У Кая всегда была эта дурацкая привычка переть напролом.
Это началось еще в самом начале третьего года старшей школы. Однажды после уроков Кёсукэ в одиночестве играл в музыкальном классе, когда туда ворвался Кай — тогда еще просто новичок.
И внезапно выдал:
— Йо, а ты неплохо лабаешь.
Первая встреча, и сразу такое беспардонное заявление.
Так они и познакомились.
Когда к тебе обращаются «Эй» или «Йо», первое впечатление, мягко говоря, так себе. Но постепенно их отношения крепли, и для Кёсукэ, который из-за своей замкнутости к третьему классу так и не обзавелся приятелями, Кай стал первым настоящим другом.
Кёсукэ наблюдал, как Кай усердно разгребает завалы на крышке электронного пианино, и буркнул:
— Убираться-то я буду, но играть всё равно не стану, учти.
— Да хватит болтать, убирай давай!
Кай, как и в старые добрые времена, просто заставил Кёсукэ шевелиться. А Кёсукэ, как и в момент их знакомства, просто не смог отказать этому напору.
— Ладно-ладно...
Смирившись, Кёсукэ принялся за уборку. Кай тут же передал ему эстафету и начал бесцельно слоняться по квартире, разглядывая вещи.
— Эй, не пялься на всё подряд. И вообще, помогай давай.
— Кё-тян сам виноват, что развел такой свинарник. Ой, или тут лежит что-то такое, за что тебе будет стыдно?
— Нет... Просто мне это не нравится.
— Да ла-а-адно тебе.
Обычный, ничем не примечательный диалог.
Словно время повернулось вспять.
— Слушай! Кай, а ты что, можешь трогать вещи?
— Аха-ха! Могу. Сам без понятия, как это работает.
— Ты прям реально как живой...
— Ага!
Кай продолжал наматывать круги по тесной квартирке, будто что-то выискивая.
— Я ж просил не шариться где попало.
Игнорируя недовольный тон Кёсукэ, Кай вдруг сам возмутился:
— Слышь, Кё-тян. А у тебя дома наших дисков вообще не осталось, что ли?
— ...Остались.
— Э! А где?
Кёсукэ кивнул на выдвижной ящик под кроватью.
— Ого-о... Хранить такое под кроватью? Как-то это пошло, не находишь?
— Чего?!
— Можно открыть?
Тут Кёсукэ, вспомнив, что именно там лежит, замер и рявкнул:
— Нельзя!
От такого крика Кай даже отпрянул и одернул руку.
— А, ну... Извини. Я и сам туда сто лет не заглядывал!
— Вот и славно... И вообще! Ты почти всё разобрал. Наконец-то пианино видно!
Гора одежды и писем была рассортирована по местам, и на свет божий явился инструмент, так хорошо знакомый им обоим. Кай машинально, с нежностью провел рукой по клавишам.
— Какая ностальгия...
— И правда. Стоит у меня дома, а я его толком и не видел последнее время.
— Пианино жалко. Ты должен на нем играть!
— Ну, может, и сыграю разок, раз уж такое дело...
Кёсукэ, который был уверен, что больше никогда не прикоснется к клавишам, сам удивился перемене в своем настроении. И в этот момент его смачно хлопнули по спине.
Бам!
— Ауч!
— Давай, сыграй мне музыку Кё-тяна.
— Мгм...
Подгоняемый Каем, Кёсукэ сел на стул. Он был спокоен, но внутри всё же кольнуло напряжение.
— Как-то волнительно. Я реально давно не практиковался.
До того рокового дня три года назад фортепиано было частью его жизни.
Он занимался с трех лет. Под жестким руководством матери, преподавателя музыки, он играл исключительно классику — пока не встретил Кая.
— Ну, поехали.
Кёсукэ положил дрожащие пальцы на клавиши. И медленно начал играть.
Это была «К Элизе» — мелодия, которую он раньше часто использовал для разминки. Спустя три года клавиши казались непривычно тяжелыми. Исполнение было далеким от идеала, даже, прямо скажем, корявым и «ржавым».
Как только зазвучала музыка, Кай уставился на пальцы Кёсукэ и застыл как вкопанный.
Ближе к четвертому такту Кёсукэ скосил глаза на друга и заметил его реакцию. «Заслушался, наверное», — самодовольно подумал он и позволил себе легкую усмешку.
После смерти Кая он старательно избегал инструмента. А теперь, благодаря ему же, снова играет. Странное, удивительное чувство.
Доиграв восьмой такт, Кёсукэ остановился и с чувством произнес:
— Кай, такая ностальгия. То, что я снова увидел тебя, помогло мне сделать шаг вперед.
— ...
— Э? Кай? Прием!
Кай продолжал стоять истуканом даже после того, как музыка стикла. Кёсукэ позвал его, и их взгляды наконец встретились.
— Кё-тян...
— Кай, спасибо тебе. Только благодаря тебе я смог снова сесть за пианино.
Кёсукэ развернулся всем телом к другу и поднял правую руку, чтобы дать пять, но Кай не шелохнулся.
— Кай?
И тут призрак схватился за голову и заорал:
— ОТСТО-О-О-ОЙ!
— А?
От такой неожиданной реакции Кёсукэ впал в ступор. А Кай, бормоча что-то себе под нос, начал нервно бегать по комнате.
— Погоди, Кё-тян играет просто ужасно. Э? Он всегда так лажал? Боже мой~ это же какой-то кошмар~ Э~ что делать, что делать?
Кёсукэ стало обидно, но он всё же попытался успокоить друга.
— Эй, ну я же давно не играл. И вообще! Успокойся ты!
— Да как тут успокоишься?! От такой игры и умереть можно! Хоть я уже и помер!
Столь едкая критика вогнала Кёсукэ в депрессию. Он молча встал из-за инструмента, забрался на кровать, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом.
Увидев это, Кай, кажется, немного остыл. Он вернулся на свое место на диване, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.
— Кё-тян, можно я всё-таки открою этот ящик?
Кёсукэ молча кивнул.
Кай осторожно выдвинул ящик под кроватью. Его глаза слабо засветились.
— Кё-тян, ты сохранил абсолютно всё.
Внутри аккуратно лежали их совместные фотографии, самодельные CD-диски и ноты.
— Конечно. «Омлет с крабом» — это мое сокровище.
Так назывался их студенческий дуэт. Услышав это, Кай широко улыбнулся, показав зубы.
— Для меня тоже! Но почему ты тогда так не хотел, чтобы я открывал ящик? А! Я понял! Пытался строить из себя крутого, типа «меня совершенно не волнует мое прошлое творчество»? Фу, как пафосно!
— Вовсе нет.
Перевод от Бульбультимо
Обновлено: 22.01.2026