Глава 8 — Глава 8.

◆Глава 8. «Как мне поступить?» У неё перехватило дыхание. Будто язык прилип к нёбу, и она не могла вымолвить ни слова. Слова Юлия задели её за самое сокровенное, о чём даже сама Мята не подозревала. И правда, как он сказал, она ничего не ждала. Ни протянутой руки помощи, ни луча света. Потому что… — Ты не верила мне. — …Да, не верила. Мята вдруг вспомнила фразу, сказанную ею самой во сне: «Ты ведь ничему не веришь». Настоящее чувство, спрятанное глубоко в подсознании, о котором она сама и не знала. Словно кто-то вытащил наружу её постыдный изъян, лицо тут же запылало от смущения. Он был прав. Мята никому не верила. За эти два месяца она ни капли не доверилась людям в особняке, хоть они и принимали её как свою. Разве не думала она, что они, может, просто сошли с ума на время и потому дали ей место рядом с собой? — Простите… Мяте стало так стыдно за себя, что на глаза навернулись слёзы. Она тянулась к их теплу, к их любви, а сама не открыла им даже крошечной частички сердца. — Мята. Что я тебе говорил? С трудом сдерживая накатывающие эмоции, она ответила: — Вы велели мне… не извиняться бездумно. — Верно. Значит, твоих слов я не слышал. Юлий пальцами коснулся её покрасневших глаз. — То, что ты мне не веришь, — не твоя вина. Это моя вина — я не сумел завоевать твоё доверие. Его медленные слова прижали её к земле, как раскалённое клеймо. Они были слишком искренними, чтобы их можно было проигнорировать. — Но главе Элкедонии ты должна верить. Я — хозяин этого дома, а ты его часть. Я… Он перевёл дыхание и подчеркнул каждое слово: — Никогда, ни при каких обстоятельствах я не откажусь от своих людей. Торжественный голос, словно клятва перед богом. От этих слов её сердце сжалось в груди. Глаза защипало ещё сильнее. «Почему он так говорит?» Она ведь не бог и не королева, а всего лишь пятнадцатилетняя девочка… — Поняла? Мята покраснела и кивнула. Она хотела бы ответить что-то достойное, но стоило бы открыть рот — и слёзы наверняка брызнули бы наружу. Однако Юлий это, похоже, вполне устроило — он довольно улыбнулся. — Поспи ещё. До рассвета далеко. С этими словами он поднялся, будто собираясь уйти. Мята вдруг вспомнила, как на аукционе он держал её в объятиях под своим плащом. То чувство, будто он мог защитить её от всего мира… — Эм… Она протянула руку и ухватила его за край одежды. — Пока я не засну… останьтесь, пожалуйста. — … — Только сегодня. Обычно она бы ни за что не решилась просить о подобном. Но именно сейчас казалось, что можно. Юлий удивлённо распахнул глаза, а потом слегка усмехнулся: — Хорошо. И почему-то его согласие нисколько не удивило Мяту. В эту минуту ей казалось, что он выполнит любую её просьбу. Он опустился рядом с кроватью, подтянул одеяло до её плеч и сказал: — Малютка. — Что?.. — Ты слишком крошечная. Ни за что не скажешь, что тебе уже пятнадцать. Мята замерла, не понимая, упрёк ли это. Неужели он собирается отругать её за то, что она слишком маленькая и хрупкая для своего возраста? Но его голос прозвучал иначе: — Ты пьёшь снадобья? — Да-да. — Вот и продолжай. В тот раз, когда я держал тебя на руках, ты показалась слишком лёгкой. В следующий раз хочу ощутить, что стала тяжелее. — А… да, поняла. Мята честно кивнула, хоть и не знала, когда будет этот «следующий раз». Уголки губ Юлия чуть дрогнули. — Спи спокойно. — Хорошо… — Не отвечай. — А… да. — Я же сказал — не отвечай. Он хмыкнул. Глаза прищурились, а губы изогнулись в лёгкой улыбке. Мята расширила глаза — он… он улыбнулся! Он впервые рассмеялся рядом с ней… Но миг спустя его лицо снова стало холодным и спокойным, даже чуть хмурым. — С такими круглыми глазами — явно не собираешься спать. — Н-нет! Я