.
**Май.**
** Госпиталь Университета Джунтэндо.**
** Юдзиме Юрие-сенсей** *«Встретить босса якудзы нужно один раз в жизни. Он будет вежлив, но ты не обманывайся. Твоя задача — выполнить свою работу наилучшим возможным образом, и лишь тогда тебе сохранят жизнь. Наверно».* Юдзиме-сенсей не знал, как его старший коллега Минако-сенсей пришёл к такому выводу. Нагачика Тетсумару-сама в начале показался молодому учителю человеком располагающим, общительным и добрым. Но это было прежде, до больницы. Поначалу Юрие-сенсей вообще думал, что попал в какой-то странный футуристический рай. Потом выяснил, что это всего лишь палата такая, подарок от благодарных родителей его учеников. От одного конкретного родителя. Телевизором Юрие не пользовался, не знал, как включать. Прочих приборчиков он вообще опасался. Если где-то и были полезные кнопки, сенсей боялся на них даже смотреть. В голове раз за разом проносились воспоминания о произошедшем. Юрие днями смотрел на Токийский залив, на пролетающих мимо птиц и на плывущие облака. И думал, думал… А тут — Нагачика. О визите большого босса Юдзиме предупредили за считанные мгновения. Перепуганные медсёстры прибежали, поправили подушки и убежали прочь. Юдзиме принял новость о визите с чувством мрачной целеустремлённости. Ему нужно рассказать про интерес гулей! Нагачика нагрянул, как цунами. Несмотря на то, что до оябуна было рукой подать, тот оказался так же недостижим, как вершина горы. Голос Нагачики мощным, сдержанным баритоном признал, что был впечатлён смелостью Юдзиме-сенсея из младшей школы Тодзики. Спасибо. Тот же могучий ораторский голос добавил, что Нагачи-кай оплатит любые медицинские счета сенсея. Порукой тому слово оябуна. Э… Спасибо? Пошутил, что самое время заказывать хоть стоматолога, хоть пластического хирурга, потому что слово воина крепко, как скала. Э… а… э… может, не надо? Юрие был растроган. Юрие был ошеломлён. Юрие благодарно кивал… И только когда речь оябуна завершилась, а сам Нагачика собрался уходить, до сенсея дошло, что про гулей-то он не предупредил!. — Эти гули!.. — торопливо подал голос молодой учитель, надеясь успеть, пока Нагачика не ушёл. — Они… Возглас получился похожим на мышиный писк. *«Встретить босса якудзы нужно один раз в жизни. Он будет вежлив, но ты не обманывайся».* Бритвенно-острый взгляд бандита мгновенно заставил сенсея подавиться фразой. По спине потёк ледяной пот. Босс якудзы на мгновение замер. Словно время застыло. — Мы найдём виновника, — спокойно улыбаясь, сообщил Нагачика Тетсумару, уходя. От этой улыбки вдоль позвонков маленького учителя пробежали очень большие мурашки. — Отдыхайте, друг мой. К вам скоро зайдёт мой человек, ещё поинтересуется вашим самочувствием. Я горд, что именно вы педагог моего сына. Отдыхайте. И, снова «тепло» улыбнувшись, Нагачика попрощался и покинул люкс-покои ошеломлённого молодого человека. Сенсей же так и остался дрожать. Кажется… кажется, бояться больше нечего. Якудза разберутся. Да, разберутся. Но без него. Без него как-нибудь. Ему бы ещё эту встречу пережить. А так бояться совершенно нечего. *** Но и ночью сон праведника не настиг его. Едва стемнело, зашевелились тени у балконной двери витража. Его «бояться нечего» оказалось весьма преждевременным. Потому что ночью к нему в палату заглянула *Она*. *Она* пролезла тихо и незаметно. Сложно сказать, что разбудило Юдзиме до *Её* прихода. Но он очнулся от беспокойного сна и заметил Её ещё на балконе. Женский силуэт в ночи был подсвечен луной и огнями города. Ярко-алые глаза горели слабо на фоне городского освещения. Юдзиме как в фильме ужасов наблюдал за происходящим. Окна были открыты на щёлочку для проветривания. В эту щель могла пробраться разве что муха. Или что-то ещё. Тонкий красный щуп проник внутрь и наощупь заскользил к