Пять лет назад. В то время, когда сакура уже осыпалась, возвещая о том, что весна окончательно вступила в свои права.
После уроков в музыкальном классе, со стен которого строго взирали портреты великих — Бетховена, Баха, Шопена, — за роялем сидел ученик. Его пальцы скользили по клавишам плавно, как текущая вода. Верхняя пуговица рубашки была застегнута наглухо, школьный галстук повязан с безупречной точностью, внешний вид полностью соответствовал уставу. Это был Кёсукэ, ученик третьего, выпускного класса.
Его техника игры, безусловно, превосходила уровень обычного школьника. Мать Кёсукэ была учителем фортепиано, так что он рос в окружении музыки с пеленок.
— ...
В лучах закатного солнца, льющихся из окна, Кёсукэ очистил разум, сосредоточившись лишь на мягком прикосновении к клавишам. Эта картина была прекрасна, словно кадр из кинофильма, но вдруг...
БА-БАХ!
Грубый звук резко распахнувшейся двери вдребезги разбил тишину.
— А?
От неожиданности мозг Кёсукэ на секунду завис. Он посмотрел на вход в класс. Там стоял ученик. За спиной у него висел чехол, явно скрывающий электрогитару, волосы были высветлены, а челка заколота заколками. Он жевал жвачку, узел галстука болтался где-то в районе второй пуговицы, штаны висели мешком, а задники сменной обуви были безбожно стоптаны.
(Этот парень... да он ходячее нарушение школьных правил, с какой стороны ни глянь.)
Кёсукэ застыл в изумлении. Типаж, с которым он никогда в жизни не пересекался, теперь уверенно шагал прямо к нему.
А потом...
— Эй, а ты неплохо лабаешь.
Сказал он, улыбаясь во весь рот. Кёсукэ удивился контрасту между бандитским прикидом и этой мягкой улыбкой, но похвала всё же польстила ему.
— С-спасибо.
— Ты в каком классе?
— В третьем. А ты?
— А я первогодка! Только поступил.
— А, понятно...
Почему этот пацан, который младше на два года, разговаривает так высокомерно? И почему сам Кёсукэ отвечает ему так вежливо? Он совершенно не понимал, что происходит.
— Ага! Слышь, а как тебя звать?
— Не «слышь», а «слушайте»! И не таким тоном! Я вообще-то старше тебя!
Нарушитель спокойствия раскатисто расхохотался:
— И то правда! Меня зовут Амано Кай. А тебя?
Кёсукэ скривился от недовольства.
— Ну и манеры... Я Цурумаки Кёсукэ.
Кай продолжал сиять улыбкой.
— Приятно познакомиться, Кёсукэ!
— Я же сказал, что я старше...
Глядя на то, как этот парень игнорирует любые нормы этикета, Кёсукэ не удержался от ворчания. В ответ Кай вдруг нахмурился, скрестил руки на груди и изобразил глубокую задумчивость.
Кёсукэ только успел с облегчением подумать: «Ну наконец-то до него дошло», как внезапная тишина заставила его занервничать.
— Э? Что случилось?
— ...Значит, будешь Кё-тян!
— Чего?
Он выдал это с таким лицом, будто совершил величайшее открытие века.
— Тебе же не нравится, когда тебя называют просто «Кёсукэ», так? Значит, будешь Кё-тян!
...Кёсукэ никак не ожидал, что этот младшеклассник покажется ему... милым? Он невольно улыбнулся. Для Кёсукэ, который редко сближался с людьми, это был первый раз, когда кто-то младше вел себя с ним так панибратски.
— Ладно, зови как хочешь...
Глаза Кая загорелись, и он сделал еще шаг навстречу.
— Кё-тян! Давай замутим группу!
Кёсукэ, не в силах переварить столь внезапное предложение, вытаращил глаза и оцепенел.
— ...Группу?
— Ага! Я услышал твою игру в коридоре, и меня прям током прошибло! Я играю на гитаре, представил, как это будет звучать вместе — и это просто огонь! Идеальное сочетание! Кё-тян, ты разве не чувствуешь?
Кай напористо гнул свою линию. Кёсукэ впервые в жизни столкнулся с таким человеком.
— Что значит «разве не чувствуешь»? Кай-кун, я даже не слышал, как ты играешь. Да и я занимаюсь только классическим фортепиано. Если ты вот так сходу предлагаешь создать группу...
Кай снова громко рассмеялся:
— А ведь точно! Кё-тян же не слышал моей гитары! Ну ты и подколол меня сейчас!
— Нет-нет, это был не подкол...
Со стороны могло показаться, что легкомысленный первогодка просто водит Кёсукэ за нос, но его открытость и полное отсутствие комплексов почему-то не вызывали отторжения. Наоборот, с ним было даже... интересно.
— Кай-кун, а ты уже играл в группе?
— Не-а, ни разу.
— Э?
Кёсукэ перестал понимать логику собеседника. Исходя из разговора, это звучало абсурдно. Заметив озадаченное лицо Кёсукэ, Кай громко заявил:
— Я начну прямо сейчас! Я решил, что создам группу, как только пойду в старшую школу! Так что давай делать это вместе!
— Что значит «решил»?! ...Я же говорю, я никогда не играл в группе, так что ничего не выйдет!
Видя, что Кёсукэ упирается, Кай вздохнул и надул губы. Было очевидно, что сейчас он начнет ныть.
— Нехорошо сразу ставить крест и говорить, что не сможешь. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. И вообще, разве главное — это не желание играть?
— Нет, я никогда не говорил, что хочу играть в группе.
Услышав это, Кай удивился так искренне, будто только что узнал об этом. У этого парня эмоции менялись со скоростью света. Наблюдать за ним было одно удовольствие.
— Да ладно, не грузись! Ты, главное, послушай сначала мою гитару.
— Ну, послушать я не против.
Кёсукэ, как человек, любящий музыку, заинтересовался игрой этого странного парня.
— Окей, погоди секунду!
Кай с энтузиазмом скинул с плеча чехол и расстегнул молнию. На свет появилась электрогитара. Гриф и корпус носили следы времени и долгого использования, но было видно, что за инструментом тщательно ухаживают. Это была гитара, которая без слов говорила о том, как сильно ее любит владелец. Винтажный «Гибсон», слишком роскошный и «взрослый» для школьника.
— Ого, серьезная гитара...
Перевод от Бульбультимо
Обновлено: 22.01.2026