Глава 7 — Глава 7.

◆Глава 7. «Закрой глаза» — …… — Для таких, как я — маленькая, хрупкая девочка — вы находите утеху, отыгрываясь на мне, вы, ублюдки. Холодная тишина опутала зал аукциона. Никто не мог произнести ни слова. Слова, с которых заговорила девочка тихим голосом, казались невероятными. Последователи ополчились на собственные уши. Хрупкая, казалось бы вот-вот рухнет девочка — не может же она до смертного часа говорить так дерзко! И хотя бы верили они, или нет, Мята сжала кулаки и выдала самый яркий мат из тех, что знала. — Вы — жалкие, ничтожные ублюдки, не стоящие рядом с Юлием. Даже хуже меня. Ни на что не годные, мерзкие людишки. Видимо потому, что смерти уже не избежать, она вдруг ощутила такую свободу, которой никогда прежде не знала. Ничто не смущало её; она говорила, что хотела. И впервые осталась довольна собственными словами. Всю жизнь ей приходилось молчать и дрожать — но если уж умирать, то так, чтобы и имя осталось. Пусть это будет её последний, самый яркий акт. Поначалу публика не поверила, но потом отреагировала: — Ну и шалунья! — Дерзкая ведьма! Конечно, это — представительница дома Элкедония! — Представительница дома Элкедония — это было величайшее оскорбление и одновременно самая страшная похвала для собравшихся. Мята дрогнула и слабо улыбнулась: — Спасибо, что так думаете. Она хотела умереть не как приютская Мята, а как леди Мята Элкедония — и, раз они так легко в этом признались, как тут не улыбнуться? — Я убью тебя, прихвостень Элкедонии! — огромный мужчина подпрыгнул на помост и вытащил длинный меч из-за пояса. «Ну как, неплохо я себя повела? — проскользнула мысль у Мяты. — Если бы Роэль и Юлий видели, может, похвалили бы. В некотором роде она была довольна собой и закрыла глаза.» Она сжала зубы, сжала кулаки — потому что не была уверена, что сможет не закричать при виде клинка, летящего к её шее, не стала бы умолять о пощаде. Лучше не видеть этого. Мужчина поднял меч над её шеей; порыв воздуха от лезвия коснулся кожи, и Мята вцепилась зубами в губу до крови. Терпи. Не кричи, не плачь. — Умри! — и вот-вот металл должен был пронзить воздух и отрубить голову… но лезвие не опустилось. Вместо этого вдруг раздался рывок — пронзительный вопль самого мужчины. Помост сотрясся от удара, и Мята резко открыла глаза. Перед ней — мертвенно расширенные глаза того, кто только что держал меч. Тот, кто должен был уже отрубить ей шею, оказался повержен. Мята, оцепенев, подняла глаза и увидела хаос. — Ааа! — Это… рыцари! — Бегите! — из всех углов послышались крики. Последователи, что до этого в едином порыве требовали крови, теперь побежали, как загнанные звери. И вот Мята впервые увидела вошедших — люди в чёрных мундирах. Те самые, кого знала: форма, которую носил Юлий Элкедония. Черный мундир с сияющими золотыми узорами — отборный рыцарский орден, считавшийся сильнейшим на континенте: Бессмертные Рыцари. Рыцари дома Элкедония. Осознание этого сразу наполнило её утешением — ей вдруг стало так легко, что она чуть не заплакала. Она жива. — Спасите! — кто-то завопил. — Я не приверженка культа! — кричали другие, но это было бесполезно. Рыцари рубили маскировавшихся последователей без лишних слов: отрубали головы, пронзали сердца — чрезвычайно быстротечная и беспощадная расправа. И вот, по залитому кровью помосту медленно шёл мужчина в красном плаще; даже среди резни он выглядел возвышенно, как лунный свет. Когда их взгляды встретились, у Мяты словно подкашивались ноги. Это был Юлий Элкедония — её единственный… — Стойте! — вдруг кто-то закричал. Человек, торговавший её жизнью, схватил Мяту в заложницы. — Остановитесь, или я убью эту девку! — заорал он. Мята почувствовала лезвие буквально у своего носа и замерла. — Я сказал — остановись, монстр! — ревел размахивающим ножом. Юлий же лишь слегка поднял бровь и не остановился. Он продолжал идти вперёд без замедления. Толща его шагов не смущалась угроз. Когда он стал совсем близко, торговец заскрежетал зубами: — Я серьёзно! Подойди — и я её убью! Юлий тихо спросил: — Правда? — Да! Я так говорю! — выкрикнул тот. — Ты думаешь, что можешь? — Чёрт возьми! Я же просил не