правда буду спать! — Что ж, ты хочешь, чтобы я колыбельную спел? — Н-нет! Спасибо, не нужно! — Вот и хорошо. Я в пении не силён. Мята поспешно зажмурилась. Сердце колотилось, будто кто-то бил кулаком в грудь. Тук-тук. Тук-тук. Как странно… Почему-то ей щекотно в груди, и губы сами тянутся в улыбку. Она с трудом сдержала её, крепко зажмурив глаза. Он ведь смотрит на неё — нельзя показывать, что она улыбается. Нужно притвориться, что заснула… «Как же странно. Как же чудесно…» Почему так радостно? Будто кто-то поднял её и положил на облака. Юлий, конечно, сразу понял, что она вовсе не спит. — Мята. — Д-да?.. — Никогда не делай того, чего не хочешь. Стоит ли открыть глаза? Спросить, что он имеет в виду? Но она так и осталась с закрытыми глазами, колеблясь. Он же потребовал: — Ответь. — Д-да. — Умница. И вдруг на её лбу почувствовалось его тепло. Он похлопал её по голове, провёл рукой по волосам. «Он гладит меня…» В тот миг у Мяты защипали глаза. Невозможно было выдержать такой поток противоречивых чувств: его улыбка — и сердце замирает от радости; его прикосновение — и уже хочется плакать. Она уткнулась лицом в подушку, сжала кулачки. «Что же это… Я так счастлива…» Юлий слишком точно вытащил наружу её страхи и разбил их вдребезги. «Никогда не делай того, чего не хочешь». Будто заклинание, развеявшее проклятие, стеснявшее её душу. И стало так легко… «Я счастлива. Слишком счастлива… аж страшно.» Его ладонь, ласково убаюкивающая её, согревала всё её существо. В этом пугающе уютном покое Мята почувствовала: «Я не смогу этого избежать. Я полюблю его больше всех на свете. Может быть, даже больше, чем саму себя». Через три-четыре дня Мята полностью поправилась. Но проблема была с Юрионом. Тогда она не знала, что он при крушении кареты сломал руку. «Всё из-за меня. Когда карета перевернулась, он прикрыл меня собой…» А ведь ещё и в таком состоянии он пытался защищать Мяту от нападения! Когда она пришла навестить его, Юрион удивлённо подскочил с постели: — Госпожа! Вам уже лучше? — Нет, не вставай, Юрион! — Всё в порядке. А как вы себя чувствуете? Мята нахмурилась. Он сам в куда худшем состоянии, а всё равно беспокоится о ней. Его левая рука была в гипсе. А на лице — рассечённая губа, синяк под глазом… следы побоев. «Если бы он не пытался меня защитить, всё не было бы так тяжело для него…» Смотря на его израненное лицо, Мята чувствовала, как сердце сжимается от боли и вины. — Юрион… спасибо тебе за то время… — Я ведь ничего не сделал, — с кривой усмешкой ответил он. — Я не сумел спасти вас, как Его Светлость. Ничего у меня не вышло. Так что вам не нужно благодарить меня или уж тем более извиняться. Его слова, будто он винит себя, потрясли Мяту. Она и представить не могла, что Юрион думает подобное. — Не говори так! Те люди были взрослыми! Мы с тобой… мы слишком малы и слабы, чтобы тягаться со взрослыми! — Да… — Юрион закрыл глаза, словно смакуя её слова, и тихо произнёс: — Вот поэтому я хочу скорее стать взрослым и сильным. Как он. «Как он…» — Мята сразу поняла, о ком речь. — Я хочу, чтобы в опасной ситуации я смог спасти вас. Как он. — …Юрион. Мята хотела что-то ответить, но так и не смогла. От всех его слов в душе словно гулко отозвалась боль. — Почему ты так со мной…? Даже когда повозка перевернулась, Юрион протянул руку не к Аселле, а к Мяте. Именно поэтому он принял на себя весь удар и так сильно пострадал. Мятп не понимала, откуда у него берётся вся эта бесконечная доброта. Почему?.. Теребя ногти, она неловко спросила: — Почему ты так хорошо ко мне относишься? Юрион удивлённо распахнул глаза, будто сам вопрос казался ему странным. — Потому что сначала вы были добры ко мне, маленькая госпожа. Ответ прозвучал так, будто это само собой разумеется. — А вы почему тогда со мной хорошо обращаетесь? Теперь уже Мята растерялась. Была ли она добра к Юриону? Да, если подумать — так и было. Она дала всё возможное в пределах своих сил. Их роднила общее прошлое сирот. А ещё — это был первый за долгое время ребёнок её возраста, с которым можно было весело разговаривать. «На самом деле, с другими всё было сложнее. Кириан относилася к ней хорошо, но она была намного старше. А Роэль — он страшный». Единственным человеком в поместье, с кем Мята могла свободно говорить, был Юрион. — Друг… — тихо выдохнула она. Когда-то у Мяты тоже были друзья. В десять–одиннадцать лет их всех разобрали в приёмные семьи, и с тех пор она ничего о них не знала. После того как они ушли, она осталась в одиночестве. Кто бы захотел дружить с сиротой, которую ненавидел директор? — Потому что я думала, что мы друзья. Мята осторожно озвучила только что найденный ответ. Друзья… Разговаривать с ним было приятно, вместе проводить время — тоже. Щёки тут же вспыхнули. Девочка закрыла рот ладонью и в панике отвела взгляд. — П-прости. Какая же я глупость сморозила… Просто, рядом с тобой мне спокойно, с тобой весело разговаривать и… «Нет, хватит. Чем дальше, тем хуже звучит!» Мята отшатнулась, сбивчиво бормоча: — Прости! Считай, что ты этого не слышал. Очень прошу. — Маленькая госпожа, — спокойно позвал её Юрион. Мята замерла. В отличие от растерянной девочки, его лицо оставалось непоколебимым. — Я не могу быть вашим другом. Сердце Мяты тяжело рухнуло вниз. Сразу же нахлынуло жгучее чувство стыда, хотелось провалиться сквозь землю. «Зачем я это сказала? Надо было молчать…» Но Юрион продолжил: — Но то, что вы так считаете, — это радует. И я искренне благодарен. Мята подняла голову. Его лицо было настолько честным и светлым, что даже казалось сияющим. — Правда? — Да. — Тогда тебе тоже нравится быть рядом со мной? — Да, нравится. Слова прозвучали без тени колебания, и Мята словно попала под гипноз. Она едва слышно прошептала: — Тогда… останешься ли ты здесь и дальше, рядом со мной? Юрион был слугой Аселлы. Иными словами — собственностью маркиза Тбелиан. Она понимала: после выздоровления его должны будут вернуть владельцам. Но… «Не делай того, чего не хочешь». Так сказал он. А если он говорит — значит, это не пустые слова. Мята не хотела отпускать Юриона. «Ты с ума сошла, Мята. Как я могла сказать такое…» Она сама не верила в то, что натворила. Сказать Юриону: «Я оставлю тебя здесь» — без разрешения Юлия! Да, он говорил: «Не делай того, чего не хочешь», но ведь это не означало: «Делай всё, что тебе вздумается». Испуганная Мятп топталась у дверей кабинета герцога. Поднять руку, чтобы постучать, у неё так и не хватало смелости. «Нет. Сначала надо посоветоваться с Кирианой. А потом уже с самим герцогом.» Она уже хотела уйти, когда дверь резко распахнулась, и чья-то длинная рука мягко притянула её за плечо. — А-а?.. От неожиданного рывка Мята отступила и оказалась в кабинете. Тяжёлая дверь с гулом захлопнулась прямо перед её носом. От ощущения присутствия за спиной все волоски на шее встали дыбом. «Неужели…» — Почему уходишь, даже не войдя? Конечно же, это был голос герцога. Мята медленно, как громом поражённая, обернулась. Юлий с лёгким недовольством смотрел на неё сверху вниз. — К-как вы узнали, что это я?.. — По твоим шагам. У тебя очень особенный шаг. «Что?..» Мята не могла даже представить, чем таким особенным могут быть её шаги. Но главное даже не это. Он смог узнать её только по звуку шагов? Это же не человек, а настоящий зверь какой-то! — Похоже, ты пришла, потому что хотела меня увидеть. Почему же тогда уходишь? Он усадил Мяту