Шестой этаж оказался совсем не похож на предыдущие. Просторные коридоры тянулись во всех направлениях, выложенные идеально подогнанными плитами. Воздух был непривычно прохладным и… чистым. Ни пыли, ни запахов, ни даже следов времени. Свет исходил от вделанных в стены магических кристаллов, отбрасывая мягкое голубоватое сияние и делая тени слишком резкими.
— Это место не похоже на тюрьму, — пробормотал Соломон, его взгляд скользил по идеально гладким стенам. — Скорее на лабораторию. Или музей. Только без экспонатов.
— Не может быть, чтобы тут держали чудовищ, — Марин нахмурилась, проходя мимо очередной камеры. — Посмотри: всё идеально вычищено. Ни царапин, ни крови, ни даже пыли.
Кассиопея шла чуть впереди, её глаза бегали по стенам, по полу, по дверям, будто выискивали невидимые знаки.
— Мы не заблудимся, — спокойно заметила она. — Но я не чувствую здесь присутствия. Будто это место… забыто, заморожено во времени. И всё же… оно дышит. Молча, но дышит.
Они остановились у очередной камеры. Внутри — серый каменный пол, в центре которого виднелся круглый постамент, гладкий, как зеркало.
— Здесь точно что-то держали. Но не силой, — задумчиво произнёс Соломон. — А может, оно само не пыталось уйти?
— Или его усыпили, — сказала Марин, поглядывая на потолок, где виднелись странные металлические форсунки. — Мне не нравится это место.
Следующая дверь была полуоткрыта. Внутри — мозаичный пол в виде восьмиконечной звезды, стены украшены вырезанными символами, напоминающими языческие руны, но с искажённой геометрией.
— Ты понимаешь эти знаки? — спросила Марин у Кассиопеи.
— Нет, — медленно ответила она. — И это пугает. Знания богини путешествий обширны… но эти символы будто выскользнули из времени. Или из другой реальности.
Соломон подошёл ближе, коснувшись стены.
— Здесь нет пыли… совсем. Будто кто-то только что всё отполировал. Но кто? Или… что?
Кассиопея повернулась к ним, её голос прозвучал твёрдо:
— Давайте не задерживаться. Мне не нравится, как это место молчит.
Бродя по коридорам, троица вновь вернулась к тому месту, с которого начали. Просторный холл с расходящимися в стороны арками встретил их той же гнетущей тишиной. Ни одного следа движения. Будто всё время, пока они исследовали этаж, за ними никто не следил — и в то же время, будто кто-то всё это время ждал их здесь.
— Мы ходим кругами, — тихо проговорила Марин, — хоть и не сбиваемся с пути. Это не имеет смысла.
Соломон кивнул, задумчиво глядя на одну из стен, где кристаллический свет всё так же ровно лился из камней. Он закрыл глаза.
— Попробую использовать Ощущение Сущности… вдруг здесь хоть что-то проявит себя.
Он сосредоточился, делая медленный вдох. Рука сжала посох, его кончик едва заметно засветился. Воздух вокруг будто сгустился, ища отклик. Глубоко внутри, в центре сознания, Соломон попытался активировать свой ментальный канал восприятия — тот самый, который позволял ему чувствовать наличие разумных или магических существ даже сквозь стены и иллюзии.
Но в следующее мгновение всё оборвалось. Как будто удар о каменную стену — не физический, но ментальный. Поток восприятия осекся. Сеть чувств, расплетающаяся в разные стороны, была… обрезана. Без боли, но резко и насильно.
Соломон вздрогнул и открыл глаза.
— Ничего. Пусто. Даже хуже — будто что-то… поглотило заклинание. Оно не сработало. Совсем.
— Заблокировано? — нахмурилась Марин. — Кто-то поставил барьер?
— Или это зона антимагии, — предположил Соломон. — Хотя обычно даже в таких местах я ощущаю сопротивление. Здесь — как будто магия растворилась. Испарилась.
Кассиопея слегка отстранилась, её взгляд стал отстранённым. Она что-то вспомнила. Или почувствовала.
— Но ведь моя магия пространства работает, — сказала она, едва слышно. — Я всё ещё чувствую нити маршрута. Местность не может затуманить моё направление… Значит…
Она замолчала, глядя вдаль, куда-то в пустой коридор, будто разглядывая невидимую паутину, натянутую за гранью обычного зрения.
Кассиопея, не отводя взгляда от полупрозрачных линий маршрута, которые только она могла видеть, заговорила с лёгкой хрипотцой в голосе, как будто внутри неё зрела догадка, ещё не до конца оформившаяся:
— Знаете… Я думаю, причина может быть не в зоне, а в самом посохе.
Соломон удивлённо приподнял бровь, инстинктивно опуская взгляд на свой артефакт. Тот по-прежнему был холоден, как мёртвый металл. Ни искры, ни пульса — ничего.
— Посох? — переспросил он. — Но он ведь… мой. Я с ним сросся, я чувствую его. Как руку. Как мысль.
Кассиопея покачала головой.
— Нет, ты его носишь, но он принадлежал не тебе. Я узнала его, когда впервые увидела у тебя в руках. Он принадлежал человеку, которого мы ищем. И если он… в плену, то вполне возможно, что вместе с ним была запечатана и часть его силы. А значит, и всё, что с ним связано.
Марин нахмурилась, оглядывая пустой коридор, стены которого были почти идеально отполированы, как в музее или храме. Её голос был более жёстким, практичным:
— Подожди. Ты хочешь сказать, что его магия заблокирована, и через неё блокируется и Соломон?
— Именно, — кивнула Кассиопея. — Связь магического предмета с владельцем — это не просто красивое фэнтези. Это узел. Если этот человек жив, но его сила скована… возможно, и артефакт оказался в ловушке вместе с ним. И Соломон теперь чувствует эту… глухую стену.
Соломон задумался, слегка поводя пальцами вдоль вырезанных рун на посохе. Раньше от них исходило едва заметное тепло, пульсация… теперь же — холод и пустота.
— Я и правда ощущаю, будто меня кто-то… вытолкнул из моего же сознания. Не похоже на обычную блокировку. Скорее… на молчание. Но такое тяжёлое, как будто там что-то за гранью.
— Или кто-то, — добавила Кассиопея. Её взгляд стал отстранённым. — Я начинаю понимать. Всё это… не просто этаж. Это ловушка. Лабиринт. Магический, переменный, сдвигающийся по воле того, кто управляет им. И у него есть цель: запутать, изолировать, выжечь магическое чувство.
— Чудненько, — фыркнула Марин. — А выход есть?
Кассиопея не ответила сразу. Её пальцы чуть дрожали, словно она всё ещё касалась невидимых нитей маршрута. Затем она медленно выдохнула:
— Есть. Или должен быть. Эти маршруты… они странные, почти как живые. Иногда они отклоняются от логики — как будто пространство хочет, чтобы мы шли по его правилам. Возможно, если мы поймём логику самого лабиринта, мы сможем пройти его.
— Или умрём, пока будем пытаться, — мрачно заметила Марин.
— Возможно. Но, по крайней мере, теперь у нас есть зацепка, — ответила Кассиопея, и её фиолетовые глаза вспыхнули ярче.
На несколько секунд все трое замолчали, и только слабое гудение кристаллов на стенах сопровождало их дыхание.
Соломон, вдруг улыбнувшись, попытался разрядить напряжение:
— Слушайте, а вы хоть раз были в нормальной библиотеке? Где максимум, что тебя ждёт, — это пыль и ворчливый архивариус?
— Ага, — хмыкнула Марин. — Только если этот архивариус не некромант с гигантским минотавром на цепи.
