Кроули, расположенный на большом треугольном острове в заливе Солит, укреплен не слишком хорошо, но имеет статус священного города королевства. У каждой веры там есть свои советы и архивы. Это дом Королевского Колледжа и Королевской Академии для юных леди. Лучшие врачи и наши лучшие медицинские школы считают Кроули своим домом, и каждый дворянин клянется соблюдать законы города под страхом лишения титулов. Существует история о сэре Мэтью из Ривердейла, который нарушил заветы Кроули и умер через две недели в жутких мучениях, когда у него вывернуло кишки. Все верят, что это божественное правосудие.
В лучшие времена я часто бывал в Кроули. В центре города находится дюжина высоких зданий из гранита и камня, некоторые — в старом готическом стиле. Гордые церкви стоят на низких холмах, откуда с колоколен видна Большая Река. Хотя большинство улиц, как правило, узкие, в купеческом квартале проложены широкие проспекты для торговли. Мощеная дорога огибает остров по периметру, соединяя две гавани и три моста. Каждый из шести университетов располагает собственной библиотекой, расположенной рядом с парком, обсаженным деревьями, где пытливые студенты собираются, чтобы обсудить последние лекции. Занятия на открытом воздухе — не редкость. Две зимы моей юности, проведенные за изучением права в колледже Эшберн, хранят много теплых воспоминаний.
Наш первый день в городе вышел печальным, так как я заказал место на барже, идущей вниз по течению, для Джаланы и ее сестер. Зима наступила, но еще не вступила в свои права. Я знал: если они уедут немедленно, то смогут достичь Уит-Харбора за шесть дней, подняться на лодке по Сейберу до причала Фроули и вернуться в свой лес до второго снега. Я отчаянно хотел видеть их дома, прежде чем цивилизация принесет им новые беды.
— Ты можешь поехать с нами, — сказала Джалана. Она говорила это много раз, но всегда получала один и тот же ответ.
— Мои странствия окончены, воевода. Если все пойдет хорошо, я доживу свои дни здесь, в Кроули. Может быть, я буду изучать медицину, как всегда хотела моя мать.
Мои слова привлекли внимание юного Нило, который надеялся, что мы будем изучать медицину вместе. Он не знал, что я лгу. По правде говоря, у меня не было планов. Ни надежд, ни мечтаний. Я был калекой, и все, чего я хотел, это бочонок виски и тихое место, чтобы спрятаться
Мы разместились в лечебнице доктора Фарнакесса, где нашим раненым наконец был предоставлен должный уход; старик качал головой, видя, как заполняются его койки. У Мэппс и Каски были самые тяжелые травмы, а мне прочитали строгую лекцию о вреде чрезмерных нагрузок. Я заверил его, что в будущем буду вести себя тише.
Свою последнюю ночь мы отпраздновали в «Гадком Утенке», приличной таверне на набережной. Собралось много знатных лиц, все жаждали увидеть героических воительниц. Набег на Канну был хорошо известен, как и стычки на Лугу Мартина и в Варне. Разошлись слухи и о более недавней битве в Троддене. В благодарность еду и комнаты нам предоставили бесплатно, так как несколько освобожденных пленников были родом из Кроули. Мы ели жареную курицу и пили вдоволь хорошего вина. Звучали песни, даже новая песня Ровены, вогнав меня в краску. Фарины без труда нашли кавалеров, так как в Кроули живут сотни молодых ученых мужей.
Джалана и я провели нашу последнюю ночь в отдельных покоях. Я мало чем мог ее порадовать, так как за время изнурительного путешествия мне стало хуже, но она сделала вид, что это неважно. Мы ласкали друг друга, и не скажу, что ей было плохо в моих слабых объятиях. Я знал, что никогда больше не узнаю женщину, которая могла бы так глубоко коснуться моей души. Или дарить такое наслаждение в постели.
— Ты правда хочешь сидеть в пыльной комнате весь день в окружении книг? — спросила она, пока мы лежали в большой перьевой постели.
— Я с нетерпением жду возможности снова изучать право. Многое изменилось с тех пор, как я отошел от дел. И у меня все еще есть медицинская сумка моей матери. Может быть, она наконец будет использована, чтобы снова помогать людям, — заверил я ее. И, по-моему, весьма убедительно.
— Медицинская сумка твоей матери уже помогла многим. Я не думаю, что она когда-либо переставала помогать людям, — сказала она, прижимаясь ближе. Было приятно держать ее в объятиях, но я не открыл ей того, что было на душе. Я говорил себе, что это для ее блага, но, честно говоря, слова причиняли слишком сильную боль.
— Мы никогда не забудем тебя, Оуэн. Ни мы, ни наши дочери, ни внучки. Мы всегда будем благодарны.
— Спасибо, маленький орел. Может быть, когда-нибудь я стану этого достоин.
— Ты не свел «птичьи следы» на своем запястье, — вспомнила она. — Метка твоего позора.
— Нет, просто еще одна ошибка. Возможно, это Божий способ сказать нам, что мы не всегда можем иметь то, что хотим.
— Или, может быть, это его способ сказать тебе что-то еще, — предположила она.
— Пояснишь?
— Не мне это объяснять. Но прежде чем мы расстанемся, я должна поблагодарить тебя за спасение моих сестер. Особенно Ротанны, хотя, возможно, она не заслужила такой преданности.
— Ты все еще сердишься на нее, — посочувствовал я.
— Когда умерла наша мать, Ротанна взяла нас под опеку — Кэйти, меня и нашу младшую сестру, Кари. Кари была убита несколько месяцев спустя пещерным медведем. Ротанна провела все лето, выслеживая медведя. Она присматривала за Кэйти и мной с тех пор. Направляла нас. Но, возможно, она ошибалась в некоторых вещах.
— Каким образом?
— Ротанна всегда верила, что мы можем доверять только своим. Клан и только клан. Так повелось со времен Горбуна. Теперь, когда я путешествовала по другим землям, я думаю, может быть, Фарины, в конце концов, не так уж отличаются от других. Есть хорошие и плохие. Трусливые и храбрые. И тот, кто одновременно и храбр, и труслив. Я была наивна, полагая, что наша маленькая группа может спасти наших украденных сестер, как и предупреждала Далена. Если бы не ты, мы бы все были мертвы или попали в рабство.
— Я сделал не больше, чем было необходимо, — возразил я.
— Ты можешь говорить это, пока не умрут боги, а «птичьи следы» не проедят тебя до костей, но сердцем я чую правду. Не вздумай больше меня обманывать.
Она пристально изучала меня в тусклом свете нашей комнаты; луна светила через большое окно. Черные глаза блестели от страсти, ибо Фарины редко говорят о таких личных вещах. Ее губы жаждали поцелуя.
— Не бойся, воевода. Я трус, но не дурак, — сказал я, прижимая ее к себе крепче, чем когда-либо.
Обновлено: 18.02.2026