Глава 6. Одинокие души и дикие призраки, небесные воины и божественные полководцы
«Небесный Достопочтенный Спаситель Небесный наполнил миры десяти сторон. Своей великой силой Он спасает существ, выводя их с ложных путей. Но существа не знают о Нем, как слепые не знают о свете солнца. Из великой Пустоты веду я души. Облака удачи открывают путь живым, священный туман закрывает путь мертвым. Рожденный в начале времен, Он правит судьбой. Прощая вину и спасая от бед, силой Великого Дао Он усмиряет зло...»
В полуразрушенном храме на холме уезда Шиюань молодой даос нараспев читал «Чудесное писание Небесного Достопочтенного Великого Единого, Спасающего от Страданий, изреченное Верховным Небесным Достопочтенным Духовной Драгоценности».
Перед ним плотными рядами стояли многочисленные черные глиняные горшки. Сейчас, во время чтения писания, между молодым даосом и сосудами естественным образом возник резонанс Ци.
От тела Лу Чэна словно исходило темно-красное марево, которое волнами накрывало черные горшки.
Заточенные в них остатки душ и озлобленные призраки жадно поглощали магическую силу и Ци даоса. От этого они раздувались и крепли, а набрав мощь, пытались пробить печати, чтобы вырваться на свободу.
Но в следующее мгновение их тут же подавляла магическая сила даоса, которая была для них неизмеримо более сокрушительной.
Другие же духи, принимая энергию и внимая словам древнего писания, постепенно меняли свой облик: свирепое и злобное выражение лиц сменялось спокойствием. Даже за столь короткий срок в них, казалось, пробуждались крупицы разумности.
Лу Чэн конечно же не собирался отдавать свою магическую силу бесконечно. Прочитав писание трижды, он прекратил подачу энергии и закончил практику.
Затем он прошел в другую комнату, принес чашу с чисто вымытыми соевыми бобами и начал чертить на алтарном столе талисманы.
Закончив очередной талисман, он клал в центр бумаги один боб и с помощью магической силы сжигал талисман. Когда бумага догорала, из неё вытекала жидкость, похожая на золотой лак. Она обволакивала боб, превращая его в сияющую золотую горошину.
Эту золотую горошину Лу Чэн опускал в один из черных горшков. Призраки внутри, словно влекомые мощным соблазном, бросались на неё, пожирая её энергию, из-за чего горошина постепенно тускнела и серела.
В этом процессе призраки в горшке грызлись и пожирали друг друга. Проходило совсем немного времени, и внутри оставались лишь одна-две тени, чья Ци была в разы сильнее прежней.
В обычных условиях побежденные духи были бы сожраны без остатка, а их души окончательно развеялись бы. Однако благодаря действию «Писания Спасения от Страданий», каждый раз, когда сильный призрак пытался поглотить самого слабого, на теле последнего проступали едва заметные, но четкие иероглифы текста. Сильный дух тут же отшатывался, будто обжегшись, и бросал добычу.
Раз, другой, сотни и тысячи раз — постепенно даже у призраков вырабатывалась привычка. Они переставали полностью уничтожать слабых собратьев, позволяя им скитаться в горшке и сосуществовать рядом.
В этом и заключалась милость Небес к живым существам — крохотный шанс на спасение.
Изначально эти души, застрявшие на горе Маншань, из-за своей обиды и злобы не могли уйти на перерождение. За редчайшим исключением тех, кто мог встать на путь призрачного совершенствования, большинство было обречено либо быть сожранными, либо со временем просто истаять.
Теперь же Лу Чэн сковал их даосской магией. Ежедневно слушая священное писание, они постепенно избавлялись от злобы. Когда их сердца очистятся и они смогут войти в цикл реинкарнации, это зачтется Лу Чэну как заслуга.
Однако это не было его главной целью.
Мир, в который он попал, был суров и материален. Какими бы глубокими ни были твои заслуги перед Небом, если тебя пырнут ножом, ты всё равно умрешь. Заслуги не материализуются в щит, способный отразить удар.