— У меня был преподаватель психологии, — усмехнулся Соломон. — В какой-то момент я думал, что он ест студентов. Может, он и был таким архивариусом.
Кассиопея тихо рассмеялась, но её глаза всё ещё блуждали по пустым аркам впереди. Где-то там — логика лабиринта. Или его сердце.
Придя к единому выводу, троица перестала кружить по коридорам и собралась у очередного поворота, где каменные стены, освещённые ровным светом магических факелов, выглядели до странного одинаково. Каждая арка, каждая плитка пола будто копировала себя саму, создавая ощущение, что они шаг за шагом идут по кругу, которого нет.
Кассиопея прищурилась и выдохнула сквозь зубы:
— Это не просто этаж. Это… один и тот же коридор. Меняется, двигается, как змея, кусающая себя за хвост. И я знаю, как это проверить.
— Что задумала? — спросил Соломон, хмурясь.
— Вернусь наверх. Попробую подняться к дыре, откуда мы спустились. Если не выйдет — значит, ловушка. Если получится — значит, просто головоломка.
— Ты уверена? — нахмурилась Марин.
— Уверена в одном — я ненавижу, когда меня пытаются удержать в клетке. — Кассиопея с ухмылкой щёлкнула пальцами, и её силуэт окутала призрачная дымка магии.
Поднявшись плавно, она будто разрезала воздух — элегантная, как пуля в шёлковом платье. Фиолетовый плащ колыхался, как пламя, волосы переливались звёздной пылью. Она взмыла вверх вдоль свода коридора, направляясь к тёмной прорехе — месту, откуда они когда-то спустились.
И… удар.
Кассиопея врезалась в невидимую преграду. Пространство дрогнуло, будто поверхность воды, засияло ядовито-фиолетовым отблеском. От удара пошла рябь, и в следующее мгновение её отбросило назад, как марионетку, отбившуюся от стеклянного колпака.
Она развернулась в воздухе, стремительно приближаясь к полу, но в последний момент эффектно вывернулась, словно балерина, отыгрывающая падение в танце. Приземлилась она на колено, одно крыло плаща метнулось в сторону, а волосы, ещё полные магического света, осыпались искрами.
— Чёрт бы побрал… — прошептал Соломон. — Ты в порядке?
— Я бы даже сказала — великолепна, — фыркнула Кассиопея, вставая, сдувая с губ пыль. — Ну вот. Моя догадка подтвердилась. Это ловушка. Прозрачная, тонкая, как гордость демона, но крепкая, как стекло между мечтой и свободой.
Марин подошла ближе:
— Значит, назад пути нет?
Кассиопея, выпрямившись и расправив плащ, с ухмылкой ответила:
— Назад? Это для тех, кто сомневается. Мы же — пойдём вперёд. Раз выхода нет, значит, вход должен стать выходом.
Она бросила короткий взгляд на Соломона — тот кивнул, и шагнул первым.
Их шаги вновь зазвучали по плитам, исчезая во мраке коридора, который, как живое существо, уже начал перекраивать свои ходы.
Несколько кругов спустя, возвращение к стартовой точке стало уже привычкой. Чтобы не запутаться окончательно, Кассиопея оставила в одном из углов мелкую светящуюся метку — тонкую, почти незаметную, но видимую для неё благодаря её способности ощущать магические нити мира. Метка пульсировала мягким светом, как маяк в плотном тумане.
— Это уже начинает раздражать, — буркнула Марин, проводя рукой по одной из стен, будто надеясь найти в ней хоть трещину.
— Давайте попробуем по-другому, — сказала она и шагнула к стене с оружием в руках. Кассиопея молча кивнула и присоединилась, скользнув вдоль стены ладонью.
Марин с глухим рыком вонзила своё зачарованное оружие в плиту. Послышался глухой удар, металл вибрировал, но ни единой царапины. Стена будто впитала силу удара, отдав лишь глухое эхо.
Кассиопея взмахнула рукой, и из пальцев вырвалась вспышка магической энергии, словно хлыст света, который рассёк воздух… но лишь соскользнул по поверхности, не оставив даже следа.
— Идея была плохая, — хмыкнула она, стряхивая с ладони остатки искр. — Но хуже бездействие.
— Иногда, — отозвался Соломон, — ломать не значит разрушить. Значит, мы просто не нашли нужную точку.
Они продолжили путь, настойчиво всматриваясь в стены, потолок и пол, надеясь уловить хоть малейший след механизма, секретной плиты, скрытой двери… чего угодно. Кассиопея периодически останавливалась, закрывала глаза и касалась земли, будто чувствовала ритм и структуру этого места сквозь магические потоки. Но каждый раз результат был один и тот же — всё изменчиво, как мираж.
— Здесь нет устойчивых линий, — пробормотала она в какой-то момент. — Ландшафт плавает, как сон. Постоянно в движении, но не по своей воле. Что-то управляет этим.
Вскоре они вернулись к месту отдыха — к тому самому месту под дырой в потолке, откуда и спустились. Рюкзаки с провизией, аккуратно сложенные и не тронутые, ждали их.
— Всё… я сдаюсь. Перекур, — вздохнула Марин, опускаясь на землю и натягивая флягу с водой.
— Не сдаёшься, а отдыхаешь. Это стратегия, — поправил её Соломон, легонько усмехнувшись и опускаясь рядом. Он откинулся на рюкзак, расправив плечи и уставившись в потолок.
Тишина повисла над ними — не тревожная, но напряжённая. Время будто растянулось, и с каждой секундой потолок, на который смотрел Соломон, начинал… менять форму.
Сначала он подумал, что просто устал — может, глаза устали от однообразия. Но нет — рисунок плит действительно смещался. Едва заметно, будто бы рисунок между стыками был живым, менялся от взгляда к взгляду.
Он прищурился. И в тот же момент — лёгкое, но отчётливое покалывание на коже. Соломон опустил взгляд и заметил, как метка, выглядывающая из-под ворота его туники, начала сиять.
Не просто светиться — она мерцала зелёным пламенем. Пульсирующим, почти дышащим. Поначалу — слабо. Потом — увереннее. И вдруг вспышка.
Он судорожно выдохнул.
— Девочки… — тихо позвал он. — У меня… что-то происходит.
Кассиопея мигом оказалась рядом, её взгляд метнулся от лица Соломона к его шее.
— Метка, — сказала она. — Она реагирует. Сама по себе?
— И… потолок, — продолжал он, не отводя взгляда вверх. — Он меняется. Будто… будто живой. Не знаю, что это, но…
Он резко сел, чувствуя, как внутри будто кто-то проворачивает ключ. Его способности — глухо запертые с момента спуска сюда — будто начали стучаться изнутри. Не раскрывшись полностью, но явно — с каждым пульсом татуировки.
— Она… пытается разблокировать мою магию. — Он глянул на Кассиопею. — Словно метка поняла, что я в ловушке.
Кассиопея посмотрела на него пристально, потом — на потолок. На краткий миг в её глазах сверкнул азарт, тот самый, опасный.
— Значит, мы сдвинули это место с мёртвой точки.
Соломон продолжал смотреть в потолок, сосредоточенно, почти не мигая. Его глаза словно пытались угнаться за невидимым течением времени и пространства. Метка на шее пульсировала всё ярче, её зелёное свечение отбрасывало мягкий свет на его подбородок, будто собственная душа пыталась вырваться наружу.
Кассиопея стояла рядом, скрестив руки на груди, её взгляд был пристальным и сосредоточенным. Через несколько секунд она медленно наклонилась к Соломону, её голос прозвучал тихо, но с неоспоримой уверенностью:
— Ты сказал… оно меняется. Ты видишь, когда?
