Разрушенный Меридор встретил их мёртвой тишиной. Ни шёпота ветра между стен, ни стука шагов по мостовой — лишь серый пепел, осевший на руинах зданий, будто город уже давно умер и ждал только того, кто решит: хоронить его… или вернуть.
Соломон стоял на остатках центральной площади и молча вглядывался в чёрные обугленные камни. Ему казалось, что даже воздух здесь помнил крики. Рядом шагала Шанкс — не шутила, не строила рожицы, даже не держала руки за голову: впервые она выглядела так, будто сама стала тяжелее.
— Всё-таки… больно видеть, — тихо сказала Марин, глядя на сгоревший колодец. — Люди жили, смеялись… а теперь даже домов нет.
— Пока нет, — мягко поправил её Соломон. — Но могут снова быть.
Они нашли мэра не сразу. Его дом был завален, но в одном из уцелевших углов слышалось слабое дыхание. Под обломками, бледный, перебинтованный кое-как, лежал мэр Бартоломью Крейн — тот самый весельчак, который не мог серьёзно говорить даже о собственной службе.
Теперь он молчал. Глаза стеклянные, губы серые, руки дрожат.
— Эй, старик… живой? — Соломон опустился рядом, шаги звучали слишком громко в мёртвом городе.
Бартоломью едва поднял взгляд. — Вы… вернулись. Значит… что-то ещё можно спасти?
Марин, не спрашивая, активировала исцеление — её ладони мягко засветились голубым.
— Можно, — уверенно сказал Соломон. — Если ты ещё хочешь, чтобы этот город существовал.
Мэр слабо усмехнулся. — Этот город — не камни. Люди, что… здесь жили… они вернутся?
— Если увидят, что есть куда, — ответила Шанкс, глядя на пустой горизонт. — Значит, построим. Сами. А там… подтянутся те, кто выжил.
Он закрыл глаза и выдохнул, словно впервые за долгое время позволил себе надежду.
— Если вы… поднимете Меридор… я назову улицу вашим именем. Хоть по очереди. Хоть всем сразу…
— Только не делай “улица Шанкс”, — фыркнула ведьма. — От одного названия дома будут сами загораться.
Смех прозвучал неожиданно. И от этого — даже светло.
Соломон поднялся и, глядя на руины, сказал ровным уверенным голосом:
— Мы не дадим этому месту умереть. Если на пепле можно вырастить лес, значит и город можно вернуть. И мы это сделаем — даже если придётся класть первый кирпич своими руками.
Кассиопея усмехнулась. — Ох, Соломон. Ты звучишь как политик. Или как дурак. Возможно, как оба сразу.
— Я звучал как человек, — ответил он. — Этого достаточно.
Марин глубоко вдохнула. — Тогда… начнём?
И впервые за всё время — на площади Меридора прозвучало слово, которое несло не смерть, а будущее.
— Да.
Дорога обратно в Ливинхед тянулась длинной серой лентой, но впервые за всё это время она казалась не дорогой бегства — а дорогой к началу. Никто не говорил об этом вслух, но каждый из них чувствовал: отныне они едут не просто в город, а за будущим, которое им самим предстоит построить.
— Знаете, — сказала Марин, когда тишина стала слишком плотной, — странно. Казалось, когда всё закончится, должно стать легче. А вместо этого — только больше дел.
— Это и есть жизнь, — усмехнулась Шанкс, держа поводья одной рукой, второй поправляя свой плащ. — Победил монстра — получи бумажную работу, стройку, логистику и ответственность. Гораздо страшнее, чем нежить, если честно.
— По крайней мере, — вмешалась Кассиопея, — на нас никто не швыряет мёртвых, и Вельд не орёт, что вытащит нам кости через глаза. Уже звучит как прогресс.
Соломон кивнул, но взгляд у него был задумчивый.
— Но мы сделали главное. Мы не дали Меридору исчезнуть. Этого достаточно, чтобы продолжать.
— Или чтобы вляпаться ещё сильнее, — пропела Мико, высунувшись из-за спины Шанкс. — Я уверена, что эта история далеко не про «и жили они долго и счастливо».
— Ты только что переплюнула по драматизму самого Соломона, — хмыкнула ведьма.
Они говорили — и не заметили, как дорога свернула знакомым изгибом, как деревья расступились, и перед ними выросли каменные стены Ливинхеда. Высокие, целые, живые. Ворота были приоткрыты, и у них — двое стражников всё те же, будто время здесь шло в другом ритме.
Стражники узнали их почти сразу.
— Это они! — один опустил копьё и сорвался с места. — Они вернулись! Живые!
Другой не побежал — он ударил в колокол.
Глухой звон разорвал воздух — и город, будто до этого спящий, дрогнул. Люди выглядывали из домов, выбегали на улицу, поднимали головы. Кто-то бросил корзину с яблоками. Кто-то перекрестился. Кто-то аж заплакал.
А потом — улица ожила. Словно все поняли сразу: те, кого уже списали… вернулись.
Дети махали руками. Мужчины хлопали по плечам друг друга. Кто-то кричал:
— Они сделали это! Они вернулись!
А кто-то, срывающимся голосом, просто шептал:
— Значит… ещё есть надежда.
Соломон на миг закрыл глаза — и позволил себе выдохнуть. Не победа, не финал, не слава. Но — признание того, что их путь не зря.
— Ну всё, — фыркнула Шанкс. — Похоже, нас сейчас снова наградят хлебом, монетой и моральной поддержкой. Пошли в гильдию, пока нам песни не начали писать.
Марин улыбнулась — и впервые за долгое время эта улыбка не была натянутой.
— Домой? — спросила она.
Соломон кивнул.
— Да. В гильдию.