оконной ручке. Щёлк! Балконная дверь медленно отворилась. В свете луны изящная женская фигурка скользнула внутрь. Словно танцуя, она грациозно приблизилась к кровати. За спиной прекрасной фурии, как крылья падшего ангела, раскрылись тонкие нити кагуне. Итори-сан. Девушка-гуль. Юдзиме-сенсей застыл, ни жив ни мёртв. Ему казалось, что он спит и видит кошмарный сон. Но это был не сон. Девушка-гуль молча приближалась. В сумрачной темноте можно было увидеть её чувственную, нежную улыбку. Она придвигалась всё ближе, как кошка. Оценив затравленный вид больного героя, девушка-гуль поняла, что ещё миг — и он закричит. А этого у неё в планах не было. Итори молниеносно метнулась вперёд и приложила маленькую ладошку ко рту молодого человека. Юдзиме подавился криком. Нежная девичья ручка тут же стала ещё нежней, погладила щёку учителя, опустилась на шею, прошла по жилке и заскользила ниже. Ошеломлённый Юдзиме-сенсей с открытым ртом наблюдал за красавицей, поглаживающей его. Та кокетливо улыбнулась в ответ. В следующую секунду она наклонилась, поймав губами губы сенсея. Глубокий и чувственный поцелуй выбил из головы мужчины последние связные мысли, пока шаловливые прохладные руки оглаживали разгорячённое тело. — Привет, солнышко, — прошептала Итори, покрывая шею сенсея поцелуями. Ошеломлённый, он протянул руки вперёд, обнимая её. Кажется, он умрёт счастливым. — Итори-сан… — пробормотал молодой человек, дурея. — Ты запомнил моё имя! — просияла девушка, сверкая светло-карими глазами, — Рада, рада, Юрие-сан. Как твои дела, как здоровье? Тебе… можно? И с явным намёком погладила пальчиками поверх тонкого одеяла прямо между ног сенсея. Ох-х-х-х… Дыхание юноши сбилось. Кажется, Юрие разучился дышать Стыд, робость, страх — всё смешалось и полетело в тартарары. Юдзиме Юрие дрожал, как осиновый лист, закусив губу. Алая краска залила ошеломлённое лицо молодого героя —двадцатишестилетнего девственника, успешного учителя младших классов. Весь жизненный опыт отказал, разум приказал долго жить, а мучительное томление потянулось вслед за шаловливыми пальчиками девушки. — Я пришла извиниться, Ю-ри-е, — томно прошептала соблазнительница ему на ухо. — Загладить вину, уж как смогу… а уж ка-а-а-ак я смогу!.. Молодой человек не выдержал. Его от обилия ощущений выгнуло дугой, а в штанах стало горячо и влажно. Итори рассмеялась. — Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?.. — потянула она за край одеяла. Юрие вцепился в ткань, как в спасительный круг. — Мы не можем! — испуганно крякнул он. — Можем! — азартно возразила ночная гостья. — Нас заметят! — Неа… — игриво и ехидно разулыбалась она. — Я не знаю, как! — О-о-о-о! — протянула девушка, и, слава богам, не стала смеяться. Лишь выражение её красивого лица стало ещё более жадным. — Научу! Нья, сенсей… Я обучу тебя со всей страстью!.. Мурлыкая, она нежно и легонько принялась отдирать пальцы молодого человека от его щита-одеяла, прерываясь лишь на слабенькие шлепки и поглаживания. Когда это «не получилось», Итори нашла новое занятие и взялась расстёгивать пуговицы больничной пижамы сенсея. Как она и ожидала, цепкие пальцы мужчины тут же отпустили ненужное одеяло и попытались остановить её посягательства. Но тут Итори была настойчивей, а попытки сопротивления куда слабей. Сгорающий от стыда и распирающего желания Юдзиме Юрие попытался рыбкой вынырнуть из рук девушки. У него даже что-то получалось: Итори не держала его, а лишь последовательно расстёгивала пуговицы и, хитростью сорвав одеяло, дёргала за штаны. Все попытки сенсея вылились в то, что он оказался ничком на одеяле рядом с собственной кроватью. И оказался там он уже расхристанным, промокшим и без штанов. — Я несовершеннолетний! — Что, правда?.. — не на шутку развеселилась Итори. В этот момент Юрие, наконец, дал себе труд задуматься. Помогла очевидная ложь: несовершеннолетним он перестал быть лет шесть назад. Или восемь? — Вы несовершеннолетняя! — он додумался до второй отмазки. — Ха-ха! — рассмеялась девушка в ответ и уселась на больничной койке в позе лотоса, сверху вниз глядя на Юрие. Руки Итори до локтей были измазаны в чём-то блестящем, и она, словно кошка, принялась вылизываться. Одета она была в лёгкий топик и короткие шорты. Около оконных штор остался свитер. С балкона шёл прохладный сквозняк, и доносился далёкий шум улиц. Итори открыла глаза — и их цвет сменился на яркий *какуган — отличительный признак гуля.* Вокруг чёрного глазного яблока расплылась сеточка капилляров, а алый зрачок горел не хуже лампы накаливания. — Законы ко мне не относятся, Юрие-сан. Но, если тебя это успокоит, мне шестнадцать. Ты мне нравишься. Я достигла возраста согласия. И я согласна. А ты согласен? Скажи: да. — Нет, я не могу, - твёрдо ответил сенсей. Ну, насколько твёрдо можно ответить, прилипнув попой к кафельной плитке пола. Какуган девушки-гуля погас. Глаза стали нормальными, карими, и в них блеснули слёзы. Итори отвернулась. — Ясно. А… Ясно. Я… Ох.. Ясно. Я наверно, пойду. Девушка предприняла попытку встать с другой стороны кровати. — Стой! — испуганно воскликнул сенсей. — Итори-сан, я не это имел в виду. — А что вы имели в виду, сенсей? «Дело не в тебе, а во мне»? — криво усмехнулась она, оглянувшись. — Это потому, что я гуль?.. И столько боли, сомнений, терзаний было в её тоне, что сердце Юрие в который раз за вечер пропустило удар. — Нет! Конечно, нет! Я… я не могу воспользоваться вашей беззащитностью, Итори-сан! Я! Я не могу! Только серьёзно! Только серьёзные отношения, вот! Итори-сан, вы будете со мной встречаться?!! — Без-за-щи… — одними губами повторила Итори, подавившись воздухом. В следующую секунду до неё дошла остальная часть фразы. — Конечно! — счастливо воскликнула она. — Юрие-кун, я твоя! И, недолго думая, она соскользнула на пол с кровати и на четвереньках, выгибаясь по-кошачьи, стала ползти в сторону сенсея. Тот глядел на приближающееся счастье, как кролик на удава. Но некоторая часть его тела уже ныла от предвкушения, а из головы снова пропал всякий здравый смысл. *** Всю следующую неделю сенсей беспощадно чихал. Выздоровление Юдзиме Юрие было осложнено серьёзной простудой. Медсестра попеняла сенсею, что тот спал с открытыми окнами. — Так и умереть можно, Юдзиме-сан. Вы уж берегите себя. Юрие соглашался и заверял, что настрой у него такой радостный лишь от того, что сам жив остался. Медсёстры охали и ахали от неунывающего молодого человека. Вот уж оптимист! У него кусок мяса в плече съели, рука почти не работает — а вот сам сенсей держится бодрячком, готовится возвращаться на работу. Юрие до сих пор вздрагивал по ночам. Но вздрагивал он, не отвлекаясь от поцелуев Итори. Ну а вдруг кто услышит? Ну а вдруг кто зайдёт? Итори не обращала внимания, а лишь продолжала своё исследование каждого уголка тела сенсея. Страхи и сомнения Юдзиме, каждый раз, когда он их высказывал, вызывали у неё мечтательный смешок или приступ хихиканья. Эмоции учителя слились в причудливую кашу из почти христианской скромности, приправленную вбитой мыслью, что подобное бесстыдство скомпрометирует девушку. На середине этой репризы сенсей каждый раз вспоминал, что его девушка — гуль, и её присутствие если и скомпрометирует кого-то, то только его самого. Даже если случайный свидетель не догадается о плотоядной природе Итори-чан, то и тогда вся карьера Юрие может стремительно оборваться. Учителя должны подавать пример для молодёжи, а не светиться в скандальных отношениях с явно несовершеннолетней красоткой. А если кто-то догадается, что красотка — гуль? Тут-то сенсея ждут и арест, и суд, и возможная смертная казнь.