— Да, — кивнул он, не отрывая взгляда от узора плит. — Это как… рябь на воде. Мелькает. Едва уловимо, но я могу поймать момент.
Кассиопея резко подняла голову, в её глазах загорелось озарение.
— Тогда, может быть… если ты скажешь, когда, я смогу увидеть куда.
Магические нити здесь текут, как в замедленной реке — всё туманно, как в сне. Но если поймать момент смещения пространства… я смогу увидеть ту нить, что ведёт сквозь весь этот лабиринт. Ту, что проложена наружу.
Марин, сидевшая рядом и потягивающая воду из фляги, вскинула бровь:
— Звучит как безумие.
— Иногда только оно и работает, — ответила Кассиопея с лёгкой усмешкой.
Они поднялись. Соломон стряхнул с плеч остатки пыли, сосредоточившись. Кассиопея встала прямо перед ним, вытянув руки вперёд, ладони раскрыты, будто готова ловить нечто невидимое. От её пальцев начали тянуться тонкие, серебристые нити — магия её зрения активировалась, сплетаясь в тонкое кружево.
— Нам придётся действовать синхронно, — прошептала она, не мигая. — В момент, когда ты почувствуешь искажённый импульс, скажи мне. Не секунду раньше и не позже. Я должна успеть ухватиться за нить в ту самую долю мгновения, пока лабиринт не закроется снова.
Марин отошла в сторону, встала у стены, с мечом в руках. Она не мешала. Её дело — охранять. И если что-то появится в этом иллюзорном пространстве — она будет первой, кто даст отпор.
Время застыло.
Пыль медленно оседала в воздухе.
Метка на теле Соломона мерцала всё быстрее.
Нити вокруг Кассиопеи вспыхивали и гасли, как звёзды в безлунной ночи.
— Почти… — прошептал он, вглядываясь в потолок.
— Готова, — откликнулась она, мышцы напряжены, глаза словно прожигают воздух.
Мгновение. Второе.
И вот —
Пульс.
Тонкий, как удар сердца вселенной.
— Хватай! — выкрикнул Соломон.
В то же мгновение Кассиопея резко шагнула вперёд и потянула руками вверх — будто ловила искру в тьме. И на её ладонях вспыхнула одна-единственная нить — из сотен, что были до того. Эта была ярче, чище, тоньше — и тянулась вперёд, исчезая в стене, но теперь она была.
— Я её вижу… — выдохнула Кассиопея, голос её дрожал от адреналина. — Я могу провести нас.
И впервые с момента их прибытия — у них появился путь.
Они продвигались вперёд, держа шаг за Кассиопеей. Её руки всё ещё слегка светились — серебристая нить, еле различимая в воздухе, вела их сквозь извивающийся лабиринт. Соломон и Марин двигались за ней, не отставая, настороженные и напряжённые, готовые в любой момент выхватить оружие.
— Эта нить… — сказала Кассиопея, не оборачиваясь. — Она двигается быстрее других. Но иногда… будто замирает. Возможно, в эти моменты пространство меняется. Когда я остановлюсь — стойте тоже. И не дышите громко.
Команда кивнула. Так они и пошли.
Впереди тишина была пугающей. Воздух, ещё недавно сухой, стал густым, вязким. Стены вокруг них начали медленно меняться. Сначала едва заметно — с лёгкой зелёной патиной, потом всё сильнее: металл коридоров стал покрываться ржавыми пятнами, пол из камня — трещинами, сквозь которые пробивались нити чёрной слизи. Вонь. Прелая, горькая, как от прогнивших корней и застоявшейся воды.
Каждый шаг эхом отдавался в пустоте, будто сама тюрьма наблюдала за ними.
— Это начинает напоминать верхние камеры, — пробормотала Марин, глядя на то, как из стены медленно вытекает капля чего-то густого, чёрного.
— Только хуже, — добавил Соломон, прижимая посох к груди.
С каждым рывком вперёд окружение становилось всё искажённей. Стены покрывались наростами, на которых можно было различить странные образования — почти напоминающие лица, застывшие в немых криках. Потолок был в мелких отверстиях, из которых сочилась розоватая слизь.
А потом всё изменилось.
Кассиопея остановилась. Резко.
Нить исчезла.
Их окружала камера, похожая не на архитектурное помещение, а на нечто живое. Стены были покрыты мясистыми, пульсирующими тканями, что изгибались, будто дышали. Цвет — багровый, тёмный. Из стен то и дело проступали волокна, будто жилы, и всё вокруг было покрыто липкой слизью. Казалось, они зашли внутрь какого-то чудовища.
Кассиопея в ужасе выдохнула:
— Это… не архитектура.
— Это живое, — прохрипел Соломон, упав на колени, хватаясь за грудь. Его метка вспыхнула ядовито-зелёным, как предчувствие беды. Он стиснул зубы, но отвращение захлестнуло его с головой.
Словно каждая клетка его тела кричала, что он не должен быть здесь.
— Сожги… здесь… всё… к чёрту, — выдавил он, едва не срываясь на рвоту. Глаза его слезились, посох дрожал в руках.
— Услышано, — спокойно, но с холодной яростью отозвалась Кассиопея.
Она взмахнула рукой, её браслет вспыхнул золотом. Из её ладоней вырвался поток огня — не яркого и теплого, а прожигающе-белого, выжигающего само бытие. Пламя скручивалось, как танцующая змея, и металось по мясистым стенам, прожигая ткани. Запах палёной плоти моментально наполнил воздух, но даже он не был столь мерзким, как сам облик этого места.
Рядом Марин, вытянула вперёд свой огромный двуручный меч, и из его клинка вырвалась волна света. Вспышка осветила всё вокруг, и там, где была тьма — забился, заверещал внутренний мрак. Свет паладина прожигал тьму так, как только может святость противостоять извращённой материи.
Под ногами дрожала земля. Стены ревели. Словно само это место страдало и пыталось вытолкнуть их.
И вдруг — всё исчезло.
Мгновение ослепляющего света — и они оказались в холоде и тишине.
Пол был металлический, ровный, будто выточенный из одной пластины. Стены — из тёмной стали, покрытые гравировкой. Перед ними возвышались массивные ворота, чёрные, как ночь, но украшенные символами, вырезанными в глубине — как будто в самом металле прогорели священные письмена.
Сбоку на стене висела табличка с чёткой цифрой: 7.
Седьмой этаж.
Кассиопея подошла ближе, осматривая символы на воротах. Её взгляд стал жёстким, сосредоточенным.
— Эти знаки… они почти такие же, как на твоём посохе, Соломон.
— Что здесь написано? — спросил он, поднимаясь с колен.
Кассиопея прищурилась, пальцы провели по гравировке.
— Святое сокрыто. Запретное запечатано. Вход лишь тому, кто несёт искру в себе.
Она отступила на шаг и тяжело выдохнула.
— Похоже… ты следующий, Соломон.
С минуту они просто стояли перед воротами, прочитав высеченные слова.
— Видимо, всё-таки твоя очередь геройствовать, Соломон — сказала Кассиопея, глянув на Соломона.
Он кивнул, стиснув посох крепче в руках. Ладонь коснулась рукояти, метка на теле вспыхнула — ярким зелёным светом, как отблеск духовного огня. Он сосредоточился, закрыв глаза, и направил силу внутрь артефакта. Посох отозвался почти мгновенно: на его поверхности вспыхнули руны, будто пробудившиеся от долгого сна.
Свет пошёл по древу, словно по сосудам, заполнил вырезанные линии, и спустя пару мгновений — то же самое случилось с символами на воротах. Они засияли изнутри, будто в них влили живую энергию.
