Последние пару дней в Стоун-Тауне было как никогда шумно. Древняя монета затонувшего корабля привлекла сюда не одну волну любопытных, а слухи о сокровищах затерянного древнего королевства в Хунду обрастали все более невероятными подробностями. В эпоху, когда средства информации были развиты слабо, выдумать и распространить сплетню было проще простого, а вот опровергнуть ее – почти невозможно.
Простолюдины верили, что богачи не дураки, богачи – что специалисты не дураки, а специалисты верили собственным глазам и подтверждали: древние монеты затонувшего корабля подлинные. Что же до самих сокровищ, то их существование доказать было трудно. Но тут в дело вступили газетчики, сдобрив новость выдумками и заявив, будто эксперты подтвердили и реальность клада. В итоге в Хунду поверили все, от верхов до низов.
Этой осенью столицу Империи охватила настоящая археологическая лихорадка, грозившая перекинуться и на другие регионы. Искатели приключений прибывали из-за моря волна за волной: аристократы с охраной, наемные отряды, посланные богатыми купцами, и просто безработные гуляки, мечтающие о легкой наживе. Все они жаждали выведать у жителей Стоун-Тауна хоть что-то о сокровищах.
Самые смекалистые горожане уже начали выдавать домашний хлам за древний антиквариат и втридорога сбывать его недалеким простакам. Особенно преуспели в этом старики с обветренными лицами: они могли подобрать на берегу какую-нибудь дрянную стекляшку и выдать ее за сокровище, добытое в логове дракона во время полного опасностей плавания. И ведь что поразительно – увечья и болезни, полученные от тяжелого труда и несчастных случаев, придавали их рассказам особую убедительность. Неопытные искатели приключений клевали на эту наживку.
Впервые за долгие годы, прошедшие с начала промышленного подъема и роста населения, обычный слух принес этому ничем не примечательному приморскому городку ощутимую экономическую выгоду. Жилые дома превратились в постоялые дворы, где за одну ночь брали столько, сколько семья рабочего зарабатывала за три дня. Таверна Белой Улитки тоже была набита битком. Единственная официантка, Цзи Лин, от усталости еле держалась на ногах, зато хозяин улыбался так, что его щеки, казалось, вот-вот лопнут.
Улицы, прежде пустынные и днем и ночью, теперь были запружены шумной толпой приезжих, напоминавшей птичий двор. С утра до вечера они слонялись по городу, приставая к местным с расспросами. Рыбаков, вернувшихся с ночного лова, стаскивали прямо с кроватей. Старый жрец в церкви не находил себе места от их назойливости. Даже школьников у ограды подкупали конфетами, чтобы выудить хоть какую-то информацию. Впрочем, детей сокровища не волновали: они брали сладости, съедали их и честно отвечали, что ничего не знают. Так даже самые юные жители городка вкусили плоды туристического бума.
Берег был буквально перепахан искателями приключений – они словно надеялись прорыть землю на три фута вглубь, чтобы найти выброшенные волной сокровища. Разумеется, кроме ракушек и камней, их поиски ничего не дали.
Одинокий белый маяк на мысе тоже не остался без внимания.
Вот только смотритель маяка часто отсутствовал. Ворота во двор были не заперты, но на главной двери башни всегда висел железный замок.
Вежливые посетители, увидев это, разворачивались и уходили, либо просто любовались с мыса морским пейзажем.
Но находились и те, кому правила были не писаны. Какой-нибудь воришка, завидев замок, бросал подельнику ухмылку в духе «смотри, как надо», доставал из рукава проволоку, а из кармана – отвертку. Однако, когда они с азартом принимались за дело, то обнаруживали, что в замке нет замочной скважины.
Как цельный кусок железа оказался на двери? И как его открывал хозяин?
Воришки и их сообщники ломали головы, смотрели на замок как на привидение, но ничего поделать не могли. Окна башни были слишком высоко. В конце концов, им оставалось лишь убраться восвояси, несолоно хлебавши.
Лин Бо вся эта суета с приезжими не волновала, и его распорядок дня почти не изменился.
Утром он собирал и описывал образцы трав в лесной глуши, а к полудню отправлялся в Каменный Грот Восточного Утеса. Оба места были безлюдны, так что маг куда чаще общался с дикими животными, чем с людьми.
Когда всеядный гриб вошел в новую стадию роста, Лин Бо начал постоянно подкармливать грибницу травами. Общение с мицелием шло на удивление гладко. По мере того как его словарный запас магического языка рос, Лин Бо уже мог составлять цельные, связные предложения.
Перед тем как скормить грибнице очередную траву, Лин Бо сначала узнавал ее истинное имя. Затем, пока грибница поглощала и усваивала гены растения, он раз за разом повторял это имя, надеясь, что мицелий его запомнит. И всеядный гриб действительно запоминал. Когда Лин Бо произносил истинное имя травы и просил грибницу создать соответствующий миметический гриб, та исполняла приказ с безупречной точностью.