"Усмирение злобы через писание — путь верный, но слишком долгий. До сих пор ни один призрачный воин так и не обрел форму, пригодную для службы".
Опуская одну за другой золотые горошины в горшки и запечатывая их талисманами, Лу Чэн чувствовал, как Ци внутри сосудов становится плотнее, хотя сами бобы тускнели.
Сегодняшний день снова не принес видимых плодов. Благо, практика заклинаний и накопление заслуг благотворно сказывались на его состоянии после Отклонения Ци, постепенно восстанавливая поврежденные каналы.
"Горшков стало многовато, в храме начинает скапливаться тяжелая иньская энергия. Но их нельзя выставлять на прямое солнце и нельзя кормить человеческой кровью".
Освоение магии, особенно той, что была полезна для Лу Чэна, не было делом одного дня.
Такие базовые техники, как огненные шары, огненные кнуты, ледяное дыхание или ледяные шипы, Лу Чэн, опираясь на опыт предшественника, мог бы освоить и довести до автоматизма за пару дней. Но для него в них было мало практического смысла.
Эти заклинания низкого и среднего уровня по эффективности уступали простому и точному удару меча. Тратить на них время сейчас было непозволительной роскошью, особенно в его положении.
Вытащив из сумки цянькунь золото, серебро и драгоценности, Лу Чэн зарыл их в углу храма, чтобы освободить место. Затем он сложил черные горшки в сумку и покинул храм Ван Лингуаня.
Для практика мирские богатства — дело наживное. Но если эти горшки разобьются и призраки вырвутся на волю, всё зло, которое они причинят, ляжет тяжким грузом на душу Лу Чэна.
Ведь за это время он вскормил их собственной магической силой и закалил тайными методами, сделав их во много раз сильнее, чем они были прежде.
Добрався до уезда Шиюань, Лу Чэн снова отправился к уже знакомой семье, чтобы купить петуха и взять крови.
Однако сегодня на улицах было непривычно многолюдно. Люди со всех сторон стекались в одно место.
«Что там происходит?»
«Господин даос Лу, неужто не знаете? Торговый караван прибыл! Белый рис, мука, всякие диковинки из внешнего мира — у них всё есть. Вам бы тоже сходить, прикупить чего для хозяйства», — с улыбкой ответила Хэ Лань, та самая женщина из дома.
С тех пор как появился этот даос, жизнь в её семье стала во много раз лучше. Вчера её муж даже сказал, что хочет утаить истинный возраст матери года на два, чтобы дать ей пожить подольше, и Хэ Лань с радостью согласилась.
А после она плакала, вспоминая своих родных, погибших на горе Маншань.
«Здравствуйте, господин даос», — из-за спины Хэ Лань высунулась маленькая головка девочки. Она мило улыбнулась Лу Чэну.
Ребенок еще мало что смыслил, но она знала: с появлением этого молодого старшего брата в доме почти каждый день едят курятину. И даже у её брата теперь больше сил, когда он уходит бороться с мальчишками. Поэтому она тоже полюбила гостя.
«И тебе доброго дня».
Лу Чэн посмотрел на малышку Сяо Я, затем перевел взгляд в сторону шумного каравана. Он о чем-то задумался, и в его глазах блеснула искра догадки.
"В храме слишком много иньской энергии, солнце её погубит, а кровь — ожесточит. Но ведь я могу использовать людской дух для равновесия! Стоит лишь привести Инь и Ян к согласию, и магия будет завершена".
_____________________________________________________
Примечание переводчика: автор опирался на существующие школы даосов, и писание, что читал Лу Чэн, вполне существует. В процессе перевода я обнаружила множество интересной и полезной информации по этой теме.
Если кому-то будет интересно, я могу предоставить более подробное описание в комментариях или написать отдельную главу. Здесь я не стала вставлять всю информацию, поскольку её слишком много, больше самой главы.
Обновлено: 03.02.2026