С громким гулом, будто вся конструкция вздыхала, ворота начали медленно расходиться в стороны. Воздух изнутри был сухим, металлическим, с лёгким привкусом чего-то древнего и неподвижного. Из темноты веяло холодом и… ожиданием.
— Осторожно, — прошептала Марин, вытянув руку вперёд. Кончики пальцев озарились светом, и она выпустила из ладони тихий, тёплый шарик света, который поднялся в воздух и медленно полетел вперёд, озаряя то, что скрывалось в темноте.
Зал был огромен. Больше напоминал металлический саркофаг, чем комнату. Стены — гладкие, серо-синие, высотой в добрых двадцать метров. Свод потолка терялся во мраке. Повсюду были цепи, и стальные балки, будто нечто должно было быть здесь… сдержано. Пол местами напоминал решётку — как будто внизу что-то ещё, что-то скрытое. Вдали что-то поблёскивало — может быть, механизм, может быть — просто металл, покрытый потом времени.
И тут они услышали его.
Глубокое, гортанное дыхание. Оно было не просто тяжёлым — оно гремело, будто выходило из пасти зверя. Звук эхом разносился по пустоте, вибрируя в груди.
— Это не похоже на человека, — выдохнул Соломон.
— Или он им давно перестал быть, — добавила Кассиопея.
Световой шар Марин приблизился к центру зала, и тогда они увидели его.
Сначала — просто силуэт. Огромный. Чудовищный.
А затем — голос.
— Кто… здесь?..
Он был шершавым, хриплым, будто облит ржавчиной. Голос, который будто одновременно звучал внутри головы и отражался от стен.
— Я… чувствую… это оружие. Эта аура… мне знакома…
— Криг?! — выкрикнула Кассиопея, шагнув вперёд. — Это ты? Скажи мне, это ты?!
Молчание. Затем медленный, будто с усилием выдавленный ответ:
— Этот голос… Касси?.. Кассиопея?
— Неужели… снова видимся…
Когда они подошли ближе, свет обнажил то, что скрывалось в темноте.
Цепи натянуты до предела.
Существо… или человек?.. Сгорбленный исполин, сидящий на коленях. Его тело — израненное, покрытое затвердевшей плотью, покрыто шрамами и наростами. Каждая конечность — прикована отдельно. Ладони закованы в железо, ноги — в отдельные кольца, врезающиеся в плоть.
Лицо было скрыто куском грубой чёрной ткани, а на ней выжженный знак. Узнаваемый.
Символ Культа Чёрного Ока.
— Это… — прошептал Соломон. — Значит, они и здесь…
— Мы видели этот знак в их ритуалах, — прошептала Марин. — В развалинах… в криптах…
Криг слабо дёрнулся. Его голос снова прорезал тишину:
— Да…
— Это они. Они нашли меня…
— Не для спасения. Для эксперимента. Для… изоляции.
Он попытался поднять голову, но цепи глухо звякнули.
— Но… я всё ещё здесь. Я ждал.
— И чувствовал… что ты… придёшь.
Кассиопея стояла в оцепенении. Затем шагнула вперёд, но остановилась на полпути.
— Криг… кто с тобой это сделал?
— Почему ты связан?
Криг тяжело вздохнул. Даже его дыхание было словно колокольный гул.
— Всё не так просто, Касси…
— Я расскажу.
Криг шумно втянул воздух, будто готовясь к заплыву, от которого уже не вернуться.
— Прежде чем я начну… — его голос был медленным, натужным, каждый звук будто рождался с болью, — …должен вас предупредить. На мне лежит печать молчания. Особая разновидность… магического контракта. Не клятва — хуже. Каждый раз, когда я делюсь тайнами Культа, я… теряю часть себя. Раз за разом. Слово за словом.
Он сделал короткий вдох, судорожно.
— Мозг — гниёт. Личность — умирает. Человеческое — отступает. Монстр — просыпается.
Голос его перешёл на сип, глаза заблестели чем-то нечеловеческим, но он выдохнул и продолжил.
— Потому слушайте внимательно. Я скажу это один раз.
— И после… — он повернул голову к Соломону, — ты, парень… возьмёшь свой посох… и воткнёшь мне его прямо в сердце.
— Что?! — взорвалась Марин, шагнув вперёд. — Ты издеваешься?
— Я серьёзен, — сухо ответил Криг. — Это не просьба. Это единственный способ… закончить то, что начнётся, когда я закончу.
— Но зачем?! — возмутилась Кассиопея, растерянно. — Криг, это же…
— Тайна, — усмехнулся тот, хрипло, как старый зверь. — Дай хоть одну загадку оставить за собой, м? Может, это всё-таки немного романтики.
Он улыбнулся криво, болезненно, но в его улыбке было то, что не умирало даже под тысячами килограммов проклятий — человеческое тепло.
— Ладно… прежде чем я начну — дайте просто… поговорить.
— Последний раз.
Он чуть подался вперёд, натянутые цепи звякнули, и воздух дрогнул.
— Касси… — сказал он почти шёпотом, — помнишь тот рейд на болотах? Где ты закопалась в грязь по пояс и уверяла нас, что это «так и задумано»?
Кассиопея хмыкнула, чуть сощурив глаза:
— Я спасла вам всех, между прочим.
— Да-да, магический болото-камень, который оказался лягушкой.
Марин усмехнулась — вполсилы, но искренне.
— А ещё — церковь. Помнишь? Когда всё было… светло. Когда мы ещё верили, что это место — святое. Что мы лечим, а не калечим.
Свет в её глазах погас. Она лишь кивнула.
Криг на мгновение замолчал, уставившись в лицо Соломона. Потом медленно перевёл взгляд на Марин, глаза его чуть сощурились, и сквозь вязкий сип вдруг прорвался голос — хриплый, но с оттенком прежнего задора:
— Слушай, Марин…
Он ухмыльнулся — как мог, при своём состоянии.
— А ведь Соломон — неплохой парень. Мудрый, спокойный, с хорошей осанкой и… философией.
Он нарочито качнул бровью, будто подмигивая.
— Я бы на твоём месте задумался. Пока свободен, а то Касси его уведёт.
— Чего? — Марин фыркнула, но взгляд в сторону всё же бросила, слегка смутившись. — Ты и в таком виде всё ещё шутишь?
— Шуточки — это последнее, что во мне человеческого осталось, — криво усмехнулся он. — Не отбирай.
— Придурок, — буркнула Кассиопея, но уголки её губ дёрнулись в невольной улыбке.
— Ладно… — выдохнул Криг уже тише, и выражение лица стало другим — тяжёлым. — Теперь серьёзно. Перед тем как я расскажу всё, что знаю, вы должны кое-что понять.
Соломон изобразил неловкую улыбку. Он чувствовал — за этой лёгкостью нависает буря.
И она пришла.
Криг замолк. Несколько секунд просто молчал, будто прощался с собой.
А потом — начал говорить.
— После вашей миссии… я остался в монастыре. Всё разваливалось. Церковь больше не была тем, что мы знали. Денег не было, последователей всё меньше…
— Тогда и началось: экзорцизмы.
Он закрыл глаза.
— Мы выкуривали из людей всякую дрянь. Иногда это была ересь. Иногда — просто травма. Иногда — демоны. Иногда — сами не знали, что. Но мы продолжали. Я думал — очищаем.
Он закашлялся. Слюна вытекла из-под повязки. Он продолжал:
— Потом… он пришёл. Темнокожий человек, весь в синяках и царапинах. Сказал, что беженец. Что на войне потерял всё, что ищет убежище. На теле — татуировка… как потом выяснилось… символ Культа. Но мы не обратили внимания. Кто в те годы обращал?