подходить! — срываясь, торгаш бросал слова, но ноги Юлия не останавливались. Он был страшно спокоен. Не видел ни узкой шеи Мятв, ни лезвия, готового вонзиться. Его взгляд был словно у жнеца душ — холодный и немилосердный. На расстоянии нескольких шагов Юлий замедлил шаг и тихо предупредил: — Убери руку и отойди. — Тогда… вы помилуете…? — заикаясь, спросил торговец. — Нет. Ты всё равно умрёшь, — прозвучал приговор без возможности к переговорам. Торгаш взвыл: — Если ты собираешься убить, зачем отступать? — Мне не нравится, когда у Мяты летит кровь, — спокойно ответил Юлий — Что?! Какого чёрта…! — разъярённый торговец поднял меч. Юлий повернул глаза на Мяту и мягко сказал: — Мята, закрой глаза. Она сразу послушалась: сомкнула веки. Он добавил: — Закрой уши. Она плотно прикрыла уши и не слышала, что происходило вокруг. Сквозь ладони долетали лишь приглушённые крики. Сразу же ушло и удушающее давление на её тело — рука, что сдавливала её, исчезла. Мята почувствовала, как ноги подкосились, и в момент падения её подняли. Сильные, тёплые руки обхватили её. Даже не открывая глаз, она ощутила: он её прижал. Она медленно открыла веки и увидела те самые золотистые глаза. Юлий пристально посмотрел на неё и прошептал что-то губами: — Теперь можешь опустить руки. Мята поняла намёк и опустила ладони. Тело вновь размякло, и её тут же подтянули, чтобы удержать. — Возьми меня за плечо, — приказал он тихо. — П-простите… — она не смогла даже нормально произнести извинение. Всё тело её тряслось как осина. Она с трудом вцепилась в его плечо, чтобы удержать равновесие. Почему же — неведомая волна испуга, когда-то сдерживаемая, сейчас прорвалась и трясла её. Юлий, глядя на бледную Мяту, слегка улыбнулся: — Не думал, что ты умеешь так выражаться. — Э-что? — Называть их ублюдками — это слишком мягко, учитывая, что ты сказала. Он услышал её последнюю реплику — те слова, которые чуть было не стали её прощальной речью. Юлий протянул руку, чтобы погладить её по голове, но внезапно остановился — его пальцы попали на пропитанные кровью ладони. И в этот момент в Мяте проснулся дикий порыв: ей хотелось, чтобы он всё равно погладил, даже если она вся в крови и грязи. Пусть потрясёт и обнимет — хоть убогая, хоть растерзанная, лишь бы прикоснулся. Юлий заметил труп ведущего на помосте и хладнокровно пнул его. —Ну и упертая ты, раз не можешь даже упасть в обморок…». — произнёс он, глядя на неё. — Обморок? — Для ребёнка твоего возраста это зрелище могло бы вызвать десяток обмороков, — прозвучал голос. Мята непроизвольно опустила голову вниз, к подножию помоста. Не из-за желания увидеть — скорее это была чистая рефлексия. Но прежде чем её лицо полностью повернулось, алый плащ развернулся и накрыл её тело. — Ты и правда… порой непостижима, — с оттенком досады сказал Юлий. Он обвил её плащом и крепко прижал. — Не нужно ничего видеть. Зрелище не из приятных. — А… п-поняла… — Вот и сиди спокойно. Он ладонью, которой удерживал плащ, резко притянул её голову к себе. Щека Мяты прижалась к его твёрдой ключице. — А… Она была в его объятиях. Он накрыл её так, что даже запах крови не смог пробиться сквозь ткань. Ни одного пятна, ни одного намёка на ужас снаружи. Только сейчас Мята в полной мере ощутила — её защищают. Она в безопасности. «Я защищена. И теперь я…» В безопасности. Как только эта мысль промелькнула, та тонкая нить, на которой держался её рассудок, внезапно оборвалась. Тьма, не раз пытавшаяся поглотить её, ринулась навстречу. Она шептала прямо из груди: «Хватит сопротивляться. Ты и так хорошо держалась. Теперь можно отдохнуть». «Да, всего на миг… Закрою глаза и…» Нет, прежде чем закрыть их — — Юриона… Мальчик. Он всё ещё лежит без сознания? — Пожалуйста… позаботьтесь о Юрионе, — выдохнула она из последних сил. Тело архегерцога дёрнулось, напряглось. А уже в следующий миг Мята утянула бездонная тьма. Но эта темнота оказалась на удивление уютной. Когда Мята снова открыла глаза, её било жаром. — Вам полегчало? — знакомый голос. Сквозь мутную пелену она увидела склонённое лицо Кириан. — Скоро вам станет легче, миледи. Потерпите немного. «Меня… жалеют? За меня