И медленно, под звон колоколов и живой шум улиц, они въехали в город, с которого всё началось.
Гильдия авантюристов Ливинхеда, как обычно, выглядела уныло: полутёмный зал, запах дешёвого пива, пара подвыпивших наёмников, спорящих о том, кто кому должен деньги уже третий месяц. Всё как всегда.
До тех пор, пока дверь не скрипнула — и внутрь не вошли они.
Сначала просто пара взглядов обернулась. Потом кто-то узнал. Потом — ещё один. Потом шёпот проскочил по залу, как искра по сухой траве.
— Это… Соломон?
— Та ну, они правда вернулись?
— Я ж говорил, он не сдохнет так просто!
— Ха! Похороны отменяем, Клейтон проиграл два золотых!
И вдруг из глубины зала раздалось бодрое, абсолютно пьяное:
— А РАЗ ЖИВЫЙ — ТО И БУХНУТЬ МОЖНО!!
Зал взорвался смехом и одобрительными криками. Стулья отодвинулись, кружки поднялись, кто-то уже пытался запрыгнуть на стол, но не угадал с координацией и остался лежать на полу, зато с победно поднятой кружкой.
Шанкс, оглядев сцену, фыркнула:
— Обожаю этот уровень доверия. «Выжили? Отлично. Теперь пей.»
— Это лучший способ проверить, не иллюзия ли ты, — серьёзно сказала Мико. — Пьяных обмануть невозможно.
— Ты сейчас это придумала? — удивилась Кассиопея.
— Сто процентов.
Соломону даже не дали сделать шаг — его хлопали по плечу, жали руки, кто-то пытался обнять, кто-то на ходу говорил: «Ну ты и псих», «Счёт за лечение твоей безумной храбрости — на тебя», «Герой, а всё такой же задрот».
И всё это — тёплое. Живое. Своё.
А потом… изнутри гильдии раздался не крик, не стук — а зевок. Очень долгий, с нарастающим раздражением.
— Я не поняла… кто тут решил поднять шум в четыре утра… Я вообще-то спала, между прочим…
И на лестнице появилась Каэла.
В ночнушке.
С распушённым хвостом.
С одним прижатым ухом, второе — торчит в разные стороны.
И видом «если это не пожар — я всех укушу».
Она уже открыла рот, чтобы продолжить ругаться… но взгляд автоматически лёг на Соломона.
Моргнула.
Секунда.
Вторая.
А потом она практически подпрыгнула, хвост пушисто встал дыбом, и с абсолютно проснувшимся выражением она воскликнула:
— Я ТАК И ЗНАЛА, ЧТО ТЫ НЕ УМРЁШЬ!!
И, не утруждая себя таким пустяком, как одеться, Каэла подлетела к нему, обняла так, будто проверяла — не призрак ли, и добавила с широкой ухмылкой:
— Ха! И что я говорила? Выживёт. Вернётся. И, судя по всему… опять натворил чего-то неестественного.
Шанкс, сложив руки:
— Он не натворил. Он, как обычно, сделал то, что нормальный человек даже не подумал бы пытаться.
— О, значит, всё как обычно, — кивнула Каэла. — Стабильность — признак качества.
Гильдия уже гудела, кто-то орал, что надо не ждать, а нести выпивку, кто-то возмущался, что ему никто не наливает, хотя он тоже морально устал, кто-то пытался уговорить Марин станцевать, но быстро понял, что это плохая идея.
Каэла отпустила Соломона, чуть отстранилась, серьёзно посмотрела прямо в глаза… и её голос стал тише.
— Но если ты вернулся с тем лицом… значит, впереди разговор. Вряд ли приятный.
Соломон кивнул.
— Нам нужна помощь, Каэла. Большая.
Она поправила ночнушку, взгляд стал сосредоточенным, хвост — уже не взъерошенным, а ровным, как у хищника перед прыжком.
— Тогда пойдём в кабинет. И да, — она повернулась к залу, не оборачиваясь:
— ВСЕ, КТО ХОЧЕТ ОТМЕТИТЬ — ЖДИТЕ. ЕСЛИ ОНИ ВЕРНУЛИСЬ, ЗНАЧИТ, НАЙДЁТСЯ ПРИЧИНА ВЫПИТЬ И ПОЗЖЕ.
— ЕСТЬ!!! — крикнул кто-то. — НО МЫ НАЧНЁМ БЕЗ ВАС!!
— Я вас закопаю живьём, — дружелюбно пообещала Каэла, не меняясь в лице.
Зал притих. Но ненадолго.
Герои направились к её кабинету.
За их спинами всё ещё звенели кружки, но теперь — вперемешку с ожиданием.
Праздник — будет.
Но сначала — дело.
В кабинете Каэлы стояла уютная полутьма — лишь магический шар под потолком мягко мерцал тёплым светом. Комната пахла бумагой, кофе и чем-то сладким — видимо, очередным неудачным зельем, которым лисица пыталась заменить сон.
Каэла уселась за стол, скрестила ноги, подперла подбородок рукой и выслушала Соломона до конца. Он рассказывал спокойно, почти без пафоса — о сражении, о том, как Меридор пал, о Бартоломью Крейне, чудом выжившем под завалами, о людях, которых нужно вернуть домой.
Марин вставляла короткие уточнения, Шанкс — эмоциональные врезки вроде «и этот идиот полез в самое пекло», Мико в основном кивала и молча следила за реакцией Каэлы.
К концу рассказа та уже не выглядела сонной. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону, уши слегка дрожали, а глаза — ясные, золотые — горели странной смесью грусти и решимости.
— Значит, — наконец сказала она, — город выстоял… точнее, выстояли вы.
— Пока да, — ответил Соломон. — Но без помощи мы не поднимем его. Нам нужны руки. Любые. Мы даже готовы платить.
