Глава 5. Коль в сердце зло, напрасно жжешь благовония; коль духом праведен, не страшно, что не склонишься предо мной
За те несколько дней, что Лу Чэн провел в уезде Шиюань, он существовал в полной изоляции от этого древнего городка.
В сумке Цянькунь его предшественника было достаточно пилюль Бигу, заменяющих пищу. Учитывая нынешнее физическое состояние Лу Чэна, употребление обычной пищи увеличило бы нагрузку на его внутренние органы и повлияло бы на поток Ци в каналах — вреда от этого было бы больше, чем пользы.
Поэтому последние несколько дней Лу Чэн жил в уединении в полуразрушенном храме, культивируя внутреннюю энергию и оттачивая свои даосские техники и мастерство владения мечом, пока сегодня наконец не решил выйти в мир.
Полуразрушенный храм располагался на относительно отдаленном склоне холма, на возвышенности, поэтому здесь было просторно и веяло свежим воздухом.
Однако, идя по улицам этого старинного уездного города, реальность ударила в нос. Недавно прошел дождь, под ногами хлюпала вязкая грязь, а в воздухе витал тяжелый смрад.
Прохожие смотрели на Лу Чэна с опаской. Мужчины и женщины, в большинстве своем смуглые и одетые в заштопанное тряпье, инстинктивно сторонились его, завидев светлую и нежную кожу Лу Чэна и его добротные одежды.
Войдя в ближайший двор, он увидел старушку, склонившуюся, чтобы покормить своих кур.
Кур было немного, но само их наличие говорило о том, что эта семья живет в достатке по местным меркам.
«Бабушка, позвольте мне помочь вам покормить кур, а вы расскажете мне о том храме на холме?»
Старушка была либо глуховата, либо плохо понимала официальный язык империи. Лу Чэну пришлось повторить вопрос несколько раз, прежде чем она расслышала.
«Не нужно, не нужно помогать... Господин из управы, если хотите послушать, я и так расскажу. Там находится храм божественного чиновника Ван Юэ, Ван Лингуаня...»
«Если говорить о господине Ване, то он был поистине хорошим человеком».
Из воспоминаний старушки Лу Чэн узнал о жизни и деяниях этого добродетельного чиновника.
Говорили, что господин Ван Юэ был известным конфуцианским ученым из Центральных равнин династии Тан. Чтобы воплотить свое учение в жизнь, он прибыл в префектуру Наньцзян. Здесь он строил каналы, внедрял северные методы земледелия и общеимперский язык, открывал школы и строго запрещал богатым частным образом наказывать своих рабов. Начав с должности уездного магистрата, он оказал влияние на все окрестные земли, очистив нравы Наньцзяна.
Он был из тех, кто, занимая пост, приносит благо всему краю.
«Господин Ван был действительно хорошим чиновником. Жаль, что у нас такое суровое место, кишащее змеями и насекомыми, и пропитанное ядовитыми испарениями. Господин Ван заболел и умер. А как его не стало, все его указы постепенно были отменены. Мы тосковали по нему, поэтому собрали деньги на строительство храма в его честь. Но потом случился пожар. Хоть и тушили быстро, обгорело всё сильно. Прошли десятилетия, мы, старики, потихоньку умираем, и людей туда ходит всё меньше».
«Господин Ван был хорошим чиновником», — эту фразу Лу Чэн слышал от старушки чаще всего.
Узнав, что хотел, Лу Чэн еще походил по уезду, навестил нескольких стариков, а затем вернулся в храм Ван Лингуаня и снова посмотрел на каменную статую.
«...Жаль, что не довелось встретиться с вами и побеседовать за чашей вина».
Увиденное за день прокручивалось в голове: Ли Мэн и его сын Ли Цзянь, вздохи старушки с ее курами.
Все это погрузило его в особое состояние.
Лу Чэн медленно опустился на земляной пол перед статуей, скрестив ноги. Он слегка нахмурился, пытаясь ухватить мимолетное озарение:
Магическая сила, которую он насильно подавлял в теле; простые заклинания, пригодные для самозащиты; господин Ван и груды белых костей на горе Маншань...
В забытьи прошло немало времени. Когда Лу Чэн открыл глаза, вокруг уже сгустились сумерки, но в его сердце был ответ.
"Хорошо, что этот парень был ленив и предпочитал заимствовать чужую силу, поэтому он немало нахватался всяких оккультных техник у бродячих практиков. Видимо, читать много книг действительно полезно".
Взяв меч, он вышел из храма и несколькими точными ударами стесал поверхность двух каменных столбов у входа. Затем, влив магическую силу в клинок, он со всем старанием вырезал два ряда иероглифов.
Слева: «Коль в сердце зло, напрасно жжешь благовония».
Справа: «Коль духом праведен, не страшно, что не склонишься предо мной».
Глядя на деяния Ван Юэ при жизни, можно было сказать, что он полностью заслуживал этих строк.
Хотя свет дня почти угас, время еще оставалось. Лу Чэн снова покинул храм и направился к дому, где был днем.
В окнах уже вился дым — семья садилась ужинать. Внезапное появление даоса напугало их, все повскакивали со своих мест.
«Скажите, у вас есть рис?»
«...Э-э, господин даос», — женщина с опаской посмотрела на незваного гостя, а затем перевела взгляд на мужа.
Рис в доме был, но сами они его почти не ели. На столе у стариков и двоих детей была жидкая каша из зерна попроще, и только мужчина, работавший в поле, ел хлеб. А белый рис берегли для праздника.
«Я не прошу милостыню, я хочу купить его. И еще, пожалуйста, помогите мне зарезать петуха».
С этими словами Лу Чэн протянул женщине кусочек серебра.
