Я не хотел вовлекать Сьюзи в свой поиск, но она не принимала возражений. Мы придумали историю о покупке женщин для нашей швейной мануфактуры на реке Мохана, причем Сьюзи должна была намекать, что меня не интересуют страшненькие швеи. Это была умная идея, и присутствие женщины мешало работорговцам разгадать наши истинные намерения. Плохая погода не облегчала нашу задачу.
Когда дождь наконец прекратился, мы со Сьюзи выбрались в центр города, где купили более подходящую одежду — утомительное занятие, ибо женщины в таких вопросах ужасно нерешительны. Я купил ей кожаный дорожный костюм и два милых платья из ситца для нашего пребывания в Канне. После приятного обеда в «Пирожковой Питера» мы посетили несколько конюшен по дороге назад, прицениваясь к лошадям. Я также купил чистые тетради, пузырек чернил и пачку перьев.
Мы хотели начать со стоянки караванов за Восточными воротами, но подъемный мост был поднят. Мы решили прогуляться по Уоллс-Энд, Сьюзи нуждалась в отдыхе от ужасов рабства, которые она пережила. Не то чтобы она жаловалась, я никогда не слышал ни единой жалобы. Она станет кому-нибудь хорошей женой.
В Уоллс-Энд было всего несколько борделей и одна таверна, вряд ли подходящие для содержания дорогих рабов, таких как пропавшие дочери или Фарины. Мы нашли несколько молодых женщин, которых удерживали, грубо нарушая закон. Их нельзя было выкупить из рабства, не ставя под угрозу нашу миссию, но я сделал заметки. После долгого дня мы вернулись в нашу гостиницу за полночь, мокрые и холодные, и сели у огня внизу, распивая на двоих бутылку теплого сидра.
— Завтра нам повезет больше, — сказала Сьюзи, видя, что я приуныл.
— Это злое место. Хотел бы я пройтись здесь огнем и мечом, — прошептал я.
— Разве ты принес с собой огонь и меч? — спросила она.
— Нет, это просто мечты. Когда мы посетим Старую Церковь в воскресенье, я зажгу свечи и мои молитвы будут услышаны.
— Я не знала, что ты принадлежишь к Старой Церкви.
— Моя жена привела меня в Старую Церковь после свадьбы, но я стал чаще ходить в Новую Церковь с тех пор, как она умерла. Это неважно. Старая или Новая, Бог услышит мои молитвы независимо от того, где я преклоняю колена.
— Должно быть, приятно иметь такую веру, — сказала она с завистью. — Я потеряла свою, когда умерла моя мать и пропала сестра. Бог ничего не сделал, чтобы помочь моей семье.
— Бог не служит нам, мы служим Ему. Через Его Свет моральный авторитет становится законом, и только в этом авторитете мы можем найти защиту от зла. В этом наше спасение и наш долг.
— Может быть, я увижу этот свет, — с надеждой сказала Сьюзи. — Ты рассказывал мне о пропавших дочерях. Кто эти Фарины, о которых ты говоришь?
— Друзья, своего рода. Я встретил их в своих путешествиях. Джалана и четыре ее сестры. Мы знаем друг друга недолго, но они уже кажутся мне родными.
— Я думала, Фарины — это миф, как тролли или огры.
— Будь уверена, они вполне реальны. И я не советую называть их троллями в лицо, — сказал я со смехом.
— Они правда женщины-воительницы?
— Правда.
— Но их всего пять?
— Недостаточно, чтобы напасть на Канну, — подтвердил я. — Трое еще пропали. Я надеюсь найти их здесь.
Рассказав немного о своих приключениях с Фаринами, мы поднялись в нашу комнату, которую мне пришлось арендовать еще на несколько дней. Мы все еще были единственными постояльцами на четвертом этаже, но, задание заданием, я пообещал себе лучшее жилье в ближайшем будущем.
Пятый день был еще более мерзким, чем первые четыре; ледяной дождь загнал всех в дома у огня. Мы со Сьюзи укрылись под недавно купленным стеганым одеялом, чтобы согреться, ели пироги с курицей и пили теплый сидр.
На следующий день мы посетили захудалую таверну в переулке напротив нашей ночлежки, сбежав из нашей ветхой гостиницы из-за протекающей крыши. Четыре медяка купили нам ужин из жареной курицы, дополнительные свечи и весь эль, который мы могли выпить.
— Ты пишешь, как писарь, Оуэн. Ты пишешь хронику? — спросила Сьюзи.
Хотя я был уверен, что горстке посетителей было наплевать на то, что я делаю, я все же огляделся, прежде чем ответить.
— Это отчет для городского совета в Арборе. Каждая пленница, которую мы видим, каждое имя, которое мы слышим. Я также записываю имена работорговцев с инструкциями по подаче обвинительных актов, — тихо объяснил я.
— Чернила и бумага не освободят этих девушек. Потребуется армия, и ты это знаешь.
И то верно.
— Я не воин. Я знаю лишь закон. Это будет моим оружием, пока у нас не появится более сильное. И когда-нибудь, милостью Божьей, эти обвинительные акты принесут справедливость.
Не знаю, были ли мы пьяны к тому времени, когда решили лечь спать, покинув теплую таверну ради нашей темной башни. Кожаный футляр с восковой подкладкой, который я купил, берег мои записи, но оставаться сухим было проблематично, так как ветер задувал мелкий холодный дождь через щелястую стену. Я оказался не лучшей компанией для Сьюзи в ту ночь. Я был слишком промокшим и уставшим.
Обновлено: 22.01.2026