Наступил Йоль — время песен, танцев, подарков и благочестивых молитв. Нило подселился к студентам-медикам, чтобы освободить место для Сьюзи и Каски. Поскольку погода стояла сравнительно мягкая, я мог бы отправить Голана обратно в Арбор, но долг для меня был превыше личных предпочтений.
Последние несколько судебных заседаний года проводились не в «Павлине». Дел накопилось столько, что мы переехали в ратушу на Университетской улице. Я ожидал наплыва просителей, но никак не ожидал такого количества зрителей. Все двенадцать рядов были забиты молодыми студентами-юристами, присутствовали даже многие старые адвокаты. Голан держался рядом. Теперь он был шерифом Арбора. Чтобы приносить пользу, ему нужно было знать, как работает закон. К счастью, он был просто высокомерным и грубым, а не тупым.
К концу семестра я заметил, что Голан перестал отпускать ехидные замечания о моем прошлом. Брак сделал его амбициозным; кроме того, он был впечатлен тем, сколько граждан искало моего совета. Со временем он заслужит такое же уважение. Важно, чтобы он понимал свои обязанности.
— У тебя всегда такие суматошные дни? — спросил Голан, когда мы наконец закрыли двери.
— Нет. Округ Артур — сельская глушь. Я часто путешествовал из города в город, разбирая дела в церквях и тавернах. Кроули — другое дело, это город. Многие из Дрю и округа Стар ищут справедливости здесь. Похоже, я заработал репутацию ушлого деревенского законника, что и вызывает любопытство у городской верхушки. Может быть, они пришли посмеяться.
— Никто не смеется, Оуэн. Ты управляешь залом суда, как капитан кораблем в шторм, и они это знают.
Впервые на моей памяти Голан обратился ко мне по имени. Возможно, он счел момент подходящим, чтобы польстить мне.
— У тебя есть вопросы? — поинтересовался я.
— Читаю я посредственно. Кажется, многому еще предстоит научиться, — сказал он нервно. Лучшего ответа я и желать не мог.
— Поговори со вдовой Поттер, когда вернешься в Арбор. Скажи ей, что тебе на время понадобится помощь моих писарей. Они толковые ребята и знают закон. Но помни: они работают на тебя так же, как ты работаешь на меня. Спрашивай совета, но решение принимай сам.
— Как скажешь, — согласился Голан.
— Что ты сделал с золотом? — напрямик спросил я. — Награда должна была составить несколько золотых крон.
Голан рассмеялся.
— Я взял свою долю и вложил в конюшню. Хорошее место, прямо у Ламберт-стрит. Места хватит на двадцать голов. Часть пошла в приют для обездоленных женщин. Тех, кому некуда податься. Мы с Фуксией пропили немного, но меньше, чем ты думаешь. А твою долю я внес в Торговый дом.
— Мою долю? — удивился я.
— Я знаю, ты велел мне забрать твою долю, но ты сказал это со страху. Тебе не нужно было меня подкупать, я ведь дал слово, — объяснил Голан, давая понять, что он оскорблен.
— Прости, Голан, но в ту ночь на кону стояли жизни. Включая мою. Я не полагался на твою честь, — признал я.
— Так ты пытался её купить?
— Золото — ходовая валюта.
— Мне не нужно твое золото, Оуэн. Возможно, раньше я не заслуживал доверия, но теперь я уважаемый член общества. Человек состоятельный и при должности. Такие люди не берут чужого, верно?
— Бывает, и берут. Просто не превращай это в привычку, — посоветовал я, улыбнувшись.
Мы встретили Фуксию и Ротанну на улице. Суматоха вокруг Йоля сбивала их с толку. Даже Голан казался удивленным обилием еловых венков, красных лент и гирлянд. В каждом окне горела свеча, на каждой двери висел венок. На углу стояли колядующие, распевая гимн «Драгоценное Дитя». Старик, одетый волхвом, собирал милостыню для бедных в глиняную чашу. Я бросил туда серебряный полфлата.