Каэла усмехнулась, облокотилась на стол и тихо произнесла:
— Всегда знал, что ты не только умный, но и благородный идиот. И, что самое страшное, — заразительный.
— Я постараюсь воспринимать это как комплимент, — сухо заметил Соломон.
— А как ещё? — подмигнула она, поднимаясь. — Ладно. Поможем. И не из-за денег. Из-за того, что это правильно.
Шанкс хмыкнула:
— Или потому что не хочешь выглядеть бездушной на фоне нас, героических спасателей?
Каэла с притворным оскорблением прижала руку к груди:
— Ах, дорогая, если я выгляжу бездушной — значит, просто не выспалась. Но ты права. Гильдия поможет.
Она направилась к двери, махнув хвостом так, что Шанкс еле увернулась.
— А вы идите вниз, отдохните. Я только переоденусь и всё объявлю. Не могу же устраивать призыв к подвигам в ночнушке — это, конечно, в моём стиле, но не в этот раз.
— Сомневаюсь, что кто-то бы возражал, — буркнул Соломон, и Шанкс мгновенно повернулась к нему:
— О, так ты заметил?
Он только закатил глаза.
Каэла рассмеялась, хлопнула его по плечу и вышла из кабинета.
Спустя несколько минут герои снова спустились в зал. Там уже вовсю пировали — кто-то пел, кто-то пытался танцевать на столе, кто-то спорил, у кого из девушек самый грозный взгляд (Шанкс выиграла без конкуренции).
Соломон с товарищами успели взять по кружке пива, когда из лестницы снова раздался голос Каэлы — теперь уже звонкий, уверенный, почти командирский.
Она стояла на перилах, в лёгких доспехах, с собранными волосами и гордо поднятым хвостом.
— ЭЙ, ВЫ, ПЬЯНЫЕ ГЕРОИ! — перекрыла она шум. — У МЕНЯ ДЛЯ ВАС НОВОСТЬ!
Зал стих, только где-то в углу продолжали доедать жаркое.
Каэла спрыгнула вниз, встала на стол и, широко разведя руки, произнесла:
— Город Меридор пал, но не умер! Его люди нуждаются в помощи — в каменщиках, кузнецах, воинах, магах, просто в тех, кто готов поднять обломки и построить дом заново. Гильдия берётся за это дело. Мы объявляем задание: восстановление Меридора!
Послышались возгласы, шум, кто-то уже поднял кружку.
Каэла перекричала их:
— Оплата щедрая! — и, выдержав паузу, добавила с лукавой улыбкой: — Но если кто-то хочет помочь не ради золота, а ради людей — то честь вам и хвала.
И вдруг из толпы разом поднялся рев — искренний, громкий, тёплый:
— ПОМОЖЕМ!!
— БЕЗ ЗОЛОТА!!
— МЕРИДОР — НЕ ОДИН!!
Шум подхватили все — столы грохнули, кружки поднялись, а Каэла, едва сдерживая улыбку, крикнула:
— Отлично! Тогда слушайте приказ гильдмастера: сначала пьём, потом строим!
Толпа заревела в восторге.
Марин рассмеялась, глядя на Соломона:
— Кажется, ты создал революцию добрых пьяниц.
Шанкс с ухмылкой подняла бокал:
— Тогда за новое начало.
Кассиопея тихо добавила:
— И за тех, кто не дожил до него.
Соломон кивнул, глядя на пламя в камине, отражавшееся в их бокалах.
В этот миг он понял — город точно оживёт.
Потому что в таких сердцах пепел всегда становится землёй.
Утро в Ливинхеде началось с головной боли, лязга посуды и жалобных стонами тех, кто переоценил свою выносливость накануне.
Солнце едва поднялось, когда на главной площади уже собирался первый конвой — повозки, лошади, мулы, а где-то даже парочка магических големов, волочивших за собой ящики с инструментами.
Возле ворот стояла Каэла — бодрая, хотя по глазам было видно, что спала она часа два, не больше. В руках — кружка кофе, на губах — привычная хищная улыбка.
— Ну вот, мои герои, — произнесла она, подходя ближе, — снова в дорогу. И, надеюсь, без взрывов, пожаров и демонических воплей на этот раз?
Шанкс, зевая, накинула на плечо сумку и фыркнула:
— Обещать не могу. Обычно, если рядом Соломон — всё это идёт в комплекте.
— Тогда… удачи, — рассмеялась Каэла. — И если выживете, я вас опять встречу пиром. Только в этот раз без бесплатного пива — банк гильдии не резиновый.
Марин подошла, обняла её по-сестрински:
— Спасибо тебе, правда. Без тебя мы бы не справились.
Каэла вздохнула, но в глазах мелькнула искренняя теплинка.
— Ну, не распускайте тут сопли, а то хвост взъерошится. Езжайте уже. И если кто-то решит умереть — пусть делает это хотя бы после того, как поставит первую стену.
— Учтём, — усмехнулся Соломон, подавая ей руку.
Она пожала её крепко и тихо добавила:
— Ты ведь снова ввяжешься во что-то безумное, да?
— Если оно стоит того, — ответил он.
— Тогда… хоть живи после этого. Иначе я лично спущусь в загробный мир и притащу тебя за шкирку обратно.
Соломон улыбнулся, махнул рукой, и обоз тронулся.
Дорога до Меридора заняла почти день — солнце успело подняться, перегреться и устало сползти к закату, прежде чем вдалеке показались знакомые очертания города… вернее, того, что от него осталось.
На вершинах башен зияли дыры, улицы были завалены пеплом и треснутыми плитами. Воздух пах гарью и старой болью.
Солдаты, маги, строители — каждый, кто ехал с ними, на мгновение замер. Даже те, кто вчера смеялся, теперь притихли.
