Я присел на корточки и почесал Джеффа за плавниками — там, где, судя по его реакции, находилась особо чувствительная зона.
Заработал в ответ глубокое, вибрирующее урчание, которое определенно, категорически стало громче и ниже, чем вчера. Почти как у большого кота.
— Ты станешь настоящей проблемой, да, дружище? — пробормотал я, наблюдая, как его хвост довольно постукивает по полу.
Ответом Джеффа было нечто жутко похожее на самодовольную акулью ухмылку — если акулы вообще способны ухмыляться. Он обнажил внушительный ряд острых, как иглы, зубов, которые также пропорционально увеличились вместе с телом.
Посыл читался предельно ясно: он собирался быть ровно настолько большой и неудобной проблемой, насколько ему захочется. И собирался самозабвенно наслаждаться каждой чертовой минутой этого процесса.
Что ж, хоть кто-то получает от этой абсурдной ситуации искреннее удовольствие.
Звук приближающихся шагов Анны в коридоре — легких, но отчетливых — заставил меня резко подняться на ноги. Нужно было успеть занять ванную, пока она не опередила меня. После утренней пробежки и встречи с Баки тело требовало горячего душа.
Знание Щ.И.Т.а о моем существовании определенно меняло правила игры, вносило новые переменные в уравнение. Но не обязательно делало саму игру опаснее или сложнее.
Если уж на то пошло, наличие потенциального канала прямой связи с законными властями — пусть и настороженными — могло оказаться неожиданно полезным по мере того, как моя сила будет расти и неизбежно привлекать все больше внимания.
Но сначала — в первую очередь — нужно было срочно придумать, что делать с нашей стремительно, катастрофически растущей сухопутной акулой. Причем придумать быстро, прежде чем бабуля Мёрфи с ее феноменальным слухом решит лично выяснить, что за все более громкие, подозрительные всплески доносятся из нашей ванной комнаты в самые неподходящие часы.
Некоторые проблемы бывают куда насущнее глобальных заговоров и правительственных агентств.
Следующим утром я вновь оказался в том же самом лесу — там, где всего вчера столкнулся с умирающим Баки и скомпрометированным, управляемым чужим разумом Пауком. Верный данному слову, я целенаправленно направлялся к условленному месту встречи, рассчитывая попасть в обещанное двухминутное временное окно.
Ранний утренний воздух был свеж и прохладен — он обжигал легкие приятным холодком, пах влажной землей, прелыми листьями и хвойной смолой. Мои шаги почти не издавали звука на мягкой лесной подстилке, пока я уверенно приближался к знакомой поляне.
Ровно семь утра, как и обещал. Пунктуальность — признак профессионализма.
Но по мере приближения к знакомому месту мое обостренное восприятие уловило нечто неожиданное. Тонкий гул работающих турбин, едва различимый сквозь птичье пение. Запах выхлопных газов на чистом лесном воздухе.
Кто-то уже был на поляне и ждал меня.
Характерный силуэт оказался безошибочно узнаваемым даже сквозь густую завесу деревьев и утренний туман, стелющийся меж стволов.
Баки Барнс стоял на том самом месте, где вчера состоялся наш откровенный разговор, но что-то в его позе, в напряжении плеч было категорически не так. Тревожный звонок в затылке. А сразу за линией деревьев, едва скрытый раскидистыми кронами, притаился Квинджет Щ.И.Т.а — двигатели работали на холостом ходу, готовые в любую секунду взреветь на полную мощность.
Баки казался напряженным. Собранным, словно сжатая пружина. Готовым к бою или бегству.
Я беззвучно рванул вперед, двигаясь сквозь подлесок с призрачной тишиной. Листва не шелестнула под ногами, ветки не хрустнули. Что бы ни привело сюда Баки на двадцать минут раньше назначенного времени, это явно, категорически были не добрые новости.
Когда я бесшумно подошел достаточно близко, чтобы в деталях разглядеть выгравированную на его изможденном лице серьезность — темные круги под глазами, сжатую челюсть, — решил милосердно заявить о своем присутствии. Не хотелось, чтобы Зимний Солдат от неожиданности прострелил мне голову на чистых рефлексах.
— Так быстро откопал информацию, да? — спросил я, выходя из тени дерева.
Баки резко обернулся — движение молниеносное, выверенное годами боевого опыта. Его металлическая рука инстинктивно, на автомате метнулась к кобуре с пистолетом, прежде чем сознательный разум успел догнать боевые рефлексы и отдать команду: "Свой. Не стрелять".
На долю секунды показалось, что он и впрямь готов на меня напасть — глаза дикие, тело в боевой стойке.
— Господи Иисусе! — вырвалось у него хрипло, и он с видимым усилием заставил себя убрать дрожащую руку от оружия. Сердце колотилось в груди, как бешеное. — Не подкрадывайся ко мне так, черт возьми. Чуть не пристрелил.
