией профессоров.
На выпускном концерте Университета Святой Лении каждый мечтал представить свою работу. Это был билет в жизнь: шанс остаться преподавать в университете или начать карьеру известного композитора.
В имперском университете такая должность гарантировала пожизненный статус, уважение и стабильный доход. Это был путь к закреплению в высшем обществе или даже к социальному лифту.
Но порог вхождения в категорию «крупных форм» был запредельно высок. Это была лига для элиты — лучших студентов композиторского и дирижёрского факультетов. Большинству остальных это было просто не по зубам.
Один только тест на импровизацию отсеивал 90% желающих. Тебе давали музыкальную тему и требовали развить её на месте. Большинство не могли выдавить из себя и восьми тактов, превращая своё выступление в публичную казнь.
Поэтому очередь за чёрными конвертами была такой короткой.
Фань Нин уверенно направился к ней, глядя на стопку чёрных конвертов, лежащую метрах в шести от него.
— Карл... ты ничего не перепутал? — окликнул его кто-то из знакомых студентов-музыковедов, высунувшись из длинной очереди напротив.
Вокруг него тут же начали собираться зеваки, послышался шёпот:
— Я не ослышался? Карл Фань Нин? Он что, перевёлся на композиторский?
— Да нет, он же теоретик.
— А чего тогда лезет? Теоретикам положено писать маленькие пьески. На симфонию каждый год дают всего одно место, концерт же не резиновый.
— Сейчас опозорится на импровизации и уйдёт.
— Может, он у профессора Кёрнера чему-то научился?
— У Кёрнера? Пф-ф. Его ранние работы были ничего, а потом он писал такую муть, что никто слушать не мог.
— Слышали? Кёрнер вчера застрелился.
Староста Лам Сесил, стоявший в начале очереди, тоже обернулся.
— Директор Фань Нин, неужели вы решили порадовать нас шедевром?
Он смотрел на Фань Нина с интересом, в котором читалось плохо скрываемое презрение.
Обновлено: 23.01.2026