** Госпиталь Университета Джунтэндо.**
** Юдзиме Юрие-сенсей** *«Встретить босса якудзы нужно один раз в жизни. Он будет вежлив, но ты не обманывайся. Твоя задача — выполнить свою работу наилучшим возможным образом, и лишь тогда тебе сохранят жизнь. Наверно».* Юдзиме-сенсей не знал, как его старший коллега Минако-сенсей пришёл к такому выводу. Нагачика Тетсумару-сама в начале показался молодому учителю человеком располагающим, общительным и добрым. Но это было прежде, до больницы. Поначалу Юрие-сенсей вообще думал, что попал в какой-то странный футуристический рай. Потом выяснил, что это всего лишь палата такая, подарок от благодарных родителей его учеников. От одного конкретного родителя. Телевизором Юрие не пользовался, не знал, как включать. Прочих приборчиков он вообще опасался. Если где-то и были полезные кнопки, сенсей боялся на них даже смотреть. В голове раз за разом проносились воспоминания о произошедшем. Юрие днями смотрел на Токийский залив, на пролетающих мимо птиц и на плывущие облака. И думал, думал… А тут — Нагачика. О визите большого босса Юдзиме предупредили за считанные мгновения. Перепуганные медсёстры прибежали, поправили подушки и убежали прочь. Юдзиме принял новость о визите с чувством мрачной целеустремлённости. Ему нужно рассказать про интерес гулей! Нагачика нагрянул, как цунами. Несмотря на то, что до оябуна было рукой подать, тот оказался так же недостижим, как вершина горы. Голос Нагачики мощным, сдержанным баритоном признал, что был впечатлён смелостью Юдзиме-сенсея из младшей школы Тодзики. Спасибо. Тот же могучий ораторский голос добавил, что Нагачи-кай оплатит любые медицинские счета сенсея. Порукой тому слово оябуна. Э… Спасибо? Пошутил, что самое время заказывать хоть стоматолога, хоть пластического хирурга, потому что слово воина крепко, как скала. Э… а… э… может, не надо? Юрие был растроган. Юрие был ошеломлён. Юрие благодарно кивал… И только когда речь оябуна завершилась, а сам Нагачика собрался уходить, до сенсея дошло, что про гулей-то он не предупредил!. — Эти гули!.. — торопливо подал голос молодой учитель, надеясь успеть, пока Нагачика не ушёл. — Они… Возглас получился похожим на мышиный писк. *«Встретить босса якудзы нужно один раз в жизни. Он будет вежлив, но ты не обманывайся».* Бритвенно-острый взгляд бандита мгновенно заставил сенсея подавиться фразой. По спине потёк ледяной пот. Босс якудзы на мгновение замер. Словно время застыло. — Мы найдём виновника, — спокойно улыбаясь, сообщил Нагачика Тетсумару, уходя. От этой улыбки вдоль позвонков маленького учителя пробежали очень большие мурашки. — Отдыхайте, друг мой. К вам скоро зайдёт мой человек, ещё поинтересуется вашим самочувствием. Я горд, что именно вы педагог моего сына. Отдыхайте. И, снова «тепло» улыбнувшись, Нагачика попрощался и покинул люкс-покои ошеломлённого молодого человека. Сенсей же так и остался дрожать. Кажется… кажется, бояться больше нечего. Якудза разберутся. Да, разберутся. Но без него. Без него как-нибудь. Ему бы ещё эту встречу пережить. А так бояться совершенно нечего. *** Но и ночью сон праведника не настиг его. Едва стемнело, зашевелились тени у балконной двери витража. Его «бояться нечего» оказалось весьма преждевременным. Потому что ночью к нему в палату заглянула *Она*. *Она* пролезла тихо и незаметно. Сложно сказать, что разбудило Юдзиме до *Её* прихода. Но он очнулся от беспокойного сна и заметил Её ещё на балконе. Женский силуэт в ночи был подсвечен луной и огнями города. Ярко-алые глаза горели слабо на фоне городского освещения. Юдзиме как в фильме ужасов наблюдал за происходящим. Окна были открыты на щёлочку для проветривания. В эту щель могла пробраться разве что муха. Или что-то ещё. Тонкий красный щуп проник внутрь и наощупь заскользил к оконной