Среди руин двигались несколько фигур — выжившие жители, не больше десятка. Они собирали обломки, пытались чинить дома, которые уже не имели смысла чинить.
Когда люди из каравана стали выходить из повозок, один из жителей выронил ведро с водой — просто не поверил глазам.
А потом появился он — мэр Бартоломью Крейн.
Хромая, но всё же стоя, он вышел навстречу. Глаза блестели от влаги, но улыбка была такой широкой, что даже солнце, кажется, стало светить ярче.
— Вы… вы действительно пришли, — выдохнул он, всматриваясь в лица. — Я думал, вы просто пообещали. Знаете, как это бывает…
— А мы свои обещания с процентами исполняем, — с усмешкой ответила Шанкс, облокотившись на посох.
— Даже если потом за них приходится страдать, — добавила Марин, тяжело выдыхая.
Бартоломью засмеялся — коротко, срываясь на кашель, но искренне.
— Честно сказать… я уже смирился, что город умер. Но, глядя на вас… черт, может, и правда воскреснет.
Среди строителей прокатился оживлённый гул — усталые лица сменились решимостью. Один из каменщиков громко сказал:
— Ну что, мужики, будем поднимать Меридор или так и будем пепел нюхать?
— А давай с угла начнём! — подхватил другой. — Пока этот хитрый лис (кивнул на Соломона) не передумал и не сказал “это всё во имя науки”!
Смех прошёл по рядам, напряжение спало.
Бартоломью вытер глаза и посмотрел на Соломона.
— Спасибо тебе. Всем вам. Я не знаю, чем отплатить.
Соломон покачал головой.
— Нам ничего не нужно. Мы просто делаем то, что должны.
И, немного помолчав, добавил с лёгкой улыбкой:
— Мы же говорили, что поможем.
С этими словами он оглядел собравшихся.
Кто-то уже ставил палатки, кто-то разгружал инструменты, маги проверяли чары на укрепление конструкций.
Постепенно мёртвый город начал дышать.
Кассиопея, глядя на это, тихо произнесла:
— Знаешь, Соломон… иногда мир не рушится. Он просто ждёт, пока найдутся те, кто решит начать всё заново.
Он посмотрел на неё и ответил просто:
— Значит, пора строить.
Прошло три месяца.
Меридор уже нельзя было узнать.
Когда-то пепельный город теперь был похож на огромный муравейник, где каждый что-то строил, таскал, чинил или заклинал.
Камни возвращались на свои места, улицы зазвучали смехом, а по вечерам из окон доносились запахи хлеба, супа и вина.
Где-то на центральной улице каменщики возводили здание мэра — аккуратное, светлое, с резными колоннами и гербом города над входом. Бартоломью Крейн, наблюдая за работами, каждый день обещал, что «никаких роскошеств», но в итоге на крыше вырос позолоченный петух, а внутри — зал с витражами, изображающими сцену возвращения спасителей.
— Совсем не роскошь, да? — усмехнулась Шанкс, проходя мимо.
— Ну, людям нужно вдохновение! — оправдывался мэр, краснея. — И… стекло само позолотилось, магия, понимаешь!
А в двух кварталах дальше шла другая стройка, куда стекались не только каменщики, но и местные маги.
На фронтоне здания, выложенном белым камнем, красовалась надпись:
«Центр психологической поддержки имени Соломона Фрея».
Кассиопея, стоя рядом с ним, хмыкнула:
— Ну вот, теперь ты официально можешь лечить чужие травмы, не только их собирать.
Соломон улыбнулся, глядя на своё будущее место работы:
— Пора людям помогать не только мечом и словом. Пусть здесь учатся жить заново… так же, как этот город.
---
В перерывах между стройками компания не теряла форму.
На окраине, где раньше стояли руины старой заставы, теперь была тренировочная площадка.
Шанкс оттачивала удары, Марин практиковала заклинания с землёй и огнём, а Соломон — свои реакции, навыки и магические барьеры.
Периодически всё превращалось в хаос:
— Ты должна была атаковать врага, а не меня! — возмущённо кричал Соломон, когда очередной энергетический шар оставлял дымящуюся кромку на его плаще.
— А ты стоял в радиусе! — парировала Марин. — Радиус не виноват!
Кассиопея в это время наблюдала сверху, сидя на перилах, и лениво щёлкала пальцами, вызывая лёгкий ветерок.
— Всё по плану, — говорила она с довольной улыбкой. — Если не погибнут от врагов, то точно поубивают друг друга на тренировках. Прогресс.
---
Тем временем Меридор обретал своё сердце.
На центральной площади возводили монумент.
Трудились лучшие кузнецы и маги города — даже пришлые мастера из Ливинхеда и соседних деревень.
Постепенно из бронзового сплава вырастали две фигуры — Соломон и Шанкс.
Он — в своём традиционном наряде, с лёгкой улыбкой, но с уверенностью лидера.
Она — в изящных, но боевых доспехах, полуобнажённая, словно сама богиня войны, с копьём в руке.
Они стояли рядом, в лёгких объятиях, глядя вдаль — символ того, что единство спасло Меридор.
Когда последний штрих был закончен, маги наложили особое заклинание.
Серебристый блеск прошёл по бронзе, и от статуи разошлась мягкая магическая аура.
Из постамента вырвались два пламени — одно зелёное, другое красное, танцующие рядом, как два противоположных, но неразделимых начала.
Эта магия отгоняла злых духов и зверей, но для жителей была просто красивым символом живой силы — защиты, дружбы и верности.
Настал вечер.
Вся площадь сияла огнями.
Для мэра поставили деревянный стенд у подножия статуи — украшенный флагами и цветами.