Фуксия шагала неестественно бодро. Всю прошлую неделю она ходила сама не своя, но не делилась проблемой ни с Ротанной, ни с кем-либо еще. Голан, казалось, ничего не замечал — впрочем, проницательности я от него и не ждал: он был слишком поглощен новыми обязанностями. Наконец, Фуксия подошла ко мне — вся в слезах.
— Я не знаю, что делать, магистрат, — сказала она.
Я обнял её, надеясь, что Голан не войдет. Он был не из тех, кто выслушивает долгие объяснения.
— Я уже много лет как холост. Проблемы молодоженов меня, как правило, не касаются. Но я постараюсь помочь, если ты хочешь выговориться, — сказал я.
— Я наводила справки об Аркленде. Более гнусного места нельзя и представить. Ты и Ротанна едете туда, и я должна ехать с вами, иначе потеряю честь. Но Голан должен вернуться в Арбор. Он поклялся защищать горожан, хотя такая ответственность для него в новинку. Голану нужно, чтобы я была рядом. Его неграмотность доставляет ему много беспокойства и стоит бессонных ночей. Я разрываюсь на части. Душа моя расколота. Должна ли я пожертвовать честью ради любви? А если предам любовь, то что станется с честью?
Ясно, почему она не могла обсудить это с Ротанной: та и без того не одобряла ее замужество.
— Пойдем со мной, — предложил я, надевая тяжелое пальто.
Наступило воскресенье. Мы отправились в церковь на углу, где я преклонил колени перед алтарем, а затем поставил свечу. Я жестом подозвал Фуксию. Дело шло к вечеру, большинство прихожан давно разошлись. Священник знал: мне лучше молиться в одиночестве, ибо я никогда не любил, чтобы меня прерывали.
— В лесу вы разводите костер, чтобы помянуть умерших сестер, а затем говорите о них только на летнем совете, — произнес я, зная их обычаи. — Здесь же мы можем вспоминать наших любимых, когда захотим. Некоторые люди моей веры приходят сюда каждый день. Некоторые — никогда.
Я поставил пять свечей, шепча горячую молитву, которую повторял всегда:
— У меня была жена. Ее звали Марта. У меня было двое детей. Их звали Лейла и Самуэль. У меня были любящие мать и отец. Их звали Берта и Уильям. Я был счастлив с ними. Преклоняя колени в память о них, я хотел бы увидеть их еще раз. Услышать еще один смешок. Ощутить еще одно прикосновение. Я познал честь, Фуксия. Я познал любовь. Я не скажу тебе, что важнее. Я скажу лишь: ты должна следовать зову своего сердца.
Мы отошли к скамье, где я по своему обыкновению прочел несколько глав из писания, и отправились обратно в гостиницу. День выдался холодным, с запада дул свежий ветер. Мы пошли не прямым путем, а свернули на квартал южнее, к Маркет-стрит. Фуксия поддерживала меня под локоть на обледенелых участках.
— Оуэн, ты любишь Джалану? — спросила она.
— Я люблю всех вас, сестры. Мы вместе столкнулись со многими опасностями. Вы мне как семья.
— Ты отослал Джалану прочь.
— Да.
— Зачем ты отослал ее, если любишь? Зачем делать это, если мгновения жизни так драгоценны?
— Джалану ждет насыщенная жизнь. Она молода и умна. Она рождена повелевать. А мои лучшие годы уже позади. Да, сестра, я люблю Джалану. И люблю ее достаточно сильно, чтобы отпустить. И всякий раз, думая об этом, я радуюсь своему решению. Это отвечает на твой вопрос?
Фуксия молча шла рядом. Мы остановились у небольшой галантерейной лавки, где я иногда покупал мелочи. Чета Хаббардов раскладывала товар на полках. Пожилая пара работала слаженно, как единое целое: шутка ли — пятьдесят лет в браке. Он случайно уронил моток пряжи, а она подхватила его. Они переглянулись и рассмеялись, и в их старых глазах блеснула искра.