переживают?» Это было странное, почти мистическое чувство. Кто-то плачет из-за её боли. «Со мной всё в порядке. Спасибо, что беспокоитесь…» Она хотела это произнести, но губы налились свинцом. Слова не вышли. И снова — провал. — Жар спал, — сказал ровный голос. Очнувшись снова, Мята увидела над собой дворецкого Роэля. Он проверил градусник, и его лицо омрачилось. Никогда прежде она не видела его таким. — Ушибы не столь серьёзны. Не беспокойтесь. Даже веки было тяжело поднять. Всё тело сопротивлялось, глаза сами собой смыкались. И тут — рука. Та самая рука, которой она когда-то боялась удара. Она не ударила. А аккуратно откинула с её лба прилипшие влажные волосы. — Простите меня… — голос Роэля срывался, полон сожаления. Мята удивилась. Никогда прежде холодный дворецкий не говорил так. «За что вы извиняетесь? Это же не ваша вина…» Она хотела ответить, но сон накрыл её с головой. — Это моя вина. Простите, маленькая госпожа, — донеслось в последний раз. «Нет… просто не повезло… всё хорошо…» И снова провал. В следующий раз Мятп обнаружила себя в тёмном шкафу. На полу валялась пустая миска из-под собачьего корма, мимо пробежала мышь. — Ты, ничтожная тварь! — раздался крик. Дверь распахнулась, в глаза ударил свет. Мята сощурилась. — От тебя никакой пользы! Зачем ты вообще родилась?! Фигура стояла против света, лицо утопало в тени. Но Мята знала, кто это. Или… что это. — Ты — жалкая сирота, Мята! Никто в этом мире тебя не любит! Все твои друзья нашли семьи, а ты — брошенный мусор! Сначала это был хриплый голос директора Шарль. Но вскоре грубый тембр перешёл в звонкий девичий. Два голоса слились в один. Чёткий, тонкий, как лезвие. — Ты бесполезна. Глаза привыкли к свету, и она увидела — перед ней стояла не Шарль. Девочка. Маленькая, слабая, словно хрупкая веточка. — Ты ведь знаешь это, правда? Её самой голос. Это Мята. — Видишь? Ты не доверяешь мягкой постели, не веришь ни служанке, ни дворецкому. Ты всё воспринимаешь как мираж, который исчезнет. Потому что сама знаешь — это не твоё. — Нет… — Мята замотала головой. — А разве сейчас тебе не спокойно? Сидеть в шкафу, в лохмотьях, рядом с миской — вот это твоё место. Там, где нет страха потерять. — Потому что ты... Мята перед ней улыбнулась. — Ты — насекомое. — Нет… — И у тебя нет никакой ценности. Ты ведь сама это знаешь. — Нет. Нет. Нет! В груди что-то вспыхнуло. «Я не бесполезна! Я…» Мята сжала кулаки, подняла голову и закричала: — НЕТ! Она резко распахнула глаза. Дыхание сбилось, сердце гулко билось в висках. «Сон… Это был всего лишь сон». С облегчением она почувствовала под собой мягкую постель. Но — — Что «нет»? — раздался голос. Мята резко обернулась. На стуле рядом сидел Юлий. Он смотрел на неё, будто всегда был здесь. Он протянул руку и коснулся её лба. — Жар спал. — А… И только сейчас Мята поняла — он всё это время сидел рядом и заботился о ней. Вспомнила Кириан и Роэля, их тревожные лица, заботу. — В ту ночь, когда карета разбилась, ты вся была в синяках. А потом — этот кошмар. Для тебя это был сильный удар. Мята кивнула. Она вспомнила, как её швыряло внутри кареты. Тогда она не чувствовала боли — её захлестнула паника. — Ты кошмар видела, — сказал он. — Да… Странный сон. — Понятно. Его лицо, подсвеченное слабым огнём лампы, было спокойным, холодным, но совсем не равнодушным. В тишине ночи этот взгляд был глубже самой темноты. — Спасибо вам. Вы спасли меня. Благодаря вам я жива, — прошептала Мята, сжимая одеяло. Юлий молча смотрел на неё, потом медленно наклонился вперёд. Соединил пальцы в замок, опёрся локтями о колени. И сказал: — Ты ведь собиралась умереть. Мята замерла. — Даже не подумала, что я приду тебя спасать. Она онемела. Умереть? Да, именно это она и собиралась принять. В той ситуации у хрупкой девочки просто не было шанса выжить. Она лишь держалась с достоинством, потому что такова честь дома Элкедония. — Я… да, — призналась она едва слышно. Конечно. Она даже представить не могла, что кто-то придёт её спасать. — Ты ведь знаешь, у меня есть всё, — продолжил он спокойно, поймав её взгляд. — И всё это я готов был бросить, чтобы вытащить тебя. Почему же ты не ждала меня?