Народ собрался всей толпой: кто-то с кружкой в руке, кто-то с детьми на плечах, кто-то просто, чтобы увидеть чудо своими глазами.
Мэр поднялся, откашлялся и начал:
— Дорогие жители Меридора… — голос дрожал, но не от слабости, а от переполнявших эмоций. —
Три месяца назад мы стояли на пепле. Мы думали, что всё кончено. Что наш город стал очередной пылью на карте истории.
Он замолчал, оглядывая толпу.
— Но… — продолжил уже громче, — пришли люди, которые напомнили нам, что конец — это не всегда смерть. Иногда это просто начало новой главы.
Соломон Фрей, Шанкс, Марин, Кассиопея — и все вы, кто сегодня здесь. Вы доказали, что даже на обугленных камнях может снова вырасти жизнь.
Толпа молчала, лишь ветер шевелил флаги.
Мэр поднял руку и, сдавленно усмехнувшись, добавил:
— И да… я обещал, что когда город встанет на ноги… мы наконец-то отдохнём.
Он резко повернулся к народу, вдохнул поглубже и крикнул во всё горло:
— А ТЕПЕРЬ ПОРА НАБУХАТЬСЯ В ГОВНО, ЛЮДИ!
Толпа взорвалась смехом, кто-то заиграл на лютне, в небо взлетели фейерверки.
Музыка, крики, звон кружек, запах жареного мяса — жизнь вернулась в Меридор окончательно.
Соломон стоял у подножия статуи, глядя, как над площадью переливаются огни.
Шанкс подошла и ткнула его локтем:
— Ну что, доктор душ, теперь твой город.
Он тихо улыбнулся.
— Не мой. Наш.
Кассиопея за их спинами, глядя на сияющий Меридор, тихо шепнула:
— Вот так и рождаются легенды. Из пепла. Из упрямства. Из смеха под звёздами.
Вечер опустился на Меридор мягким золотым светом факелов и магических фонарей. Площадь дышала радостью — кто-то пел, кто-то уже плясал на столах, кто-то просто сидел у костров и смеялся, рассказывая, как “чуть не погиб, но зато теперь живее всех живых”.
Соломон, Шанкс и Кассиопея стояли чуть поодаль — у подножия бронзовой статуи, глядя на оживлённый город.
Тёплый ветер колыхал волосы, от дальних костров пахло вином и жареным мясом.
— Знаете… — сказал Соломон, глядя, как дети бегают по площади, — я и представить не мог, что всё это так изменится. Ещё недавно здесь стоял пепел, а теперь… жизнь.
— Ага, — протянула Шанкс, прикрыв глаза, — и шум, и вонь, и песни под фальшь — всё как положено нормальному городу.
Кассиопея усмехнулась:
— И всё-таки приятно. Люди не просто выжили — они воскресли. Ты сделал больше, чем обещал, Соломон.
Он повернулся к ним, задумчиво кивнул:
— Мы сделали. Все вместе.
— О, не начинай свою “командную речь”, — отмахнулась ведьма, но улыбка не сходила с её лица.
— Просто… странно. Мы уже полгода вместе, — продолжил Соломон. — Время летит. И, наверное, я уже не представляю дня без вас.
Шанкс чуть приподняла бровь и ухмыльнулась:
— Ох, неужели ты только сейчас понял, что без меня скучно жить?
— Я скорее понял, что без тебя слишком тихо, — спокойно ответил он.
— А, значит, тебе нравится, когда в воздухе запах гари и кто-то орёт “горю, но красиво”? — парировала она, притворно закатив глаза.
Кассиопея рассмеялась тихо, почти ласково:
— Признаюсь, Соломон, ты приручил не одну душу, но ведьму — это уже достижение.
Шанкс фыркнула, отворачиваясь, чтобы не видно было, как вспыхнули щёки:
— Я не “приручена”, просто с ним весело… и не так одиноко, как было раньше.
— Вот видишь, — мягко сказал Соломон, — даже легендарные ведьмы иногда нуждаются в компании.
Он задумался на секунду, а потом резко спросил:
— Кстати… а кто вы вообще, эти ведьмы? Всё время хотел спросить, но как-то… не было подходящего момента.
В тот миг обе женщины замерли.
Кассиопея подняла взгляд — в её глазах промелькнула тень удивления, а потом — лёгкая грусть.
Шанкс тоже на секунду перестала улыбаться, глядя куда-то в сторону.
— Ты… не знаешь? — тихо произнесла Кассиопея.
— Не успел узнать, — пожал плечами Соломон. — Всё время — то спасаем, то горим, то строим.
Между ними повисла короткая тишина. Казалось, сейчас Кассиопея всё расскажет — её губы уже приоткрылись, взгляд стал серьёзен, как перед бурей.
Но тут из-за их спин раздался звонкий голос Марин:
— Эй! Вы чего тут киснете? Там народ уже танцует на стойке, а мы вас ждём!
— Да, — подхватила Мико, размахивая кружкой, — праздник в вашу честь, а вы тут как пенсионеры на закате!
Кассиопея чуть выдохнула и улыбнулась, отводя взгляд от Соломона.
— Потом, — сказала она тихо. — Я расскажу, когда придёт время. Не всё стоит открывать в шуме и смехе.
Шанкс хлопнула Соломона по плечу:
— А пока — пей. Хватит философствовать, доктор. Сегодня ты не лечишь чужие души — сегодня лечим твою.
Соломон усмехнулся:
— Ладно. Но если завтра мне будет плохо, виноваты ведьмы.
— Как всегда, — хором ответили обе.
И трое шагнули в сторону огней и смеха, где уже звенели кружки, лились песни и где в воздухе витало нечто, что давно исчезло из этих земель — радость быть живым.