Я взял Фуксию под руку, ведя ее к углу, где молодая мать пыталась сладить с двумя шустрыми сорванцами. Мальчикам было четыре и шесть; младший хотел фрукт, который старший отказывался отдавать.
— Проблемы, Сара? — спросил я.
— Два мальчика, а зимнее яблоко всего одно, — вздохнула она.
— Фуксия? — позвал я, взглянув на спутницу.
Фуксия улыбнулась, достала кинжал и разрезала яблоко пополам. Мальчишки ухмыльнулись и взяли свои половинки.
— Спасибо, магистрат, — сказала Сара.
— Нет, Сара, это тебе спасибо, — ответил я, приподнимая шляпу.
Мы с Фуксией продолжили прогулку. Через несколько минут мы стояли перед «Павлином».
— Ты скучаешь по Джалане, правда? — внезапно спросила Фуксия.
— Да, — признался я.
— Я вернусь с Голаном в Арбор, — сказала Фуксия.
— Я рад за тебя, — ответил я, беря ее за руку, и мы вошли внутрь.
Мы отмечали Первый Канун в «Марчер Лорд», одном из лучших ресторанов Кроули. Элегантное деревянное здание выходило на залив Франклина, где река Мот впадает в Большую Реку. Вновь пошел снег, легкий и пушистый. Идеальная погода для Святых Дней. Я чувствовал необходимость выразить благодарность, особенно моим друзьям — за то, что они терпели мой дурной нрав.
Большую часть утра я провел с Каской и Голаном. После короткой остановки в церкви они отвели меня в «Шатающийся Бык» на чашку доброго вина. Когда Голан предложил мне вторую, я инстинктивно оглянулся через плечо в поисках Ротанны. Братья из «Черного Топора» рассмеялись.
— Первый Меч хорошо тебя выдрессировала, — поддразнил Каска.
— Спорю, это было нетрудно, — поддакнул Голан.
— Подожди, пока она не покрошит тебя в капусту, — буркнул я без тени веселья.
— Неужели всё было так плохо? — спросил Голан.
— Да, именно так плохо, — ответил за меня Каска. — Он выглядел как Бекнар после перевала Троллей.
Брови Голана поползли вверх.
— И все же ты терпишь ее? Ты даже, кажется, простил ее? — спросил Голан.
— Я простил тебя, — сказал я, медленно допивая вторую чашку.
Голан, казалось, хотел что-то сказать, но передумал. И правильно сделал.
После «Шатающегося Быка» я ожидал, что мы вернемся в «Павлин», но Каска настоял на поездке в бухту, порыбачить. Я люблю рыбалку, но никогда не замечал, чтобы Каска или Голан проявляли к ней интерес. Я выудил хорошего жирного карпа, выпил почти всё пиво и вздремнул в эллинге, где топилась угольная печь, возле внутренней гавани.
В последнее время мне плохо спалось. С тех пор как Штольмейстер уехал в Алчестер, меня мучили странные сны. Я твердил себе, что поездка в Аркленд — последняя попытка найти пропавших дочерей, хотя к этому времени они наверняка были мертвы, став жертвами какого-то языческого ритуала. Книги, украденные Джорджем Мэннерсом, ясно давали это понять. Но сны рассказывали другую историю. На фоне серого и черного камня я снова был здоров. Двигался, прыгал, тянулся к звездам. Джалана была в моих объятиях. И мы не стояли на месте. Я снова был цел, и ценой всему этому была кровь невинных. Я просыпался в поту. Такие сны должны были быть кошмарами, но ими не были. В глубине сознания я слышал шепот Штольмейстера. Вечный шепот. Он искушал меня. А почему бы и нет? Почему он должен быть более достоин благодати, чем я?
На обратном пути мы заглянули в галантерейную лавку, где я купил Каске и Голану красные галстуки в честь Первого Кануна. Мы не видели наших дам с самого завтрака и гадали, чем они занимались. Сьюзи и Фуксия вели себя загадочно. Когда я спросил Ротанну об этом, она назвала меня глупым самцом и ушла.