ручке. Щёлк! Балконная дверь медленно отворилась. В свете луны изящная женская фигурка скользнула внутрь. Словно танцуя, она грациозно приблизилась к кровати. За спиной прекрасной фурии, как крылья падшего ангела, раскрылись тонкие нити кагуне. Итори-сан. Девушка-гуль. Юдзиме-сенсей застыл, ни жив ни мёртв. Ему казалось, что он спит и видит кошмарный сон. Но это был не сон. Девушка-гуль молча приближалась. В сумрачной темноте можно было увидеть её чувственную, нежную улыбку. Она придвигалась всё ближе, как кошка. Оценив затравленный вид больного героя, девушка-гуль поняла, что ещё миг — и он закричит. А этого у неё в планах не было. Итори молниеносно метнулась вперёд и приложила маленькую ладошку ко рту молодого человека. Юдзиме подавился криком. Нежная девичья ручка тут же стала ещё нежней, погладила щёку учителя, опустилась на шею, прошла по жилке и заскользила ниже. Ошеломлённый Юдзиме-сенсей с открытым ртом наблюдал за красавицей, поглаживающей его. Та кокетливо улыбнулась в ответ. В следующую секунду она наклонилась, поймав губами губы сенсея. Глубокий и чувственный поцелуй выбил из головы мужчины последние связные мысли, пока шаловливые прохладные руки оглаживали разгорячённое тело. — Привет, солнышко, — прошептала Итори, покрывая шею сенсея поцелуями. Ошеломлённый, он протянул руки вперёд, обнимая её. Кажется, он умрёт счастливым. — Итори-сан… — пробормотал молодой человек, дурея. — Ты запомнил моё имя! — просияла девушка, сверкая светло-карими глазами, — Рада, рада, Юрие-сан. Как твои дела, как здоровье? Тебе… можно? И с явным намёком погладила пальчиками поверх тонкого одеяла прямо между ног сенсея. Ох-х-х-х… Дыхание юноши сбилось. Кажется, Юрие разучился дышать Стыд, робость, страх — всё смешалось и полетело в тартарары. Юдзиме Юрие дрожал, как осиновый лист, закусив губу. Алая краска залила ошеломлённое лицо молодого героя —двадцатишестилетнего девственника, успешного учителя младших классов. Весь жизненный опыт отказал, разум приказал долго жить, а мучительное томление потянулось вслед за шаловливыми пальчиками девушки. — Я пришла извиниться, Ю-ри-е, — томно прошептала соблазнительница ему на ухо. — Загладить вину, уж как смогу… а уж ка-а-а-ак я смогу!.. Молодой человек не выдержал. Его от обилия ощущений выгнуло дугой, а в штанах стало горячо и влажно. Итори рассмеялась. — Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?.. — потянула она за край одеяла. Юрие вцепился в ткань, как в спасительный круг. — Мы не можем! — испуганно крякнул он. — Можем! — азартно возразила ночная гостья. — Нас заметят! — Неа… — игриво и ехидно разулыбалась она. — Я не знаю, как! — О-о-о-о! — протянула девушка, и, слава богам, не стала смеяться. Лишь выражение её красивого лица стало ещё более жадным. — Научу! Нья, сенсей… Я обучу тебя со всей страстью!.. Мурлыкая, она нежно и легонько принялась отдирать пальцы молодого человека от его щита-одеяла, прерываясь лишь на слабенькие шлепки и поглаживания. Когда это «не получилось», Итори нашла новое занятие и взялась расстёгивать пуговицы больничной пижамы сенсея. Как она и ожидала, цепкие пальцы мужчины тут же отпустили ненужное одеяло и попытались остановить её посягательства. Но тут Итори была настойчивей, а попытки сопротивления куда слабей. Сгорающий от стыда и распирающего желания Юдзиме Юрие попытался рыбкой вынырнуть из рук девушки. У него даже что-то получалось: Итори не держала его, а лишь последовательно расстёгивала пуговицы и, хитростью сорвав одеяло, дёргала за штаны. Все попытки сенсея вылились в то, что он оказался ничком на одеяле рядом с собственной кроватью. И оказался там он уже расхристанным, промокшим и без штанов. — Я несовершеннолетний! — Что, правда?.. — не на шутку развеселилась Итори. В этот момент Юрие, наконец, дал себе труд