Глава 25 — Единство духа

— Су… Су Чанкун!.. — Ян Чао и прочие так и обмерли: дерзить здесь, на земле Братства Белого Нефрита, было чистым безрассудством! Видя, как Су Чанкун направляется к выходу из мастерской, Цай Тун тоже чуть помрачнел лицом. А молодой братчик в латах, стоявший по левую руку от Цай Туна, при виде этого вскинул брови и рявкнул: — Захотел — работаешь, не захотел — бросаешь? Так, по-твоему? — А ну стой! Молодому братчику не терпелось показать себя перед Цай Туном; он протянул руку, чтобы ухватить Су Чанкуна за плечо да придавить к земле. Но не успел он и коснуться плеча, как широкая ладонь Су Чанкуна уже сомкнулась у него на запястье; рука налилась силой — рывок, поворот всем телом — и братчика что есть мочи швырнуло вбок! «Бах!» Неодолимая, чудовищная сила подхватила его тело и помимо воли понесла в сторону; он всем весом грянулся о ворота мастерской — раздался гулкий удар, и дверная рама заходила ходуном. Латы латами, а братчик так приложился, что в глазах потемнело и всё тело пронзило болью, словно вот-вот рассыплется. Но это было ещё полбеды. Опозориться этак при всех — у молодого братчика от ярости даже глаза налились краснотой, и он взревел: — Щенок паршивый! Жить надоело?! «Вжих!» Молодой братчик выхватил из-за пояса длинную саблю; прочие братчики Белого Нефрита поблизости тоже один за другим обнажили оружие — и стали понемногу смыкаться в кольцо. Су Чанкун досадливо вздохнул про себя: стоит хоть на миг не совладать с норовом — и пустячное дело раздуется в свару. Но винить себя тут было не за что: жил он тихо, лишних хлопот не искал, — да только если уж его взялись травить, подставить покорно щёку под удар он тоже не приучен. — Что вы задумали? Решили поднять руку на людей Поместья Чёрного Железа? Ян Чао гневно вскрикнул и шагнул вперёд. Су Чанкун был самым одарённым оружейником Поместья, а Ян Чао — старшим средь них по летам; не мог же он стоять и смотреть, как тому грозит беда! — Мы хоть и неучёные, а помыкать собой не дадим! На худой конец — бросим работу! И денег ваших не надо! Загомонили в гневе и остальные; крепко сжимая в руках железные молоты, они кипели негодованием. Все они были людьми Поместья Чёрного Железа, и в такой час держаться надо было заодно — иначе Братство решит, что их можно гнуть как угодно, и проникнется к ним ещё пущим презрением. Оттого, едва завидев, что братчики Белого Нефрита тянутся к оружию, кузнецы все как один встали плечом к плечу. И от этой картины у Су Чанкуна потеплело на душе. Он-то попал в этот мир со стороны, и особой привязанности к Поместью в нём не было, — а вот Ян Чао с прочими, не раздумывая, встали за него. Меж двумя сторонами уже звенела готовая прорваться вражда, как вдруг Цай Тун опомнился; гневно сверкнув глазами на своих, он рявкнул: — Вы что творите? Кулаками себе мозги отшибли? Чуть что — за сабли да за копья хвататься? А ну убрать клинки! — Слушаемся… Братчики Белого Нефрита покорно вернули сабли в ножны. Цай Тун с самым искренним видом обернулся к Су Чанкуну и его людям: — Все вы — мастера, нанятые Братством. Погорячились малость, да только к чему это? Оно и понятно: Братству всё ещё нужны были Су Чанкун с прочими, чтобы ковать доспехи, и рвать с ними из-за такой малости ему было не с руки. А раз Цай Тун сам взялся улаживать дело, Ян Чао и остальные тоже поостыли. Затем Цай Тун сказал Су Чанкуну: — Господина Бая и впрямь нет в Братстве, но коли есть дело — скажи мне, оно одно и то же: я передам. — Угу. — Су Чанкун и не порывался непременно повидать Бай Шао; ему лишь бы Братство пособило достичь задуманного. Он достал из-за пазухи список и сказал Цай Туну: — Господин Цай, я хотел бы купить кое-какие травы — вот по этой росписи. Цай Тун