Праздник внизу гудел, будто весь Меридор снова ожил. Смех, звон кружек, шум музыки — всё это отдалялось, пока Соломон шёл рядом с Шанкс по лестнице наверх. Она шла немного впереди, придерживая рукой бокал, а её походка выдавала не усталость — нет, скорее решимость, спрятанную под лёгким опьянением.
— Тебе нехорошо? — тихо спросил он, когда они вошли в комнату.
— Ещё как, — с легкой усмешкой ответила ведьма и, закрыв за собой дверь, добавила: — Но не в том смысле, о котором ты подумал.
Она обернулась — глаза, чуть затуманенные вином, но полные того же дикого огня, что был в ней в бою.
— Я ведь обещала, помнишь? — сказала Шанкс, делая шаг ближе. — Если ты победишь того ублюдка — я… отдам долг.
Соломон замер, вспоминая тот момент, сказанный будто в шутку перед боем, но теперь ставший чем-то большим.
— Шанкс… не обязательно… — начал он, но она приложила палец к его губам.
— Обязательно, — прошептала ведьма. — Потому что я так решила. Потому что ты… заслужил.
Она подошла ближе, и мир будто сузился до тихого дыхания и биения сердец. Взгляд в взгляд — огонь в пламени.
Соломон хотел что-то сказать, но слова растворились, когда её пальцы коснулись его щеки, когда в голосе прозвучала мягкость, которой он не знал от неё раньше.
— Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на нас всех? На Кассиопею, на Мико… — сказала она с лукавой улыбкой. — Но сегодня не они. Сегодня только я.
Он хотел возразить, но в её глазах было то, что не оставляло места для сомнений. Уверенность. Страсть. Решимость не как воина — как женщины, выбравшей сама.
Она приблизилась — запах её духов, смешанный с вином и огнём, коснулся его кожи. Пальцы переплелись. Поцелуй был горячим, сильным, почти дерзким — как вся она.
Мир перестал существовать. Всё остальное — шум внизу, огни, гул города — исчезло.
Когда она отстранилась, на её губах играла знакомая усмешка.
— Ну что, герой, — сказала Шанкс тихо, почти шепотом, — продолжим праздник… по-нашему?
Соломон не ответил словами. Только кивнул — и впервые за долгое время позволил себе не думать ни о битвах, ни о будущем. Только быть здесь. С ней.
Ночь в Меридоре продолжалась шумом, смехом и бесконечным звоном кружек. Пока Соломон и Шанкс “исчезли по делу”, остальные продолжали веселиться: Марин устроила чемпионат по армрестлингу с гномом из строительной бригады, а Мико уже начинала терять ориентацию в пространстве, обвивая Кассиопею за плечо и шепча что-то про «ещё один бокал для храбрости».
— Всё, хватит, — усмехнулась Кассиопея, подхватывая Мико под руку. — Пошли спать, пока ты не решила танцевать на столе.
— А я могла бы! — гордо ответила Мико, но позволила увести себя наверх.
Когда они проходили мимо комнаты, где остановились Шанкс и Соломон, из-за двери слышались… звуки. Очень отчётливые. Очень характерные.
Мико остановилась, вскинув брови.
— А это что…?
— Не смей, — тихо, но строго сказала Кассиопея.
— Но мне просто… любопытно! — Мико уже тянулась к дверной ручке.
— Мико…
Поздно. Дверь чуть приоткрылась — и через щёлочку в комнату ворвался яркий свет из коридора, на миг высветив силуэты внутри.
Мико застыла, потом тихо ахнула и покраснела так, будто могла бы зажечь лампу без магии.
— Ох… они… ну… — она не смогла договорить.
Кассиопея быстро закрыла дверь и аккуратно потянула девушку дальше.
— Пусть исполняют обещания, — устало сказала она. — Не будем мешать… священному долгу.
— Я такого больше не развидеть… — пробормотала Мико, прикрывая лицо ладонями.
— Добро пожаловать в реальность взрослых, — вздохнула Кассиопея и открыла дверь в соседнюю комнату.
Утро выдалось тихим. Слишком тихим. Соломон проснулся от того, что что-то явно мешало дышать. Точнее — кто-то. Он открыл глаза… и обнаружил, что рядом с ним, мирно посапывая, лежала обнажённая Шанкс. Всё бы ничего — если бы не вторая фигура, уютно устроившаяся с другой стороны.
Марин. Такая же спящая, довольная и… тоже без одежды.
Соломон застыл.
— Эмм… — тихо выдохнул он. — Что вообще… произошло?
Шанкс, не открывая глаз, ухмыльнулась.
— А ты что, не помнишь? — сонно протянула она. — Мы победили, герой. Я просто отпраздновала.
— А она?! — Соломон ткнул пальцем в сторону Марин.
Шанкс лениво повернула голову.
— Понятия не имею. Наверное, решила, что компания не помешает.
В этот момент дверь распахнулась — и на пороге появились Кассиопея и Мико.
— Соломон, просыпай… — начала Кассиопея, но замерла, увидев картину.
Мико покраснела мгновенно.
— Оооо… вот теперь я точно ничего не хочу знать!
Кассиопея прикрыла лицо рукой.
— Я так и знала, что утро начнётся с греха.
Марин в этот момент сонно приоткрыла глаза, увидела всех… и вскрикнула:
— ЧТО?! КАК Я ТУТ ОКАЗАЛАСЬ?!
Соломон тяжело вздохнул, глядя в потолок.
— Кажется, я заслужил отпуск. Без приключений. Хотя бы на один день.
Шанкс довольно улыбнулась.
— Поздно, герой. Теперь твои приключения начинаются по утрам.