Я перестал скрываться в тенях, позволяя своему силуэту полностью материализоваться на солнечном свете, когда вышел из-за группы стройных сосен. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры.
— Извини, — усмехнулся я, явно не испытывая особого раскаяния. — Просто балуюсь с новыми способностями. Отрабатываю скрытность.
Баки устало покачал головой, явно взбудораженный и обескураженный моей сверхъестественной способностью полностью исчезать из поля зрения его улучшенных сверхсолдатских чувств. Он ведь должен был услышать приближение, уловить запах, почувствовать вибрацию шагов.
— Нет, — выдохнул он после паузы, собираясь с мыслями, — я еще не откопал полную информацию о подпольных центрах. Наши аналитические команды усиленно работают над этим — к вечеру должны выйти на конкретных ответственных лиц. Имена, адреса, счета.
Он сделал тяжелую паузу, и я отчетливо увидел, как на его широких плечах лежит какой-то невыносимый груз. Что-то, что давит, не дает дышать полной грудью.
— Но есть кое-что другое. Срочное. Критическое. Мне нужна твоя помощь. Сейчас.
Это объясняло и раннее, почти паническое прибытие, и Квинджет с работающими двигателями, готовый сорваться с места в любую секунду.
Я удивленно, заинтересованно приподнял бровь. Прямая просьба о помощи от агента Щ.И.Т.а была определенно не тем, чего я ожидал услышать, особенно так скоро после нашей первой, довольно напряженной встречи.
— В чем дело? — спросил я прямо, без обиняков. — Что стряслось?
Выражение лица Баки стало еще мрачнее, если это вообще было возможно. Тени под глазами углубились.
— То, что ты рассказал мне об Отто Октавиусе, захватившем тело Паука, оказалось стопроцентной правдой. — Голос звучал устало, но твердо. — Наши лучшие ученые провели полное сканирование и подтвердили: настоящий Питер Паркер, истинный Человек-паук, был заперт в умирающем, разрушающемся теле Октавиуса. Мы держали его в нашем самом передовом медицинском отсеке под постоянным наблюдением, буквально на аппаратах жизнеобеспечения, просто чтобы он оставался в живых. Каждая минута на счету.
У меня в животе туго завязался холодный, тяжелый узел предчувствия.
— Держали? — переспросил я, улавливая прошедшее время. — В смысле, больше не держите?
— Наши специалисты разработали экспериментальное устройство, — продолжил Баки, и челюсть его напряглась так, что желваки заходили ходуном. — Технология, которая теоретически могла бы насильственно вернуть их сознания в надлежащие, биологически правильные тела. Процедура обмена должна была состояться полчаса назад. Все было готово, команда на месте.
Он замолчал, и тишина повисла тяжелая, зловещая.
— Но? — подсказал я, зная, что за этой паузой последует нечто ужасное.
— Но Октавиус — в краденом теле Паука, с его силой, рефлексами и паучьим чутьем — неожиданно очнулся во время финальной подготовки к процедуре. — Голос Баки стал твердым, но в нем явственно читалась боль. — Он вырвался из ограничителей, как из бумаги. Методично убил всю исследовательскую группу до последнего человека. И забрал настоящего Паркера — все еще в умирающем теле — с собой.
Дерьмо. Полное, абсолютное дерьмо.
Это был совсем, совсем не тот исход, на который надеялись все участники операции.
— Сколько погибших? — спросил я тихо, хотя и так знал, что ответ будет ужасным.
— Семеро исследователей. Лучшие специалисты. — Боль в надломленном голосе Баки была искренней, неподдельной. Он знал этих людей лично, работал с ними, доверял им свою жизнь. — Хорошие, честные люди. У половины семьи, дети. Октавиус убивал их, не моргнув глазом. Расправился за считанные секунды.
Он провел металлической рукой по лицу — жест усталости и отчаяния.
— Мы отследили Октавиуса до заброшенного лабораторного комплекса в промышленном районе на окраине города. Старая биотехнологическая фирма, закрытая после скандала. Но вся территория теперь кишит клонами Ящера — тварями, которых Октавиус создал, используя украденные генетические образцы, и которых он напрямую контролирует через какой-то нейронный интерфейс.
Баки сжал кулаки так, что металлические сервоприводы протестующе заскрипели.
— Одна из наших штурмовых групп быстрого реагирования попыталась силой прорвать внешний периметр. Потеряла треть агентов только на подступах, даже не добравшись до входа. Эти твари невероятно быстры, сильны и координированы. Действуют как единый организм.
Картина, которую он рисовал, становилась все хуже и безнадежнее с каждым произнесенным словом. С каждой деталью кошмар обрастал новыми красками.
Гениальный, безумный интеллект, заключенный в теле с силами Человека-паука. Забаррикадировавшийся в хорошо укрепленной позиции с армией сверхчеловеческих, биоинженерных рептилий-охранников. Держащий в заложниках настоящего Паркера в стремительно умирающем, разваливающемся на части теле.
Обновлено: 19.02.2026