— Имя? — спросил Соломон, напряжённо.
— Серпень. Странное имя. Слишком искусственное.
— Мы его приютили. Он был молчалив, странен. Но не вызывал подозрений. Через пару недель… к нему явился другой — в фиолетовой робе, как у архимагов. Он говорил мало. Но именно он… внёс изменения.
— Какие? — выдохнула Кассиопея.
— Начали проводить массовые «исцеления». Людей забирали — по одному. Под предлогом одержимости.
— Верили все. Даже я.
Глаза Крига налились кровью. Он снова вздохнул — тяжелее, хриплее.
— Потом… я увидел. Увидел, что происходит на нижних этажах.
— Людей держали в клетках. Пичкали чёрной жидкостью. Говорили, это «вытягивает порчу».
— Но на самом деле…
— …это разрушало их изнутри. Разжижало сознание. Некоторые превращались в уродливых тварей. Других — просто разбирали на органы.
Марин содрогнулась.
— Их продавали…
— …и… ставили на них эксперименты. И всё это… под «священным покровом».
С каждым словом голос Крига становился всё менее человеческим. В нём появлялся низкий рык, гортанный акцент, вены на шее вздувались, лицо под тряпкой двигалось судорожно.
— Я не мог терпеть это.
— Собрал доказательства.
— Ушёл.
— Хотел разоблачить.
Он захрипел. Соломон машинально шагнул ближе, но Кассиопея остановила его.
— Они узнали.
— Схватили.
— Сломали меня.
— Заковали.
— Отключили.
— Оставили гнить… здесь…
— И чем больше я говорю — тем ближе становлюсь… тем, во что они хотели меня превратить.
Он задрожал. Металл заскрипел, цепи натянулись до звона.
— Убей меня, Соломон, — прохрипел он, — и заверши это.
Криг уже почти не держался в сознании. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание срывалось. Мутные, глубоко посаженные глаза угасали, но в них всё ещё теплился огонёк узнавания и человеческой боли.
Кассиопея, стоя рядом, больше не могла сдерживать себя. Слеза медленно скатилась по её щеке.
— Прости, — шепнула она. — Прости, что мы не пришли раньше…
Марин, обычно сдержанная и суровая, нахмурилась, сжав рукоять меча — в этот раз не от злобы, а от бессилия. Криг, замечая их выражения, хрипло усмехнулся:
— Не нужно… унывать… — пробормотал он. — Мне даже повезло… Поверь, последние минуты, когда вы рядом, — намного теплее… чем всё, что было в этой проклятой клетке.
Соломон вдруг вспомнил то, что так долго его терзало с самого начала пути. Он сделал шаг вперёд:
— Криг… на чердаке церкви, в той запечатанной комнате… что там?
Криг вздохнул, его голос стал тоньше, будто издалека:
— Там… ещё один… неудачный эксперимент церкви… Они хотели… отправить его куда-то, но… он сам себя заточил… Там… опасно, Соломон. Очень.
Он приоткрыл мутнеющие глаза:
— Чтобы снять барьер… сделай то, что я сказал… Вонзи посох… тогда… ты всё увидишь…
Его пальцы начали дёргаться, мышцы судорожно сжимались. Черты лица исказились, словно с него начали слезать последние остатки человечности.
Глаза побелели. Изо рта сорвался низкий, почти звериный рык.
— Касси… — выдохнул он, едва различимо. — Кажется… ты и вправду нашла… интересного… человека… на этот раз…
Он чуть приподнял голову, словно пытаясь улыбнуться:
— Надеюсь… ты… доведёшь свой план до конца…
А потом — он взорвался ревом, настолько сильным и глубоким, что стены зала задрожали. Цепи натянулись, гулко звеня под давлением невероятной силы. Криг начал вырываться.
— Сейчас! — крикнул Соломон, и, взяв посох обеими руками, метнулся к чудовищу. Он нанёс удар точно в сердце, но… посох с глухим звоном отскочил — плоть Крига стала как закалённый металл.
Криг сорвался с места. Схватки не избежать.
Криг взревел, и цепи лопнули с металлическим визгом, как будто сама реальность не выдержала давления его безумия. Он ринулся вперёд — и первым его встретил двуручный меч Марин, что вспыхнул святой энергией, будто само Небо склонилось перед гневом паладина.
— За Крига! За всех, кто пострадал от этой мерзости! — с рёвом закричала она, ударяя по его плечу.
Искры и клочья тёмной плоти полетели в стороны, но это лишь рассердило чудовище. Криг сшиб её массивной лапой, но не успел нанести второй удар — в этот миг небо в зале озарилось молнией, и Кассиопея парила над полом, в её руках клубилась магия, способная расколоть горы.
— Я — Пламя Путешествий, Лунный Путь и Ветер Песков. Я была на краю света… а ты — просто тень от огня. — произнесла она, и в следующую секунду из небесного портала, открытого её заклинанием, обрушился метеор, сжигая часть тела Крига и оставляя за собой воронку из пепла.
Криг завизжал, но не от боли — от ярости. Он метнулся к ней, но Марин снова встала на его пути, её тело пылало аурой праведной ярости.
Они дрались вдвоём — меч паладина и магия путешественницы, слаженно, как воины, прошедшие тысячи битв.
Но чудовище было несломленным.
Оно ударило по полу, вызвав ударную волну, и обе героини отлетели, тяжело ударившись о стены.
— КАССИОПЕЯ! — закричал Соломон, но было поздно. Они обе лежали, живы, но уже не в силах подняться.
Криг обернулся к нему. Дыхание его было, как грохот вулкана. Плоть стекала с костей, лицо искажалось, как будто он становился чем-то ещё более ужасным.
Он шагнул к Соломону.
Но в этот миг — затрясся пол.
Соломон опустил взгляд. Его рука дрожала. Метка на груди вспыхнула, пульсируя, будто бешено билась в ритме предельной ярости. Он чувствовал жар… но это был не огонь, это было зелёное пламя, исходящее изнутри его души.
— Нет… не так… я не позволю тебе… разрушить то, что я защищаю… — прохрипел он.
И вспышка разорвала зал.
Метка взорвалась — из тела Соломона вырвался вихрь зелёного пламени, выжигая всё вокруг на несколько метров. Пол под ним расплавился, а в глазах — полыхал изумрудный свет. Его тело окутало пламя, но не жгло — оно подчинялось ему. Пламенеющий силуэт, будто дух самой воли.
Криг зарычал и бросился вперёд.
С каждым ударом посох Соломона отзывался громом, оставляя в теле чудовища глубокие раны.
Он двигался с нечеловеческой скоростью — огонь из-под ног, зелёные руны вспыхивали на теле, словно пробудилась древняя сила.
Криг бил яростно, ломал стены, крушил колонны. Но Соломон не сдавался. Он уклонялся, прыгал, контратаковал — меч в одной руке, пылающий посох в другой, как два крыла ярости.
— За всё, что вы сделали… за церковь… за людей… за Крига… — с каждым ударом он словно выговаривал грехи всей секты.
Кровь хлестала, удар за ударом. Взрыв за взрывом.
Соломон вогнал меч в плечо чудовища, разрезав его до груди. Посох вспыхнул вновь, и он ударил им по голове — вспышка, и Криг отлетел на десятки метров.
Но и Соломон шатался. Пламя уже гасло. Метка выжигала его изнутри, силы уходили. Он стоял на одном колене, кашляя кровью, когда подошёл к поверженному Кригу.
Марин, с трудом подняв руку, направила в его сторону лёгкий поток света. Не исцеление — капля надежды, позволившая дойти.
Соломон подошёл.
