Операция прошла гладко. К тому моменту, как Одри Хепбёрн вывезли из операционной, оба её сына уже были здесь. Присутствие родных создавало атмосферу тепла, недоступную одинокому человеку.
Рядом с ней были двое сыновей и её спутник жизни Роберт. Семья тихо о чём-то говорила у постели госпожи Хепбёрн — единственного человека, который их связывал.
Генри, чувствуя себя чужим, тактично вышел из палаты и поднялся на крышу медицинского центра, чтобы закурить. Никотин не действовал на его криптонскую физиологию, но в такие минуты ему хотелось согреть лёгкие потоком тёплого дыма. Если собственное сердце — лёд, а мир человеческих отношений холоден, остаётся искать тепло извне.
В то же время Генри вслушивался в звуки медицинского центра. Своим сверхчеловеческим слухом он ловил обрывки разговоров, где обсуждались истории болезней и патологии. Здешние врачи были светилами в своей области, и их клинические суждения, сопоставленные с реальными случаями, были ценнее любого учебника.
Сопровождая госпожу Хепбёрн, Генри выкраивал время для медицинских библиотек, изучая книги и журналы. Он быстро понял, что на этом поприще мало прочесть несколько книг и обладать рентгеновским зрением, чтобы встать в один ряд с прославленными врачами. Поэтому в вопросе её болезни Генри оставался в стороне, играя роль опекуна, а не лекаря.
Странное чувство бессилия для криптонца со сверхмощным интеллектом.
Чтобы восполнить пробелы, Генри старался учиться, жадно впитывая знания этих светил медицины. Не имея телепатических способностей, чтобы заглянуть в их головы, он мог лишь слушать. Внезапно в его сознании родилась мысль, от которой было не отмахнуться: найти бы пару-тройку безнадёжных пациентов, чтобы набраться клинического опыта…
Вибрация и звонок пейджера прервали его размышления. Он опустил взгляд на устройство на поясе, запомнил номер и переписал его в блокнот.
Затем Генри нашёл в медицинском центре таксофон и набрал номер.
Ему ответили почти сразу. Генри представился:
— Это Генри Браун, ассистент госпожи Одри Хепбёрн. Вы оставляли сообщение?
В трубке раздался знакомый голос:
— Генри, мальчик мой, это Живанши. Как Одри?
Среди всех друзей и родственников Одри Хепбёрн этот титан мира моды был ей ближе всех. Генри решил сказать правду.
— Госпожа Хепбёрн сегодня перенесла операцию. Она прошла успешно, сейчас её перевели в обычную палату для восстановления.
В трубке на мгновение воцарилась тишина. Ранее мэтр уже звонил, и госпожа Хепбёрн ответила ему лично, как-то успокоив. Генри же до этого момента сообщал правду только её сыновьям, остальным отвечая стандартной фразой о госпитализации для обследования. Но теперь, когда операция была позади, не было смысла скрывать правду от тех, кто искренне беспокоился.
Молчание в трубке было похоже одновременно и на вздох облегчения, и на безмолвный упрёк — почему о таком не сообщили ему сразу. Живанши спросил:
— Кто сейчас там, с ней?
— Два её сына и Роберт. Он в последнее время от неё ни на шаг не отходит.
— Кто ещё знает?
— Кроме тех, кто в палате, вы первый. Сообщать ли остальным — я дождусь, пока хозяйка придёт в себя, и спрошу её разрешения. Это касается и ООН, их тоже придётся уведомить.
— Понял. Вы в Лос-Анджелесе, в…
— Медицинский центр «Сидарс-Синай», отделение гастроэнтерологической хирургии.
— Хорошо, я приеду как можно скорее. Пожалуйста, передай от меня Одри наилучшие пожелания.
— Конечно, сэр.
Повесив трубку, Генри не успел подумать, не вернуться ли на крышу, как пейджер запищал снова, высветив новый номер. А за ним — ещё один, и ещё…
Генри методично отвечал на звонки, делая пометки в блокноте. Большинству он сообщал стандартное о госпитализации для обследования, не называя больницы. С особенно назойливыми разговор был коротким: «Без комментариев». С журналистами, пытавшимися выведать информацию, он расправлялся ещё проще: тянул время, болтая о пустяках, пока в таксофоне не заканчивались монеты и разговор не прерывался.
Господин Живанши приехал быстрее, чем можно было ожидать. На следующий день, ближе к полудню, он появился в медицинском центре с букетом свежих цветов в руках.
Постучав, он вошёл в палату, поздоровался со всеми и лишь затем обратился к подруге:
— О, Одри, мой дорогой друг. Тебе следовало рассказать мне раньше, — сказал он, протягивая ей букет.
Букет состоял из гвоздик, фиалок и гипсофилы — цветы нежных оттенков и почти без запаха, чтобы не беспокоить пациентку.
Генри принял у него цветы и, тихо сказав: «Я найду вазу», — вышел из палаты.
Одри Хепбёрн с беспомощной улыбкой посмотрела на своего друга.
— Если бы я сказала тебе раньше, это лишь заставило бы ещё одного человека волноваться. Какой в этом смысл? Сейчас со мной всё в порядке, и это самое главное.
— Конечно, конечно, — кивнул Живанши.
Обновлено: 19.01.2026