Прежний Лу Чэн обожал мирские блага, поэтому в его сумке Цянькунь большую часть места занимали золото, серебро и жемчуг.
При виде серебра глаза женщины и ее мужа загорелись. Переглянувшись, они поспешно закивали.
«Даос, должно быть, проголодался? Садитесь скорее, мы сейчас и рис сварим, и курицу приготовим».
«Обязательно петуха. Впрочем, принесите его и зарежьте при мне. И еще — нет ли у вас чистого глиняного горшка? Если нет, купите у соседей. А мясо курицы отдайте детям».
Лу Чэн ласково улыбнулся двоим детям, мальчику и девочке, которые в испуге прятались за спину матери.
Тем же вечером, получив вареный белый рис, петушиную кровь и чистый черный горшок, Лу Чэн под покровом ночи отправился на гору Маншань.
Маншань — то самое место, где Ли Мэн прыгнул со скалы.
В уезде Шиюань существовал обычай: когда старику исполнялось пятьдесят, старший сын относил его на Маншань и оставлял на волю судьбы. Те старики, которых Лу Чэн навещал днем, казались древними лишь из-за тяжелого труда, на деле им еще не было пятидесяти. Будь иначе, их бы тоже унесли на гору. Бедные семьи просто не могли прокормить лишний рот.
Семья, у которой Лу Чэн купил припасы, считалась в уезде зажиточной, но даже в самых нищих краях есть свои богачи и бедняки. Хотя здесь разница была невелика.
Глубокая ночь на горе Маншань выдалась безлунной. Между скал гулял холодный ветер, ветви деревьев издавали странные звуки — не крики призраков, но нечто очень на них похожее.
Это было место, где веками скапливалась энергия смерти. В темноте всё казалось размытым и призрачным, что лишь множило безотчетный страх.
Лу Чэн нашел место, защищенное от ветра, и по памяти начертил на земле небольшой массив. Закончив, он проверил его несколько раз и, убедившись в точности, успокоился.
Затем он поставил на перекрестке троп черный горшок с рисом. Воткнул в него три палочки для еды, а сам спрятался в границах массива и начал вполголоса читать защитное заклинание.
В рис он подмешал немного петушиной крови. Кровь петуха несет в себе энергию Ян и обычно отгоняет зло, но если ее слишком мало, эффект становится обратным: она не пугает, а притягивает духов. Особенно когда она смешана с вареным рисом и оставлена ночью на горной тропе — это идеальная приманка для душ.
Этих тонкостей мог не знать даже Патриарх Чи Шэньцзы, так как для адептов великих праведных сект подобные знания бесполезны.
Но в библиотеке Дворца Хоюнь было полно книг, и большинство из них не были запретными. Прежний Лу Чэн когда-то наткнулся на эти записи и даже изучил их ради интереса.
Время тянулось медленно. Прошел час, затем второй. Лу Чэн сидел в укрытии, читая заклинания и очищая свою магическую силу, и не проявлял нетерпения.
Постепенно он почувствовал, как воздух вокруг становится всё холоднее. Влив магическую силу в глаза, он увидел, как из пустоты начал проявляться туманная дымка.
Клочья тумана кружили вокруг черного горшка, жадно впитывая крупицы жизненной силы.
Это были остатки душ и озлобленные призраки, копившиеся на горе Маншань год за годом. Было бы странно, если бы их здесь не оказалось.
Лу Чэн, скрытый защитным массивом, ждал до самого рассвета, пока энергия Ян не начала пробуждаться. В этот момент он внезапно нанес удар.
Молодой даос, не вставая с места, вскинул руку. Три палочки сами собой вылетели из риса и упали на землю. В следующее мгновение из-под черного горшка, из-под куска желтого шелка, взметнулись четыре бумажных талисмана, начертанных петушиной кровью и киноварью. С четырех сторон они намертво прилипли к горшку.
Призрачные сущности внутри сосуда заметались, пытаясь вырваться, но наткнулись на сеть из энергии Ян, созданную талисманами.
Рассеянная энергия Ян и энергия, сплетенная заклинанием в сеть, — это как толпа дезертиров против регулярного строя.
Лу Чэн в несколько шагов оказался у горшка, плотно обмотал горловину желтым шелком и наклеил сверху еще несколько талисманов Ян для надежности.
Весь процесс выглядел таинственно, но на деле это были простейшие приемы низшего уровня. Их мог бы выполнить не только Лу Чэн, но и любой бродячий даос с зачатками способностей. Разница лишь в том, что Лу Чэн использовал собственную магическую силу, а бродяги платили за это годами жизни и остатками своей энергии Ян.
Ни это заклинание, ни талисманы не имели ранга в мире совершенствования. Это была скорее хитрость, использующая особенности места и времени.
Магическим зрением Лу Чэн видел, как внутри черного горшка бурлит темно-синее марево, в котором порой проступали черты лиц, больше похожих на черепа.
Эти слабые духи в обычном состоянии бесполезны. Если оставить их в обычном доме, через короткое время они просто развеются, не причинив вреда. Разве что удача и жизненная сила хозяев дома будут совсем на исходе.
"Искусство управления призраками уходит корнями в глубокую древность. Великие мастера способны повелевать легионами теней, именуя себя императорами призраков и общаясь на равных с богами. Слабые же опускаются до уровня деревенских ведьм и шаманов. Такая практика не приносит пользы, а лишь вредит — иньская энергия проникает в тело, затуманивая разум и доводя до безумия".
В памяти всплыли строки из древних трактатов. Лу Чэн, прижимая к себе горшок, направился обратно к храму Ван Лингуаня.
С того дня он стал каждое утро уходить на Маншань и возвращаться в храм. С опытом росла и сноровка, а количество черных горшков в храме Ван Лингуаня становилось всё больше.
Обновлено: 03.02.2026