В этом и заключалась ключевая идея общения, описанная в «Грибной агрономии». Отношения между культиватором и грибом – это не просто отношения фермера и урожая. Всеядный гриб следовало рассматривать как разумный биологический инструмент. Подобно тому как человек может подружиться с искусственным интеллектом, так и с всеядным грибом можно установить близкую связь. Будучи истинным магом, способным общаться со всем сущим, Лин Бо научил грибницу производить грибы с заданными генами и тем самым обеспечил себе неиссякаемый источник трав.
Исследование по созданию ментального тоника только началось, но уже принесло первые плоды. Настойка на основе китового жира, смешанная с отваром успокаивающих трав, действительно заметно восстанавливала духовные силы – куда быстрее и удобнее, чем медитация.
Это была, можно сказать, версия зелья 1.0: одна доза полностью восполняла иссякшую силу истинного слова за четырнадцать минут. Повторный прием зелья в течение короткого времени не ускорял восстановление – вероятно, из-за ограниченной скорости усвоения организмом.
У тоника были и побочные эффекты: учащенное сердцебиение, потливость, повышение температуры, спутанность мыслей. Это была не реакция на яд, а естественный метаболический процесс. В первый раз симптомы проходили через час и семь минут, но с каждой новой дозой, принятой в течение дня, их продолжительность и интенсивность росли.
Следующим направлением исследований было снижение побочных эффектов и, во вторую очередь, повышение эффективности восстановления. Лин Бо надеялся как можно скорее заменить медитацию зельем, чтобы увеличить количество ежедневных тренировок.
Пробуя китовый жир, Лин Бо ощущал его глубокую, безмолвную суть. Это вещество, наполненное магической энергией, ни разу не заговорило с магом. И с этим он пока ничего не мог поделать.
Лишь во второй половине дня, когда Лин Бо с мешком грибов-трав возвращался к маяку, он в полной мере ощущал охватившую Стоун-Таун лихорадку – уж слишком много чужаков бродило по улицам.
Гости прибывали из всех слоев общества, и далеко не каждый из них уважал местных жителей. Мелкие кражи, обман и даже вымогательство участились, а число конфликтов росло с каждым днем. Городская стража была скорее для вида. Фактически же порядок на улицах поддерживала группа молодых людей, почитателей Воина, во главе с матросом, лицо которого пересекал шрам.
Лин Бо уже встречал этого человека, которого все звали Шрамом, и еще во время своего первого визита на воскресную службу в церковь отметил, каким авторитетом тот пользуется среди моряков и рыбаков.
Когда число посетителей маяка возросло, поддерживать порядок стало еще труднее. Постоянно находились наглецы, что вламывались внутрь, пытаясь выведать что-нибудь у Смотрителя Ночи. Одних прогонишь – тут же появляются другие. Раньше с этим охотно помогала официантка из Таверны Белой Улитки, но в последнее время она была слишком занята.
Но то ли со вторника, то ли со среды, матрос Шрам со своей ватагой стал приходить к маяку каждый раз, когда тот открывался для приема больных. Они прогоняли чужаков с недобрыми намерениями и оставались до самого заката.
Лин Бо ни разу не разговаривал со Шрамом. Лишь из случайных бесед с горожанами он узнал, что этот пользующийся всеобщим уважением матрос был полупрофессиональным бойцом. В Империи Кернинг нравы были суровые, кулачные бои и поединки на оружии считались обычным делом. Кровавая, полная мужской удали схватка могла быть как развлечением, так и способом разрешить спор.
Когда между владельцами крупных китобойных судов возникали разногласия, например, о праве на улов, и договориться не получалось, они устраивали поединок. Шрам был как раз из тех, кто выходил на такие бои. Свой авторитет в народе он заслужил победами – все говорили, что кулак у него тяжелый и он еще ни разу не проигрывал.
Когда такой человек по собственной воле взялся охранять маяк, приходящим за лекарствами горожанам стало куда спокойнее. С наступлением сумерек Шрам и его люди уходили вместе с толпой, не задерживаясь ни на минуту, а на следующий день появлялись снова, как часы.
Раздался звон колокольчика.
Этот звук, издаваемый железным колоколом смотрителя маяка, стал для горожан привычным. Если раньше они приходили сюда с платой и подарками, а уходили с пустыми руками, то теперь многие покидали маяк с несколькими свертками трав.
Все травы выглядели странно, они были мелко нарезаны, так что опознать исходное сырье было невозможно.
По словам Смотрителя Ночи, их нужно было залить тремя чашами воды, довести до кипения на сильном огне и уварить до одной. Те, кто пробовал отвар, чувствовали облегчение, а раз так – никто и не интересовался происхождением лекарства.
Обновлено: 22.01.2026