Перед тем как отправиться в «Марчер Лорд», мы задержались в «Павлине», чтобы привести себя в порядок. В отличие от первых месяцев в Кроули, теперь я мог мыться сам, радуясь избавлению от мочалки Ротанны. Когда я вышел в прекрасном коричневом шерстяном костюме, в высоких черных сапогах и с кленовой тростью, то был поражен, увидев дам в новых платьях. Всех троих. Сьюзи выглядела естественно в кружевном синем платье, волосы убраны в пучок на макушке, глубокое декольте открывало грудь. Фуксия выглядела ослепительно в желтых оборках и ожерелье из мелких белых ракушек. Но самой удивительной была Ротанна в длинном красном вечернем платье. Никогда прежде я не видел в ней женщину. И, откровенно говоря, думаю, кожаная броня шла ей больше, но решил не язвить. В конце концов, это была ночь, призванная почтить нашего Спасителя.
Каска и Голан оделись под стать случаю — в серые сюртуки; вскоре к нам присоединились еще несколько спутников. Нило и прелестная молодая медсестра по имени Кэндис прибыли первыми, за ними — трое учеников Ротанны. Лорд Вимарк был со Стефани, дочерью барона Строфа. Томас Килкирк вызвался сопровождать Ротанну — возможно, на спор. Наконец, пришел Закари Макферсон со своей красавицей-женой Мирандой. Хотя Кроули был мирным городом, было утешительно знать, что в нашей компании восемь сильных мечей.
— Ты выглядишь замечательно, Оуэн. Настоящий джентльмен, — сказала Сьюзи, когда мы шли к набережной по морозной брусчатке. Она держала меня под руку с одной стороны, с другой я опирался на трость. Некоторые уличные фонари были закрыты красными и синими абажурами.
— Я должен выглядеть безупречно, Сьюзи, чтобы находиться в компании таких красивых женщин, — ответил я, оглядываясь на Ротанну. Первый Меч чувствовала себя неуютно в облегающем платье. Я гадал, как Сьюзи или Фуксия уговорили ее на это. Я не стал бы смеяться над ней, как бы мне ни хотелось.
— Это особенная ночь, правда? Очень особенная ночь? — спросила Сьюзи.
— Мы среди любящих друзей, готовимся к Первому Кануну. Город в безопасности и процветает, наши обязательства выполнены. Трудно представить ночь более особенную, — согласился я.
— И всё же некоторые ночи особеннее прочих, — заметил Каска, бросив на меня быстрый взгляд.
Я подумал: уж не ревнует ли он? Сьюзи проводила со мной много времени, часто за доверительными беседами. Да и смотрел он на меня сегодня как-то странно. Полагаю, у него была веская причина для обиды. Казалось, весь город знал меня, как и Ротанну. Голан теперь был шерифом на пороге выдающейся карьеры, и никто, глядя на Фуксию, не мог просто так отвести взгляд. Даже Нило, бывший посудомойщик из «Черного Топора», скоро станет врачом. Уж не чувствовал ли себя Каска забытым?
Мы свернули на Уорф-стрит. Тротуар был скользким, и я едва не упал, чуть не утащив Сьюзи за собой. Фуксия подхватила меня с другой стороны, удерживая на ногах. Ни Фуксия, ни Сьюзи так и не прониклись ко мне симпатией во время нашего приключения в Канне. И хотя после моего провала у Солсберийского Креста я немного вырос в их глазах, мы все еще не были близки. Это было совсем не то, что связывало меня с Кэйти, Яной и Даленой. И порой даже с Обиной. Впрочем, мне казалось, что отношение Фуксии изменилось после нашего разговора. Возможно, я стал для них кем-то вроде отца.
Группа хорошо одетых джентльменов прошла нам навстречу. Увидев меня, идущего под руку с двумя красивыми женщинами, они зашептались и приподняли шляпы.