на диван и, неизвестно откуда, достал угощение. — На, ешь. — Э-э… да… Гора шоколадного печенья в кабинете герцога! Он что, любитель сладкого? Иначе как объяснить, что тут целая куча? Мята сама не заметила, как взяла одно и захрустела. Ах, какое же вкусное… «Ох! Нет, я ведь не за этим пришла!» На миг она забыла о деле. Спохватившись, Мята торопливо положила печенье обратно и уставилась на собеседника. Юлий, подперев подбородок рукой, нахмурился. — Почему не ешь? Ведь это твоё любимое. — Н-ну… я хотела кое-что сказать. — Пообедать вместе? Хорошо. — А?.. Правда?! Лицо Мяты озарилось радостью, но тут же потухло. Нет, это совсем не то, что она хотела сказать. — Э-это не обед… дело в другом… Юлий наклонил голову, ожидая продолжения. Его взгляд заставлял сердце бешено колотиться. «Как же это сказать?» Просить ведь нелегко… Мята по пересохшим губам провела языком и глубоко вдохнула. — Это насчёт Юриона. — Юриона? Брови Юлия слегка дрогнули, и Мята поспешно заговорила: — Да, Юриона. Я только что была у него в больничной палате… «Ладно, просто скажу всё честно». Он может и не согласиться, но ведь не ударит и не выгонит её. В душе жила твёрдая уверенность: что бы она ни сделала, он не станет с ней жестоким. — Когда перевернулась повозка, он закрыл меня собой и сильно пострадал. Поэтому я меньше пострадала. А ещё, когда нас похищали еретики, он удерживал меня, чтобы я не оказалась в их руках. И тогда его сильно избили… Мята едва не расплакалась. Перед глазами снова всплыло, как Юрион изо всех сил хватал похитителя. Горло сжало, глаза налились слезами. — Поэтому мне так стыдно и так благодарна ему… Я очень привязалась к Юриону, он мне дорог… Пусть он и сказал, что они не могут быть друзьями, но он признал, что время, проведённое вместе, ему дорого. Значит, он её друг. Секретный, невидимый друг. — Я… не хочу, чтобы Юрион уходил. Мята и не заметила, как её колени задрожали. Под подолом тонкая щиколотка мелко тряслась — и это не ускользнуло от взгляда герцога. Его губы тронула тихая усмешка. — Если кто-то увидит, подумает, будто я хочу сварить тебя в кипящем котле. Лицо Мяты побледнело. «Сварить? В котле?.. Но я же совсем невкусная…» Она запнулась, выдавила сбивчиво: — Я… я ведь ещё не так уж и упитана… — Это просто выражение. Никто тебя варить не собирается. Юлий откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Его взгляд стал сухим, как пустыня. — Итак… что дальше? Юлий пристально смотрел на мелко дрожащие, крошечные пальцы. — Ясно вижу, что ты невыносимо привязана к Юриону. Ну и что? — …… — Что мне для тебя сделать? Он, сидевший до этого в расслабленной позе, наклонился вперёд, чтобы встретиться с Мятой взглядом на одном уровне. Взгляд, словно срывающий внешнюю оболочку и проникающий внутрь. Шёпот, обращённый к совершенно окаменевшей от страха девушке: — Потребуй. Будто пронзило насквозь. «Потребуй» — не предложение, не просьба. Этот взгляд, будто проникающий в самую глубину и насильно вырывающий сердце, больше походил на приказ. Мята, точно лишившись души, чуть шевельнула губами: — Ю… Юриона… Юриона. Здесь. Чтобы он мог… жить рядом со мной. Её собственный голос, прерывисто вырывающийся наружу, казался чужим. Дерзкая просьба. Неужели она и правда осмелилась это сказать? Слушая гулкие удары собственного сердца, Мята прикусила губу. Ей было страшно даже поднять голову, чтобы увидеть, как изменилось выражение великого князя. — Юрион, говоришь, этот мальчишка. — А… да. Но почему — «мальчишка»?.. Юлий недолго смотрел на неё, потом медленно закрыл глаза и снова открыл. — Роэль. Как он только услышал этот шёпот, дверь с шумом распахнулась, и вошёл Роэль. Юлий, потирая висок, приказал: — Приведи его.