Тандзиро чувствовал, будто падает.
Вниз, вниз, вниз — в бездонную пропасть. Тело ныло, мышцы горели. Желудок сводило от голода, острого и ненасытного. Внутри что-то менялось, перестраивалось, и он не мог понять что именно. Это ощущение было отвратительным. Он чувствовал себя невесомым и неподъёмно тяжёлым одновременно. Его тело жаждало чего-то, чего он не мог дать, и в ответ оно бунтовало, сражалось с ним, удерживая в странном лимбе, из которого не было выхода.
_Нэдзуко_, — отчаянно подумал он.
Пальцы дёрнулись, но на этом всё и кончилось. Повсюду сгущался мрак, и он не знал, как вырваться. Веки налились свинцовой тяжестью, дыхание стало глубоким и раздражающе медленным. Он узнал это чувство — тот же паралич сна, когда сознание бодрствует, а тело не слушается, сколько ни борись. Это длилось вечность. Он не мог оставаться в таком сне. Нэдзуко с утра начнёт тренировки. Он должен быть рядом, чтобы поддержать её.
_Нэдзуко_, — попытался он снова. _Ради Нэдзуко!_
Тандзиро открыл глаза и судорожно вдохнул. Он тут же поднялся с футона, хватаясь за грудь. Сердце колотилось как бешеное.
— Онии-тян! — первое, что он услышал, прежде чем кто-то вцепился в него, обвив в тугом объятии. Он узнал её запах раньше, чем разглядел лицо. Нэдзуко. Это была Нэдзуко. Он протянул руку, чтобы коснуться её спины, мягко похлопывая, пока она рыдала, прижавшись к нему. В дверном проёме, не приближаясь, стоял Урокодаки в своей маске, внимательно наблюдая. Странно. Тандзиро помнил, что заснул в главной комнате, рядом с сестрой, но теперь он явно был в дальней спальне. Спустя долгую минуту Нэдзуко наконец отстранилась, её розовые глаза были влажными, а голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
— Онии-тян, ты…! Как ты мог так внезапно заснуть? Не просыпался днями, неделями! Я так переживала! Не понимала, что с тобой! Думала, ты умрёшь!
Тандзиро ошеломлённо смотрел на сестру, наконец замечая детали. На её лице были синяки и царапины. Ладонь, прижимавшаяся к его щеке, стала жёсткой, и он учуял запах крови — несомненно, от мелких порезов и мозолей. Но больше всего его поразили волосы Нэдзуко, когда-то длинные, спадавшие на спину, а теперь коротко остриженные, едва касающиеся плеч. Он протянул руку, чтобы коснуться их, пропуская прядь между пальцев. Волосы Нэдзуко. Её красивые чёрные волосы. Волосы, которые так любила их мать, которые она годами отращивала…
Мозг Тандзиро будто заело. Что?
Тандзиро проспал почти месяц.
Это казалось нереальным. Для него не прошло и мгновения. Если бы он тогда не вырвался из этого паралича, то спал бы и дольше. Он почти поверил, что Урокодаки и Нэдзуко разыгрывают его, но их лица говорили об обратном.
За время его сна мало что изменилось — дни проходили в бесконечных тренировках. Похоже, Нэдзуко и Урокодаки уже выстроили доверие и нашли общий ритм. По утрам, пока наставник готовил завтрак, Нэдзуко совершала тысячу взмахов мечом. В полдень она медитировала и практиковала дыхание. А затем поднималась в горы и спускалась через ловушки до самой полуночи. Возвращалась она голодной, израненной и обессиленной, съедала плотный ужин и падала на футон.
С того дня, как Тандзиро проснулся, он больше не спал.
Конечно, он старался скрыть это — не хотел тревожить Нэдзуко. Каждую ночь он ждал её возвращения, сидя у двери и встречая улыбкой. И каждый раз сестра была настолько измотана, что засыпала первой, не замечая, что брат так и не лёг рядом. Утром он улыбался в ответ на её приветствие, но она снова мчалась по делам, слишком занятая, чтобы понять: её брат не сомкнул глаз. Тандзиро знал, что это глупо. Знавал он и то, что Урокодаки начал что-то подозревать. Просто… Тандзиро был напуган. Он помнил то ощущение борьбы с парализующей дремотой, чувство ловушки в долгом, далёком сне. Помнил, как тело пыталось измениться, подстраивалось против его воли. Он всё ещё не понимал, что именно в нём менялось. Это пугало. В следующий раз, если он уснёт, это будет не на одну ночь. Это будут недели, месяцы, годы — он не был уверен, что вообще проснётся. Нэдзуко уже достаточно напугалась его месячной комы. Он не мог подвергать её этому снова.
Поэтому Тандзиро решил не спать. Он не знал, как это скажется на демоническом теле, но если он мог неделями обходиться без еды и воды, кто сказал, что сон вообще необходим? Он убеждал себя, что не нуждается в нём. Так же, как не нуждается в человеческой плоти. Он не будет спать. Будет держаться.
Не вышло.
Чем дольше он сопротивлялся, тем хуже становилось. Сначала пропала концентрация, затем началось головокружение. Голод с каждым днём становился всё острее, и он не знал почему и как его унять. Усталость накатывала ежедневно, давящая, и так хотелось закрыть глаза — всего на минуточку, на мгновение. Тело ломило. Он привык оставаться в детском облике почти весь день — почему-то так было легче. Меньше уставал. Может, маленькая форма лучше сохраняла энергию?
В тот день Урокодаки дал Нэдзуко выходной. Был канун Нового года. Нэдзуко и старик собирались скромно отметить его набэмоно. Тандзиро выглянул в окно, сонно наблюдая, как садится солнце. Канун Нового года… Он вспомнил их семью, как отец с матерью поджаривали для них сямбэй после каждого праздника. Какие это были счастливые времена — все веселились, громко хрустя лакомством. Особенно в новогоднюю ночь отец выделял время от заката до рассвета, исполняя Хиноками Кагура в снегу, год за годом без единого пропуска. Эта семейная традиция передавалась от отца к сыну вместе с серьгами-ханафуда, и Тандзиро почувствовал приступ грусти, осознав: если бы не резня, если бы он не стал демоном, сейчас бы танцевал он, вознося молитвы богам о защите от бед и болезней.
Обновлено: 23.01.2026