Пока все стояли в неловком молчании, обстановка в комнате всё больше напоминала фарс. Соломон пытался натянуть хотя бы простыню, Шанкс лениво потягивалась, Марин судорожно искала свою броню, а Кассиопея уже начала терять терпение.
— Хорошо, — вздохнула она, подбоченившись. — Все вроде на месте… хотя подождите. Где Лиори?
Комната замерла. Несколько секунд стояла тишина, пока вдруг из-под одеяла, прямо между Соломоном и Шанкс, не послышалось негромкое «мрр».
— Эмм… — Соломон медленно повернулся.
Из-под одеяла показалась растрёпанная голова Лиори. Совершенно голая, сонная, но с самодовольной улыбкой.
— Я тут, — протянула она и зевнула. — Просто… котиком было удобнее спать.
Шанкс прыснула от смеха.
— Котиком? Значит, вот почему что-то пушистое всё время терлось о ногу!
— Эй! — возмутилась Лиори, моментально покраснев. — Я просто согревалась!
Кассиопея устало провела рукой по лицу.
— Великолепно. Одна рычит, другая мурлычет, третья божья посланница, и всё это вокруг бедного Соломона.
Соломон тяжело выдохнул, глядя на хаос вокруг.
— Я точно не просил такого гарема.
Мико стояла у двери, зажав рот руками, чтобы не расхохотаться, но всё-таки не выдержала:
— Соломон, может, тебе уже отдельное крыло в храме возвести? С надписью “Святой покровитель хаоса”?
В комнате воцарился смех, и даже Кассиопея не удержалась, слегка улыбнувшись.
Утро началось не с петушиного крика, а с неловкого молчания.
Кассиопея и Мико сидели за столом, обе с красными лицами, делая вид, что внимательно рассматривают свои кружки. Каэла, заглянувшая в таверну в привычной лёгкой одежде, улыбалась так, будто знала чуть больше, чем следовало.
— Ну что, — начала она, потягиваясь, — ночь, вижу, была… продуктивной?
Соломон чуть не поперхнулся хлебом.
Шанкс, не моргнув глазом, откинулась на спинку стула и с ленцой ответила:
— Мы просто… обсуждали стратегию. Очень детально.
— Ага, я слышала, как вы стратегию вели, — хмыкнула Каэла, подмигнув. — Вся таверна слышала. Один старик даже решил, что началось землетрясение.
Кассиопея громко откашлялась, стараясь скрыть улыбку, а Мико почти утопилась в своей кружке, бормоча что-то вроде:
— Я вообще ни на что не смотрела… почти…
Соломон провёл рукой по лицу, тяжело вздохнув:
— Ладно, забудем про это. Главное, что все живы и более-менее способны думать.
Каэла, усмехнувшись, подошла ближе:
— Я бы сказала, что после такой ночи думать — это уже подвиг. Но вы, как всегда, удивляете. Так что, герой, какие у вас планы теперь? Неужели решили остепениться?
Соломон ответил серьёзнее:
— Скорее наоборот. Пора начинать действовать дальше. Моркрагн не остановился, он просто притих. Пока есть время, нужно укрепить город и подготовиться к следующему шагу.
Он перевёл взгляд на своих спутниц.
— Думаю, начну с клиники. Её почти достроили, и людям нужна помощь. Наконец-то займусь тем, зачем вообще пришёл в этот мир.
— Тогда я с тобой! — тут же подскочила Лиори, всё ещё слегка заспанная, но с привычной улыбкой. — Обещаю не превращаться в кота без предупреждения!
Мико, немного приободрившись, добавила:
— И я тоже пойду. После всего… многим нужен кто-то, кто просто выслушает.
Каэла хихикнула.
— Психолог, священница и кот в одном помещении. Это будет зрелище.
Соломон улыбнулся:
— По крайней мере, скучно не будет.
Кассиопея отставила чашку и посмотрела на всех собравшихся.
— А я попробую связаться со старыми знакомыми. Есть те, кто чувствует движения Моркрагна лучше нас. Только вот одной будет непросто.
— Я пойду с тобой, — спокойно сказала Шанкс.
Кассиопея нахмурилась, потом с лёгкой усмешкой протянула:
— Разлучница…
— Я просто не хочу, чтобы ты опять вляпалась в неприятности, — отозвалась ведьма, скрестив руки.
Соломон, видя их обмен взглядами, лишь качнул головой.
— Я рад, что хотя бы вы не решили устроить дуэль за мою душу.
— Пока не решили, — буркнула Кассиопея с полуулыбкой.
Марин наконец оторвалась от еды и произнесла спокойно, но твёрдо:
— А я пойду в церковь. Храм ещё не до конца освятили, да и людям нужна вера. Если зло снова поднимется, они должны верить, что мы рядом.
Соломон поднялся, поставив кружку.
— Тогда решено. Каждый займётся своим делом. Но держим связь — что бы ни произошло, мы не поодиночке в этой истории.
На мгновение наступила тишина, прерываемая только скрипом деревянных половиц. А потом Лиори бодро вскочила, вытянулась и крикнула:
— Ну что, пошли спасать психику мира! Только… эй, кто видел мои штаны?
Все хором рассмеялись. Даже Каэла, уходя к стойке, шепнула вполголоса:
— Ладно, герой, если снова что-то заскрипит этой ночью — я принесу табличку «осторожно, стратегическое совещание».
Клиника Соломона стояла недалеко от центральной площади — светлое здание с большими окнами и скромной табличкой:
“Психологическая помощь. Без магии и с пониманием.”
Он открыл дверь, впуская внутрь Мико и Лиори.
— Ну что, девочки, — сказал он, смахивая пыль с подоконника. — Это наше новое место силы.
— Скорее место пыток, — хмыкнула Мико, глядя на пыльные стулья. — Хотя если тут будут сеансы, то я не против быть подопытной.
