Глава 12 — Глава 3. Странности моей невесты

Переводил Капитан Глум! Если бы мне велели описать свою суженую одним-единственным словом, я бы, не раздумывая, выбрал эпитет «странная». Кое-как отбившись от бесконечного потока страждущих моего внимания, я наконец-то соизволил вернуться к ней. — Прошу покорно простить меня за то, что оставил вас в столь прискорбном одиночестве. Несмотря на то, что бедняжка провела у стены довольно томительное время, на её лице не отразилось и тени недовольства. Напротив, она одарила меня безмятежной улыбкой. Пролепетав нечто благодарное и выразив трогательную заботу о моём благополучии, она предпочла тактично умолчать о том, чем занималась в моё отсутствие. И это при том, что вокруг неё вился целый рой желающих пообщаться. Я видел это собственными глазами, то и дело бросая на неё косые взгляды издалека. Стоило Мариэль принять моё предложение, как она внезапно превратилась в объект самого пристального, и, признаться, не самого доброго внимания. Я был абсолютно уверен: пока я изображал радушного хозяина, её в очередной раз успели обдать ядом зависти и оскорблений. Но нет, она и глазом не моргнула. Ждала меня с таким невозмутимым видом, будто вечер проходил в атмосфере полнейшей идиллии. Будь я обычным женихом, я бы, верно, лопался от гордости, созерцая столь безупречное воспитание. Однако… — Мариэль? Она взирала на меня с каким-то специфическим блеском в глазах. Как бы усердно она ни натягивала маску благопристойности, взгляд выдавал нечто неуловимое. Любопытство? Своеобразную страсть? За этой тихой и невзрачной внешностью явно варилось какое-то дикое варево из мыслей. Не уверен, что жаждал подробностей, но зловещее предчувствие уже вовсю щекотало мне нервы. Или же это просто девичья влюблённость? Романтические грёзы о прекрасном принце? «Может ли всё быть настолько невинно и сладко?…» Нет. Однозначно нет. Здесь и не пахло подобной чепухой. Стороннему наблюдателю картинка могла показаться пасторальной, но я готов был заложить голову, что это впечатление ложно до последнего штриха. — Да, господин? — Она очаровательно склонила голову набок, вылепив на лице маску святой простоты, будто в её хорошенькой головке не промелькнуло ни единой мысли. «Выглядит такой безобидной и заурядной, ни одной примечательной черты… Но что же ты за создание такое на самом деле?» Она всё ещё не подозревала, сколько мне о ней известно. Впервые я заприметил её пару лет назад. На таком же балу в королевском дворце. Решив сбежать от праздничной суеты в какой-нибудь тихий уголок, я наткнулся на звуки женских голосов. Я мысленно чертыхнулся. Мечты об уединении рассыпались в прах. Судя по тембру, это были юные леди. Если бы они меня заметили, хлопот было бы не обернуться, так что я уже вознамерился ретироваться, но одна фраза заставила меня замереть. — Честно говоря, я нахожу верхом бесстыдства то, что столь ничтожная особа вообще осмелилась явиться во дворец. Слова, пропитанные ядом и спесью. Явно не дружеская беседа, а старая добрая светская экзекуция. Ввязываться в это было выше моих сил, но ноги сами остановились. Дамы из высшего общества все на один манер. Пленительная красота снаружи, а внутри – вечная готовность вцепиться друг другу в глотки, испытывая любое терпение. Честно говоря, я бы с радостью держался от них подальше, но мой долг рыцаря королевской гвардии не позволял игнорировать свару прямо под носом. «Если всё ограничится словесной дуэлью, пожалуй, оставлю их в покое, – рассудил я. — Но стоит хотя бы убедиться, что дело не дойдёт до рукоприкладства». Я затаился в тени массивной колонны. В небольшом внутреннем дворике сгрудились пять или шесть девиц. Одна оказалась в плотном кольце остальных. Из-за пышных юбок я не мог разобрать её лица, видел лишь край платья бледно-фиолетового шелка. Однако, взглянув на лица окруживших её особ, я мгновенно узнал эту компанию. Сплошь прихлебательницы дома Кавеньяк. А в самом центре, затмевая всех своим блеском, стояла Аурелия, дочь маркиза Кавеньяка. В переливающемся фиолетовом платье. Очевидно, обе дамы выбрали наряды одного цвета, что и вызвало этот приступ священного негодования. За дерзость облачиться в те же тона, что и леди Аурелия, незнакомку клеймили наглым и заносчивым созданием, совершенно не знающим своего места. «Какая несусветная чушь. Почему женщин волнуют подобные пустяки? Какая, к демонам, разница, какого цвета тряпка? Когда в одном зале собираются сотни людей, разве мыслимо, чтобы каждый явился в уникальном оттенке?» Для меня всё было очевидным – «Разумеется, ты встретишь кого-то в похожем платье!» – и я решительно не понимал, за что тут можно карать. Утомительное зрелище. Но, поскольку физической расправой не пахло, я остался на месте, продолжая наблюдение. Аурелия и её свита вылили на бедняжку весь ушат оскорблений, какой только смогли измыслить, и наконец удалились, оглашая окрестности презрительным смехом. В дворике осталась лишь одна юная леди. Она понуро опустила голову, пряча лицо за прямыми каштановыми волосами. Я полагал, она сейчас разрыдается или забьётся в истерике. Кто бы не дрогнул после такой травли? Пусть платья и были одного цвета, было ясно, что её наряд в подмётки не годился облачению Аурелии. Девушка явно не принадлежала к знатному роду. «Она из кожи вон лезла, чтобы нарядиться к балу, а в итоге получила лишь насмешки и обвинения в жалкой имитации стиля высшего сословия. Должно быть, она совершенно раздавлена». Какой бы пустяковой ни казалась мне причина её горя, мне стало по-человечески жаль её. Плачущая после издевательств леди – я ведь не совсем бесчувственный чурбан, в конце концов. Я колебался, стоит ли выйти и предложить слова утешения. Проблема была в том, что при излишней неосторожности она могла привязаться ко мне, а лишние привязанности сулили лишь головную боль. Моим правилом было никогда не заговаривать с девицами первым. «К тому же, если она сблизится со мной, это лишь подставит её под новый удар Аурелии. Так что дистанция – лучшее лекарство для неё же самой». И всё же мысль о том, чтобы бросить её там одну, казалась на редкость унылой. Пока я вел эту внутреннюю борьбу, до меня донесся звук. Тихий, едва уловимый шепот. «Ох, бедняжка. Видимо, уже не в силах сдерживать рыдания». Отбросив сомнения, я шагнул в её сторону, придумывая максимально деликатную фразу для утешения. Но звук повторился – на этот раз отчетливее. — Хе-хе… Хе-хе-хе… Хе… Я замер. «Простите, что?» Весьма странные звуки для рыдающего человека. Это походило на всхлипы меньше всего на свете. Скорее уж… на смех. — Хе… Хе-хе-хе-хе!… Она всё так же смотрела в землю, и плечи её всё так же подрагивали, но то, что я слышал, было совершенно определенно хихиканьем. Внутри меня шевельнулось беспокойство. Я решил не приближаться. «Неужели она лишилась рассудка? Неужели чья-то воля настолько слаба, что обычные насмешки доводят до полной потери разума?» Я снова замялся, хотя причина моих колебаний теперь была совсем иной. Но мои размышления были грубо прерваны чужим голосом.