— Прости, брат… — прошептал он, и, опершись на посох, вогнал его в сердце чудовища.
Посох засиял ярко-красным светом, и из тела Крига начала вытягиваться густая алая энергия. Она втягивалась в древо посоха, будто сама сущность чудовища покидала мир.
И там, где был монстр — теперь лежал человек.
Сияющая белая кожа, серебристые волосы, глаза, в которых не было боли. Только покой.
Он посмотрел на Соломона, слабой рукой сжав его запястье:
— Ты… правда особенный…
— Береги этих упрямых женщин. С ними… никогда не соскучишься…
— И если… договорюсь с богами… — хриплый смешок. — Может, устрою тебе… пару романтических вечеров с Марин…
— Придурок… — прошептала Марин со слезами на глазах.
Душа Крига — чистая, лёгкая, как луч зари — поднялась вверх, растворяясь в свете.
Зал погрузился в оглушительную тишину. Только треск расплавленного металла и редкие всполохи угасающей магии напоминали о том, какое безумие здесь только что произошло. Стены, хотя и были выкованы из прочной стали, теперь покрывались волнами темных потеков — металл в некоторых местах вспучился, деформировался, словно дышал. От оплавленных украшений на потолке остались только висящие капли, а резные символы на колоннах исказились, будто сами отказывались помнить происходящее.
Посреди этой стальной могилы лежало бездыханное тело Крига — уже не чудовища, а человека, умиротворённого, почти светлого. Его лицо было спокойно, словно он наконец выспался после долгого кошмара.
Марин первой подошла к телу, преклонив колени и опустив голову. Из её ладоней засияло мягкое свечение, и тёплая волна лечебной магии окутала Соломона и Кассиопею. Ссадины и раны постепенно исчезали, хотя изнутри они всё ещё ощущали страшную истощённость.
— Мы выжили, — с хрипотцой выдохнула Кассиопея, вытирая слезу со щеки. — Он до последнего оставался собой… пусть и израненным.
— Он сам выбрал этот путь, — ответила Марин, не скрывая боли. — И спас нас, пока ещё мог.
Соломон молчал. Он смотрел на посох, который теперь пульсировал мягким, но зловещим красным светом. Он словно дышал. Изменённый. Живой.
На поверхности гладкого дерева теперь извивался тонкий белоснежный орнамент в виде змеи, обвивающий древко от основания до навершия. Глаза змеи были из полупрозрачного кристалла, а в её раскрытой пасти, на наконечнике, сиял алый сферический камень, словно удерживаемый в ловушке.
— Он… изменился, — произнёс Соломон, поворачивая посох в руках. — Будто ожил.
Он ощутил, как что-то внутри артефакта шепчет ему, не голосом, но эмоцией, вибрацией. На древесине проступили новые руны, засиявшие серебром поверх багряного свечения.
— Дайте-ка я… — он приблизил глаза и начал читать:
«Blóð í ljósi, sannleikur í skugga. Opið ber altarið.»
— Кровь в свете, истина в тени. Открой алтарь.
— Это… звучит как код или… магическая формула, — заметила Кассиопея, задумчиво всматриваясь в посох. — Алтарь… возможно, сокрытые врата или точки перехода?
Внезапно кристалл в пасти змеи вспыхнул ярким светом, и из него вырвался тонкий, извивающийся красный луч, который ударил в ближайшую стену.
Металл начал дрожать, искажение заколебалось, как рябь на воде, и спустя мгновение в стене открылся вихревой портал — словно червоточина, но не синего, а кроваво-рубиново-красного цвета, глубиной без дна. Он пульсировал, словно был живым. Его край мерцал всполохами, как дыхание существа.
— Что за… — прошептала Марин.
Соломон осторожно подошёл, провёл рукой по «отверстию». И тут же ощутил, как упёрся в твёрдую поверхность — за иллюзией всё ещё была обычная стена.
— Это не проход, — сказал он, отдёргивая руку. — Похоже, он не активен с этой стороны… Но если снаружи сделать то же самое… возможно, это и есть ключ к чердаку.
— Или к другим таким тайным комнатам, — предположила Кассиопея. — Если посох действительно связан с ритуалами, символикой и защитами секты… он может открывать куда больше, чем просто двери.
— Но теперь он и сам стал частицей секрета, — добавила Марин, всматриваясь в орнамент змеи. — Такой артефакт не может быть случайностью.
Соломон крепко сжал посох, почувствовав, как внутри затаилась огромная сила, скрытая и неподконтрольная — как будто сам Криг оставил после себя волю, заключённую в это оружие.
— Нам предстоит узнать, что именно он нам передал, — тихо произнёс он. — И как это использовать… не потеряв себя.
Некоторое время они ещё обсуждали происходящее — догадки, опасения, возможные ответы. Но внутри уже крепло одно: возвращение.
— Мы должны выбраться, — сказала Кассиопея, сдержанно глядя в сторону тела Крига. — Чтобы всё это имело смысл.
Собравшись, они направились обратно — уставшие, изменённые, но крепче, чем когда-либо.
Впереди их ждал путь на поверхность… и чердак, за которым, быть может, скрывалось нечто более страшное, чем всё, что они уже пережили.
Путь назад оказался куда проще, чем спуск.
Шестой этаж — тот самый магический лабиринт с искажённым пространством — попросту исчез. Или, скорее, перестал существовать, когда посох поглотил сущность Крига и портал распался. Теперь вместо замкнутого круга их вёл прямой, спокойный коридор, и Кассиопея, словно богиня дорог, безошибочно вывела их обратно.
— Даже странно, — заметил Соломон. — Ощущение, будто нас просто… отпустили.
— Или Криг открыл путь сам, — тихо сказала Кассиопея, глядя на посох. — Последним усилием, чтобы мы не заблудились вновь.
Марин шла позади, неся тело Крига, заботливо обёрнутое в плотную ткань. Он был тяжёлым, но она не жаловалась — было в этом что-то правильное. Вернуть его на поверхность. Отдать земле. По-настоящему.
— Эй, ребята… — вдруг вспомнила она, остановившись. — Мы ведь вообще-то сюда пришли по заданию.
— Хм? — Соломон обернулся. — Точно, было же что-то…
— Каэла из гильдии нас послала, — напомнила Марин. — Убить зомби на кладбище и найти кольцо из гробницы какого-то Арендта, вроде как артефактный перстень.
— …А мы, вместо выкапывания мертвецов, ушли на семь этажей вниз и устроили разнос подземному культу, — протянул Соломон. — Как-то перебор для новичков, тебе не кажется?
— Ты просто быстро растёшь, — подмигнула Кассиопея. — Прямо у меня на глазах. Я горжусь.
— Вот ещё, — пробормотал он, краснея.
— Только потом не жалуйся, если Каэла вручит тебе следующий квест — вытащить осколки метеора из пасти древнего дракона. По её логике, ты уже справлялся и не с таким.
— По сравнению с этим подвалом, дракон — это уже курорт, — усмехнулась Марин.
Они засмеялись. Усталый, но искренний смех, от которого становится легче, даже если весь мир только что пытался тебя сожрать.
Смех, в котором было больше силы, чем в десятке заклинаний.
Подвал остался позади.
Спустя десятки шагов, лестниц и коридоров, они вновь оказались в том самом зале, откуда всё началось. Над их головами зияла та самая дыра, ведущая на чердак. Воздух здесь был застоявшимся, но уже не угрожающим. Пространство будто успокоилось, насытившись болью.
Троица встала перед невидимой преградой, всё ещё заслонявшей путь наверх.
Соломон сжал в руке посох. В кристалле, сжимаемом пастью белой змеи, дрожал алый огонь.
