Он не помнит ни матери, ни дома, ни собственного имени. Улица научила его всем своим законам: искать еду на свалках и у рынков, прятаться от чужих сапог, пробираться зимой в тёплые подвалы через узкие лазы, обдирая спину в кровь. Он никогда не попрошайничал и не воровал — гордость не позволяла, — и никого особенно не интересовал: слишком неопрятный, слишком грязный, чтобы задерживать на себе чей-то взгляд. Но в памяти он бережно хранит один холодный вечер, когда, укрывшись от мороза в чужом подъезде, встретил девушку. Она не прогнала его, не испугалась, а неожиданно ласково провела рукой по голове и сказала не бояться. Для него, никогда не знавшего тепла и заботы, это прикосновение стало единственным подарком за всю его недолгую жизнь — воспоминанием, к которому он потом будет возвращаться снова и снова, издалека наблюдая за дверью того подъезда.

Но у этой истории есть и другая сторона. Девушка, которую он запомнил навсегда, в темноте попросту не разглядела, кого гладит — поддавшись мимолётному порыву приласкать бездомного кота. Едва коснувшись свалявшейся шерсти, она тут же отдёрнула руку и поднялась в квартиру, куда и направлялась, а после первым делом вымыла руки с мылом. Она никогда больше не вернётся в этот подъезд и никогда не узнает, что подарила бездомному, безымянному коту то немногое, о чём он мечтал всю жизнь, — минуту чужой доброты, которую он пронесёт в маленьком сердце до конца своих дней.

Он не помнит ни матери, ни дома, ни собственного имени. Улица научила его всем своим законам: искать еду на свалках и у рынков, прятаться от чужих сапог, пробираться зимой в тёплые подвалы через узкие лазы, обдирая спину в кровь. Он никогда не попрошайничал и не воровал — гордость не позволяла, — и никого особенно не интересовал: слишком неопрятный, слишком грязный, чтобы задерживать на себе чей-то взгляд. Но в памяти он бережно хранит один холодный вечер, когда, укрывшись от мороза в чужом подъезде, встретил девушку. Она не прогнала его, не испугалась, а неожиданно ласково провела рукой по голове и сказала не бояться. Для него, никогда не знавшего тепла и заботы, это прикосновение стало единственным подарком за всю его недолгую жизнь — воспоминанием, к которому он потом будет возвращаться снова и снова, издалека наблюдая за дверью того подъезда.

Но у этой истории есть и другая сторона. Девушка, которую он запомнил навсегда, в темноте попросту не разглядела, кого гладит — поддавшись мимолётному порыву приласкать бездомного кота. Едва коснувшись свалявшейся шерсти, она тут же отдёрнула руку и поднялась в квартиру, куда и направлялась, а после первым делом вымыла руки с мылом. Она никогда больше не вернётся в этот подъезд и никогда не узнает, что подарила бездомному, безымянному коту то немногое, о чём он мечтал всю жизнь, — минуту чужой доброты, которую он пронесёт в маленьком сердце до конца своих дней.