задуматься. Помогла очевидная ложь: несовершеннолетним он перестал быть лет шесть назад. Или восемь? — Вы несовершеннолетняя! — он додумался до второй отмазки. — Ха-ха! — рассмеялась девушка в ответ и уселась на больничной койке в позе лотоса, сверху вниз глядя на Юрие. Руки Итори до локтей были измазаны в чём-то блестящем, и она, словно кошка, принялась вылизываться. Одета она была в лёгкий топик и короткие шорты. Около оконных штор остался свитер. С балкона шёл прохладный сквозняк, и доносился далёкий шум улиц. Итори открыла глаза — и их цвет сменился на яркий *какуган — отличительный признак гуля.* Вокруг чёрного глазного яблока расплылась сеточка капилляров, а алый зрачок горел не хуже лампы накаливания. — Законы ко мне не относятся, Юрие-сан. Но, если тебя это успокоит, мне шестнадцать. Ты мне нравишься. Я достигла возраста согласия. И я согласна. А ты согласен? Скажи: да. — Нет, я не могу, - твёрдо ответил сенсей. Ну, насколько твёрдо можно ответить, прилипнув попой к кафельной плитке пола. Какуган девушки-гуля погас. Глаза стали нормальными, карими, и в них блеснули слёзы. Итори отвернулась. — Ясно. А… Ясно. Я… Ох.. Ясно. Я наверно, пойду. Девушка предприняла попытку встать с другой стороны кровати. — Стой! — испуганно воскликнул сенсей. — Итори-сан, я не это имел в виду. — А что вы имели в виду, сенсей? «Дело не в тебе, а во мне»? — криво усмехнулась она, оглянувшись. — Это потому, что я гуль?.. И столько боли, сомнений, терзаний было в её тоне, что сердце Юрие в который раз за вечер пропустило удар. — Нет! Конечно, нет! Я… я не могу воспользоваться вашей беззащитностью, Итори-сан! Я! Я не могу! Только серьёзно! Только серьёзные отношения, вот! Итори-сан, вы будете со мной встречаться?!! — Без-за-щи… — одними губами повторила Итори, подавившись воздухом. В следующую секунду до неё дошла остальная часть фразы. — Конечно! — счастливо воскликнула она. — Юрие-кун, я твоя! И, недолго думая, она соскользнула на пол с кровати и на четвереньках, выгибаясь по-кошачьи, стала ползти в сторону сенсея. Тот глядел на приближающееся счастье, как кролик на удава. Но некоторая часть его тела уже ныла от предвкушения, а из головы снова пропал всякий здравый смысл. *** Всю следующую неделю сенсей беспощадно чихал. Выздоровление Юдзиме Юрие было осложнено серьёзной простудой. Медсестра попеняла сенсею, что тот спал с открытыми окнами. — Так и умереть можно, Юдзиме-сан. Вы уж берегите себя. Юрие соглашался и заверял, что настрой у него такой радостный лишь от того, что сам жив остался. Медсёстры охали и ахали от неунывающего молодого человека. Вот уж оптимист! У него кусок мяса в плече съели, рука почти не работает — а вот сам сенсей держится бодрячком, готовится возвращаться на работу. Юрие до сих пор вздрагивал по ночам. Но вздрагивал он, не отвлекаясь от поцелуев Итори. Ну а вдруг кто услышит? Ну а вдруг кто зайдёт? Итори не обращала внимания, а лишь продолжала своё исследование каждого уголка тела сенсея. Страхи и сомнения Юдзиме, каждый раз, когда он их высказывал, вызывали у неё мечтательный смешок или приступ хихиканья. Эмоции учителя слились в причудливую кашу из почти христианской скромности, приправленную вбитой мыслью, что подобное бесстыдство скомпрометирует девушку. На середине этой репризы сенсей каждый раз вспоминал, что его девушка — гуль, и её присутствие если и скомпрометирует кого-то, то только его самого. Даже если случайный свидетель не догадается о плотоядной природе Итори-чан, то и тогда вся карьера Юрие может стремительно оборваться. Учителя должны подавать пример для молодёжи, а не светиться в скандальных отношениях с явно несовершеннолетней красоткой. А если кто-то догадается, что красотка — гуль? Тут-то сенсея ждут и арест, и суд, и возможная смертная казнь.
Обновлено: 13.02.2026