Они знали: теперь у них есть сила, чтобы пройти дальше.
Теперь чердак не скроется от них.
Поднявшись на второй этаж церкви, троица подошла к тому самому месту, где Соломон в первый раз почувствовал магическую аномалию. Над головой — потолок, ничем не отличавшийся от других, но что-то скрытое явно затаилось за его границей.
Соломон, держа посох в правой руке, сосредоточился.
— Готовьтесь ко всему, — пробормотал он, глядя на Кассиопею и Марин. — Если там существо, оно может быть агрессивным.
— Если? — Марин напряжённо держала меч, — Это место кишит злом, здесь «если» не бывает.
Соломон закрыл глаза и произнёс заклинание активации портала, направляя посох вверх. Кристалл в пасти белой змеи засиял алым светом, выпуская красный, извивающийся луч, который разрезал воздух и соткал перед ними червоточину.
Там, за трепещущей магической завесой, проступила новая комната.
— Чердак, — прошептала Кассиопея, — но… другой. Скрытый.
Марин первым делом схватила Соломона за плечо, прижав его к себе, и взмыла в воздух, не забыв крикнуть Кассиопее:
— Идём!
Троица пересекла порог червоточины и оказалась в тесном, пыльном, но удивительно уютном чердаке.
Стены были оклеены выцветшими обоями, вдоль которых стояли деревянные шкафы, старые стулья, поломанные ящики, а посередине — бледно-золотистый ковёр, местами вытертый до основания.
Но внимание притягивала клетка у дальней стены.
Внутри, свернувшись клубочком, лежало существо, покрытое короткой, необычно окрашенной шерстью: серо-бурый мех с контрастными пятнами бледно-кремового и янтарного оттенка, словно маска тигра и пантеры в одном теле.
— О, фурри! — воскликнул Соломон, не сдержавшись.
Кассиопея тут же резко развернулась и без слов хлопнула его по затылку, другой рукой прикрывая ему рот:
— Не позорься, герой. Это — аш’тарри. И судя по всему, молодая самка.
Существо пошевелилось, ощутимо напряглось, ощетинилось. Оно подняло голову, глаза распахнулись, сверкая янтарным хищным светом. Вскоре его поведение стало явно агрессивным — зашипело, начало метаться по клетке, хоть и слабее, чем стоило бы ожидать. Было видно: оно истощено. Шерсть в некоторых местах вырвана, на коже следы ожогов, шрамов и… клейма. На плече темнел выжженный символ культа, знакомый Марин и Кассиопее.
— Она долго здесь была… — тихо сказала Марин, нахмурившись.
— Похоже, её держали здесь для опытов… или как приз — кто знает, как у них тут заведено, — прошептала Кассиопея, сжав кулаки.
Соломон подошёл ближе к клетке, остановился, присел на корточки и посмотрел ей прямо в глаза. Его лицо стало серьёзным, голос — спокойным и мягким:
— Эй… Тебе не нужно бояться. Я не хочу тебе зла. Меня зовут Соломон. Мы тебя нашли… и мы не из тех, кто тебя запер.
Существо яростно зашипело, отползло в угол клетки, дрожа. Она, несмотря на весь вид хищника, выглядела уязвимой. Доверия не было и в помине.
Соломон глубоко вдохнул. Его подготовка как психолога включилась инстинктивно: никакого давления, предельно мягкая подача, зеркалить эмоции, минимизировать угрозу. Он убрал руки в стороны, не приближаясь больше ни на шаг:
— Мы просто хотим поговорить. Ты была здесь одна… долго. Но сейчас — не одна.
Марин молча подошла сбоку, обнажив клинок, но затем положила его на пол — жест, не требующий слов. Кассиопея напротив подошла, вытянула руку и медленно сотворила небольшой тёплый огненный шарик — не как оружие, а как лампу, чтобы осветить помещение мягким светом.
Соломон продолжил:
— Мы не знаем, кто ты. Но нам важно понять. Мы знаем, что тебе было больно. Я… умею слушать. Ты можешь просто кивнуть, если понимаешь.
Существо медленно подняло глаза. Некоторое время просто смотрело. Потом слегка кивнуло.
— Спасибо… — прошептал он с облегчением. — Как тебя зовут?
Молчание. Потом — шорох.
— …Лиора, — прошептала она хриплым, с трудом произносимым голосом.
— Красивое имя, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Ты из народа аш’тарри, верно?
Она кивнула. Кассиопея подалась чуть вперёд, не сводя с Лиоры взгляда, но ничего не говорила — не хотела спугнуть момент.
— Кто тебя запер здесь? — осторожно спросил Соломон.
Пауза. Лиора отвернулась. Через несколько секунд произнесла:
— Люди… в робах… Они называли меня “слабым сосудом”… Я была неудачной. Не сработало. Меня заперли тут, чтоб не сдохла, пока не понадоблюсь. Никто не приходил… очень долго.
Сердце Соломона сжалось. Он сделал глубокий вдох:
— Мы… мы пришли, чтобы положить конец всему этому. Эта секта… они уже не смогут больше причинить боль.
Лиора посмотрела на него, в её глазах была смесь страха и слабой надежды.
— Мы вытащим тебя отсюда. Но только если ты этого хочешь. Не надо бояться — ты в безопасности.
Существо немного дрожало. Но затем, едва слышно, проговорило:
— Я… устала быть одна.
Соломон обернулся к Кассиопее. Та кивнула. Одним движением она рассыпала замок на клетке в пыль. Дверца открылась. Лиора не двинулась.
Соломон просто протянул руку, ладонью вверх. Минуту было только дыхание. Затем её лапа дрожащим движением легла ему в руку.
Марин сдержанно улыбнулась.
Кассиопея, прищурившись, прошептала:
— Хм… а ведь и правда умеешь слушать, герой.
Марин, как всегда, первой взяла ситуацию под контроль. Она коснулась плеча Лиоры, и от её ладони разошёлся мягкий золотой свет. Исцеляющая магия медленно заполнила тело аш’тарри — залечивая глубокие шрамы, убирая болезненное напряжение. Хотя девушка всё ещё выглядела хрупкой и настороженной, её дыхание стало ровнее, а глаза чуть прояснились.
— Тебе станет легче, — мягко сказала Марин. — Мы рядом. Всё хорошо.
Лиора кивнула, тихо, почти неуверенно, но уже не отстраняясь.
Кассиопея, стоявшая чуть поодаль, вдруг с прищуром посмотрела на Соломона, потом на Лиору… и снова на Соломона.
— Мгм, — фыркнула она. — А наш герой, похоже, не заметил, что всё это время глазел на голую девушку. И даже не покраснел.
— Что?! Я… я не… — Соломон начал заикаться, мгновенно покрывшись краской.
— Извинись, — холодно отрезала Кассиопея, явно наслаждаясь моментом.
— Прости! — выпалил он, быстро отворачиваясь.
Кассиопея довольно хмыкнула и щёлкнула пальцами. В воздухе засияла магия, и через мгновение в её руках появилась туника из лёгкой голубой ткани с тонкими серебристыми узорами, плащ-накидка и мягкие сапожки.
— Вот. Надень это. И… — она наклонила голову, будто между делом, — если хочешь с нами идти в город, тебе лучше принять человеческую форму. Я знаю, аш’тарри умеют это делать. И не спорь — для твоей же безопасности.
Лиора чуть замялась, затем глубоко вдохнула и кивнула. Её тело засветилось мягким светом, форма начала трансформироваться: лапы превратились в изящные руки и ноги, шерсть исчезла, черты лица смягчились. Через пару мгновений перед ними стояла молодая женщина лет двадцати на вид. Славянские черты — аккуратный нос, чуть пухлые губы, светлая кожа. Волосы — словно пепельно-чёрно-белые ленты, немного длиннее классического каре, переливающиеся, будто отражают лунный свет.