принял список, пробежал глазами — и с любопытством произнёс: — Это всё для укрепления тела? В травах он смыслил мало, но и то видел, что иные снадобья в росписи — сильные укрепляющие средства. Су Чанкун безмятежно ответил: — С малых лет я хвор и немощен; лекарь наказал почаще принимать снадобья. — Хвор и немощен? У того самого братчика, которого только что зашвырнули в ворота, дёрнулся уголок рта. Это, по-вашему, хвор и немощен? В росписи, само собой, значились травы для порошка для ци; но осторожности ради Су Чанкун нарочно вписал лишку — несколько ненужных снадобий, — чтобы отвести глаза и не дать угадать, для чего ему эти травы. — Ладно. Деньги за травы вычтем из твоего жалованья; через пару дней доставят тебе в руки. Цай Тун сунул листок за пазуху. Поначалу-то он думал отмахнуться от Су Чанкуна, да чуть не навлёк тем гнев всего Поместья и едва не довёл дело до драки; а ради того, чтобы загладить ссору и чтобы люди работали как след, ему только и оставалось согласиться — благо просьба была не из чрезмерных. А с теми связями, что у Братства Белого Нефрита, добыть горстку трав — сущий пустяк! Цай Тун удалился, наказав братчикам у дверей чуть что — кликнуть его. «Бывает, по-доброму как раз и не сладишь…» — Су Чанкуну впору было лишь развести руками. Хорошо хоть, своего он добился. Ян Чао с прочими тоже перевели дух: до настоящей схватки, по счастью, не дошло, — а не то на земле Белого Нефрита их мяли бы как глину! — А и силён же Су Чанкун! Тот детина крепок, плечист, по всему — воин, да ещё в тяжёлых железных латах, — а он его прямо в ворота зашвырнул! Дивились заодно Ян Чао и прочие той силе, что Су Чанкун только что выказал. Впрочем, сошлись они на том, что он-де день-деньской машет молотом, оттого и силён сверх обычного; да и сам пострадавший братчик рассудил, что попался лишь оттого, что не успел изготовиться. — Работаем дальше. Малая буря отгремела, и Су Чанкун с товарищами вновь взялись за дело — ковать новые доспехи. Первый доспех им, двум десяткам работников, дался за целых пять дней; но, наловчившись, дальше они стали управляться куда быстрее: соединив усилия всех, выковывали полный доспех за три-четыре, а то и за два-три дня. А поскольку дело едва не дошло до ссоры, Цай Тун уже не отмахивался от Су Чанкуна: три дня спустя, под вечер, он явился к нему с узелком и протянул его: — Вот травы, что ты просил. Всего вышло на сто лянов серебра. — Угу, благодарствую. В глазах Су Чанкуна мелькнул огонёк, и он принял узелок из рук Цай Туна. Иные травы, что на торгу было нипочём не сыскать, Братство по своим связям раздобыло играючи. А деньги за них вычли из жалованья Су Чанкуна. Небо мало-помалу темнело; настал час отдыха, и натрудившийся за день люд разошёлся ужинать да на боковую. В Братстве Белого Нефрита жилось не больно-то иначе, чем в Поместье Чёрного Железа: всякий день работа, в положенный час — шабаш; разве что стол у Белого Нефрита был ступенью повыше — что и говорить, мошна у них тугая! Поужинав и поразмяв немного Игру пяти зверей, Су Чанкун вернулся к себе и развязал узелок, что принёс Цай Тун. Внутри, увязанные по отдельности, лежали всевозможные травы, и многих из них на торгу было не достать. «Золотая нить — один цянь, плод змеиного вьюнка — два цяня, киноварная трава — один цянь… растолочь в порошок, размешать и выпить, разведя кипятком». По мере из рецепта порошка для ци Су Чанкун достал малые весы, в точности отвесил, сколько нужно, затем растёр всё пестиком в пиале, подбавил кипятку, размешал дочиста — и мутный отвар был готов. «Запах-то… едкий». Су Чанкун принюхался: вонь шибала в нос, а сам отвар отливал чёрной мутью. «Бульк!» Не раздумывая долго, Су Чанкун запрокинул голову и осушил всё до дна!