— Мико! — возмутилась Лиори, но потом хихикнула. — Тогда и я запишусь. Вдвоём веселее будет, верно, Соломон?
Он закатил глаза.
— Вы хоть представьте, если пациенты услышат такое при входе. Они решат, что пришли не в клинику, а в бордель с дипломом.
— А может, это и будет нашим лозунгом, — подмигнула Мико. — “Вылечим душу, развлечём тело”.
Лиори прыснула, не удержавшись. Соломон только устало вздохнул, но уголки его губ дрогнули.
— Хорошо, шутницы, за работу. Столы туда, кресла сюда. И да, не трогайте архив — это важные бумаги, а не подставки под чай.
Так они и обустраивались весь день. Мико с неистовой энергией протирала зеркала, периодически позируя в них. Лиори возилась с книгами, пытаясь рассортировать их по темам, но запуталась и сделала полку “всё подряд, но красиво”. Соломон тем временем развесил мотивационные надписи вроде: “Ты не один.”, “Слушай не ушами, а сердцем.”, и слегка смущённо добавил последнюю — “Понимание — это форма любви.”
Когда всё было готово, он вышел на улицу и повесил объявление:
“Клиника психологической поддержки Соломона ФреяОткрыта для всех, кто потерял себя, надежду или просто хочет поговорить.
Здесь вас выслушают, поймут и помогут.”
Толпа, собравшаяся у двери, сначала смотрела с осторожностью, потом кто-то робко вошёл.
Первая пришла женщина, потерявшая сына в сражении — Соломон просто слушал, не перебивая, и в конце она сказала:
— Вы… правда не судите.
Он ответил мягко:
— Здесь никто не судит.
Потом заглянул ветеран, ночами видевший огонь и крики. Соломон помог ему дыхательными практиками, а Лиори тихо мурлыкала рядом, создавая атмосферу покоя.
— Когда вы мурлычете, я забываю, что был на войне, — сказал тот, улыбнувшись впервые за годы.
Так шли дни. А потом, под вечер, дверь отворилась. Вошёл странный мужчина — высокий, с седыми, но не старческими волосами, в хоккейной маске. Алые глаза под ней сверкнули, когда он положил на стол конверт.
— Это для тебя, Соломон Фрей. От неё.
Он исчез так же тихо, как пришёл.
В конверте — письмо и серебряный кулон с символом Империи Луминор.
На пергаменте аккуратным почерком было написано:
“Соломон Фрей. Я нуждаюсь в тебе и твоих спутниках.
Покажи это Кассиопее — она поймёт.
— Лавиния.”
Имя отозвалось эхом. Принцесса Лавиния. Та, о ком ходили легенды.
Мико тут же прижала письмо к груди:
— Моя сестрица! Значит, всё-таки жива!
— А я думала, ты про то, что письмо красивое, — поддела Лиори. — Но ладно, жива — уже повод выпить.
Соломон лишь улыбнулся краешком губ.
— Расскажем всё вечером. Пусть все узнают.
К вечеру таверна снова ожила. За столом сидели все — Соломон, Кассиопея, Шанкс, Мико, Марин, Лиори и… Каэла, которая, как оказалось, тоже приехала в Меридор.
— А я-то думаю, чего вы утром такие потерянные были, — смеялась она. — Смотрят на меня как на привидение, а потом доходит: “О, так это же наша Каэла! Источник головной боли номер один!”
— Мы тоже рады тебя видеть, — усмехнулся Соломон. — Хоть ты и не по адресу — тут всё чинно и прилично.
— После того, что я слышала вчера ночью, — подмигнула Каэла, — про приличие можешь не врать.
За столом поднялся смех, но вскоре Соломон достал конверт и положил его перед Кассиопеей.
— Это тебе. Точнее, тебе предназначено.
Она взглянула на символ, и её лицо изменилось.
— Этот знак… — прошептала она. — Это же личный печатный кулон Империи. Его нельзя просто послать по почте. Это… имперская тайна!
— Значит, — сказал Соломон, — пора узнать, чего хочет принцесса.
Кассиопея кивнула.
— Мы выдвигаемся завтра на рассвете. Немедленно.
За столом воцарилась тишина. Потом Лиори тихо спросила:
— Даже без похмелья?
— Даже без похмелья, — отрезала Кассиопея.
Каэла положила ладонь на плечо Соломона.
— Ну вот, приехала вас навестить, а вы уже удираете. Хоть бы ужин вместе провели.
— Проведём, — улыбнулся он. — Но с утра — снова дорога.
Они подняли бокалы. Смеялись, спорили, строили планы. Казалось, жизнь снова несёт их куда-то, но теперь — вместе.
Поздно ночью, когда все разошлись по комнатам, Кассиопея остановила Соломона у лестницы.
— Знаешь, — тихо сказала она, — после Шанкс и всех этих приключений, думаю, пришло время и мне… исполнить свою часть договора.
Он удивлённо моргнул:
— Какого ещё договора?..
Вместо ответа Кассиопея прижалась к нему, тихо шепнув на ухо:
— Того, что мы все теперь твоя команда. И, возможно… чуть больше.
Из-за угла послышались приглушённые смешки — Шанкс, Лиори и Мико стояли там, прижимая пальцы к губам.
— Мы тут просто… морально поддерживаем! — фыркнула Мико.
— Ага, коллективная терапия, — добавила Шанкс.
Соломон только тяжело вздохнул, но не удержался от улыбки.
— Похоже, теперь и правда придётся открывать ночные сеансы.
И где-то за окном мерцала луна, обещая — впереди будет не меньше тайн, чем страсти.
Так заканчивалась очередная глава пути Соломона Фрея.
Обновлено: 19.01.2026