— Удобно? — с лёгкой усмешкой спросила Кассиопея.
— Немного странно… но тепло, — ответила Лиора. И впервые за долгое время — улыбнулась.
Соломон хотел что-то сказать, но промолчал, боясь снова вляпаться.
— Ну что, все готовы? — спросила Марин, поправляя сумку за спиной. — Нам нужно вернуться… и не забывайте, что тело Крига мы оставили на этаже.
— Ага… Не бросим его, — кивнул Соломон.
Перед тем как они спустились вниз с чердака, Кассиопея вдруг обняла Соломона, плотно прижавшись к нему.
— Спасибо, что был рядом, — прошептала она… чуть громче, чем следовало.
Марин с подозрением посмотрела на неё, прищурившись.
— Это за что? — буркнула паладинка.
— Ну… он ведь такой надёжный, не находишь? — с невинной улыбкой ответила Кассиопея, сверкая глазами. — Думаю, у него был бы отличный брак… с кем-нибудь верной.
Марин только фыркнула и пошла вперёд, громко постукивая сапогами.
Соломон тихо прошептал:
— Меня вообще кто-нибудь спросит?..
На выходе из подземелий они вновь подняли тело Крига, завернули его в магическую ткань, которую приготовила Кассиопея, и бережно вынесли наружу. Впереди ночь, ясная и прохладная. Над ними висела полная луна, освещая всё серебром.
Соломон, не сдержавшись, раскинул руки:
— Наконец-то! Свобода-а-а!
— Скажи это ещё раз, когда пойдём по грязному кладбищу за кольцом, — буркнула Марин.
— Вообще-то, — вмешалась Кассиопея, — именно ты обещала Каэле, что мы всё выполним.
— Я ж не знала, что это будет поход на дно ада!
— Зато теперь знаешь, — хмыкнула Кассиопея.
— Ну и ладно, — Лиора шагнула вперёд. — Если зомби там, я бы тоже хотела размяться. Немного… лапы чешутся.
— Эм… ты же в человеческом облике, — заметил Соломон.
— Образ не мешает когтям, — усмехнулась Лиора.
Так, слегка переговариваясь и посмеиваясь, они направились к кладбищу. Там добили остатки зомби, выкопали указанную могилу и забрали серебряное кольцо священника. После этого вернулись к заранее выбранному месту под деревом, где торжественно похоронили Крига.
Лиора стояла молча, глядя на землю.
— Он был хорошим. По-своему. Даже если служил этим людям… он не хотел быть чудовищем.
Кассиопея провела пальцами по земле, оставляя светящийся узор, — имя Крига, окружённое венком из магических символов. Марин положила рядом его старую эмблему, а Лиора — собранный с земли маленький серебряный обломок цепи.
Когда всё было готово, они простояли в молчании несколько мгновений.
Потом, без слов, развернулись и направились обратно — к городу. Впереди их ждал новый этап. Теперь уже вчетвером.
Дорога до города оказалась удивительно спокойной. После всего, что им пришлось пережить в подземелье, эта тишина была почти непривычной. Лес шелестел листьями, луна скользила сквозь ветви, а уставшие ноги словно сами несли их вперёд, пока головы были заняты разговорами.
— Выглядишь чуть живее, — заметил Соломон, взглянув на Лиору, идущую рядом.
— Спасибо, — слабо улыбнулась она. — Давно не чувствовала… себя живой.
Кассиопея шла впереди, изредка поглядывая через плечо, а Марин замыкала строй, посматривая по сторонам. Все были измотаны, но сознание, что они выбрались, наполняло их лёгкой эйфорией.
— Скажи, Лиора, — заговорила Кассиопея, — ты ведь всё это время была в церкви? Видела, чем занимались культисты?
— Я мало чего понимала тогда, — тихо произнесла она. — Они… продавали таких, как я. И тех, кого сами превращали в чудовищ. Иногда людей с клеймами. Иногда — просто изуродованных. Я… я слышала, как они говорили о покупателях. Кто-то из севера… кто-то даже из столиц. Меня тоже пытались продать. Но… я оказалась бракованной, — грустно усмехнулась она.
— И всё же ты выжила, — пробормотала Марин. — Это значит, ты сильнее, чем кажешься.
— А что с тобой было до этого? — осторожно спросил Соломон.
Лиора помолчала немного, будто решая, стоит ли говорить.
— Я родом с юга. Небольшое поселение на границе болот. Мы жили в уединении, у нас была своя культура, свои ритуалы. Я училась охоте и травничеству. Мама была целительницей, а отец… он всегда говорил, что у меня дикое сердце. — Она улыбнулась, но в голосе проскользнула печаль. — Я скучаю по ним. Иногда во сне слышу, как они поют.
Слова её были тёплыми, несмотря на боль. Разговор продолжался — лёгкий, местами грустный, местами ободряющий. Так незаметно они подошли к городским воротам Ливинхеда.
Стража, заметив приближающуюся группу, сначала напряглась. Один из них шагнул вперёд, уже собираясь окликнуть, но тут его глаза расширились.
— Эй! ЭТО ЖЕ… Кассиопея? Марин? И этот парень — он же… тот самый, новый герой, которого Каэла лично встретила?!
— Мы вернулись, — просто сказала Кассиопея, махнув рукой.
— Живые! — крикнул второй стражник. — ГЕРОИ ВЕРНУЛИСЬ!
Шум поднялся на полгорода — окна приоткрывались, зажигались фонари. Но герои не задерживались. Им был нужен только один пункт назначения — гильдия.
Здание гильдии было почти пустым, как и положено в глухую ночь. У стойки скучала всё та же ушастая помощница с лисьими ушами, полузаснувшая, хвост неспешно колыхался из стороны в сторону. Услышав шаги, она подняла глаза… и подскочила:
— Боги! Вы живы?!
— А мы вроде не призраки, — хмыкнула Марин, проходя мимо.
На шум появилась Каэла — в тонкой ночной рубашке, с взлохмаченными волосами, потирая глаза. Взгляд её упал на усталую троицу и… нового компаньона.
— Кто это? — спросила она, заметив Лиору, которая быстро спряталась за Соломона.
— Новая подруга, — коротко бросила Кассиопея. — Мы потом всё объясним.
Каэла взглянула на каждого по очереди, оценивая взглядом их уставшие лица, одежду с пятнами крови и копоти, Соломона, который еле стоял на ногах.
— Ясно, — сонно выдохнула она. — Кровати внизу готовы, еда на столе, питьё там же. Завтра всё расскажете. Я спать.
И, развернувшись, исчезла в коридоре, её хвост лениво исчез за дверью.
Марин кивнула, будто всё было как надо.
Лиора, увидев еду, подбежала к столу, и её глаза заблестели. Слёзы побежали по щекам, когда она взяла кусок хлеба, потом ещё. Она ела аккуратно, словно боясь, что это исчезнет, если поспешит.
— Всё хорошо, — шепнул Соломон, сев рядом. — Это для тебя.
— Спасибо… всем вам, — пробормотала она.
Кассиопея только усмехнулась, опускаясь на лавку. Марин поставила кружку с водой и подняла её вверх:
— За то, что мы выжили.
— За Крига, — добавила Кассиопея.
— За начало чего-то нового, — тихо сказал Соломон.
Кружки глухо стукнулись, и спустя пару минут трое уже сладко спали прямо за столом, а Лиора сидела рядом, укрытая пледом, впервые за долгое время чувствуя, что, может быть… она дома.
Обновлено: 19.01.2026