Вход в «Марчер Лорд» был роскошнее большинства бальных залов: отделан мрамором и увешан пышными гобеленами, не пускающими внутрь холод. Мы сдали пальто, полюбовались полотном Ван Руза «Римские бани», висящим в холле, и проследовали в обеденный зал. Я передал Сьюзи Каске, который оставался странно молчаливым, а Фуксию вверил Голану, который вдруг занервничал — возможно, из-за большого скопления людей. Томас Килкирк взял под руку Ротанну, так что я вошел один, почитая это за удачу.
Люстры сияли множеством свечей, газовые рожки ярко освещали углы, а в четырех каминах горели огромные поленья. Столы были накрыты белоснежными скатертями и сервированы лучшим серебром, хотя, подозреваю, большая часть приборов была из полированного олова. На сцене настраивался оркестр из восьми человек, ибо перед ужином предстояли танцы.
— Магистрат! Магистрат! — позвал кто-то.
Это был Первис Дженкинс, заместитель мэра Кроули. Приятный человек, более известный умной политикой, чем хорошим управлением.
— Вы получили сводку по моим делам? — спросил я, пожимая ему руку.
— О, вероятно, да. Для этого и нужны писари. Добрый вечер вашим дамам и господам, друзьям! — ответил Дженкинс громогласно.
Я улыбнулся и посмотрел на Голана и Каску, гадая: что они думают о том, что их называют джентльменами?
— Мы признательны за приглашение, — сказал я.
— Сюда, сюда. Я оставил для вас превосходный столик у окна. Прямо рядом с моим. Вы знакомы с моей семьей? — нетерпеливо спросил Дженкинс.
Церемония знакомства заняла несколько минут. К моему удивлению, нас усадили среди местной аристократии — особая честь для гостей без титула и знатной родни. Мэр представил свою жену, окружной прокурор дружелюбно кивнул нам, и оживленная группа молодых людей выступила вперед, чтобы представиться. В кармане одного из них я заметил памфлет Сьюзи. Неужели она привезла экземпляры на продажу в Кроули? Я и не думал, что она столь предприимчива.
Как только мы устроились за столом, ученики Ротанны увлекли ее, чтобы познакомить с родителями. Без сомнения, то еще испытание, учитывая два кинжала, заткнутых за ее золотой пояс. Голан и Фуксия пошли к стойке, заказывая несколько бутылок отличного вина. Я дал себе право на небольшую поблажку, при условии, что не буду злоупотреблять. И я твердо намеревался украдкой пропустить несколько бокалов, пока девушки не видят. Когда начались танцы, Сьюзи, Каска и я остались одни за столом.
— Вам место на танцполе. Танцы в Первый Канун — дань уважения жертве Спасителя, — сказал я.
Сьюзи посмотрела на Каску, который встал, словно собираясь уйти. Их поведение вызывало у меня беспокойство. Голан и Фуксия наблюдали от стойки с нескрываемым интересом. Ротанна остановилась и посмотрела в мою сторону. Я подумывал отойти к окну на случай неприятностей.
— Первый танец мой, — сказала Сьюзи, предлагая мне руку.
Отказаться было невозможно, ибо это значило бы оскорбить дух Первого Кануна.
Я проследовал за ней в круг танцующих, надеясь не опозориться. Несколько пар уже кружились под звуки мандолины, но никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Я попытался расслабиться, но чувствовал: что-то не так. Я оглядывался по сторонам, но все казалось нормальным. Шел Йоль, зал был полон видных горожан — что могло быть не так?
— Я люблю тебя, Оуэн. Многим ты дорог, — прошептала Сьюзи.
Каска подошел и коснулся моего плеча, сменяя меня. Я с благодарностью уступил, но другая женщина оказалась в моих объятиях прежде, чем я смог ретироваться.
— Моя очередь, — произнесла она.
Я взял ее за руку, положил другую ладонь ей на талию и заглянул в ее большие черные глаза.
Это была Джалана.
Я лишился чувств.
Обновлено: 18.02.2026