Глава 7 — Глава 7. Возвращение души

**Глава 7. Возвращение души** Тело принадлежало юной девушке. В волосах — деревянная шпилька, на теле — простая холщовая одежда, на одежде — несколько разрывов и потертостей, оставленных, судя по всему, ветками и камнями. На шее девушки отчетливо виднелся синюшный след. По всему выходило, что она была задушена. Больше Тан Тянюань ничего не разглядел. Он не был судебным экспертом, да и вообще впервые в жизни рассматривал покойника с такого близкого расстояния. Тан Тянюань отряхнул ладони, отступил на несколько шагов назад и опустил взгляд на лежащую на земле Тань Лининь. Та всё ещё пребывала в оцепенении. Если раньше она походила на неугомонную мышку, то теперь внезапно превратилась в грустного котёнка. Тан Тянюань покачал головой. — Вот это стойкость! Тань Лининь медленно повернула голову и взглянула на него. — Господин начальник, с вами и госпожой советником Тань всё в порядке? — донёсся сверху вопрошающий голос Чжао Сяолю. — Всё в порядке. Тан Тянюань наклонился, взял Тань Лининь за руку и потянул. — Сможешь идти? Тань Лининь сидела неподвижно. — Я... ноги не слушаются... Тан Тянюань взглянул на её мертвенно-бледное лицо, и в сердце его шевельнулась искорка жалости. Хоть особа эта и была невыносима, но всё же она девушка. Поэтому он присел на корточки. — Я тебя понесу на спине. — Как-то неловко... — Тогда ладно. С этими словами он уже собирался подняться. Но Тань Лининь уже проворно взгромоздилась ему на спину. Тан Тянюань обхватил её под коленями, подбросил, чтобы получше усадить, и начал карабкаться вверх по склону. Пройдя всего несколько шагов, он ощутил сильный дискомфорт. Тань Лининь была девушкой, и теперь её грудь прижималась к его спине. Мягкая, непохожая на мужскую, она давила на его позвоночник, отчего по лицу разлилась горячая волна, которую никак не удавалось прогнать. — Всё-таки лучше пойдёшь сама, — сказал Тан Тянюань, уже собираясь опустить её на землю. — Нет. Самостоятельно идти было куда менее удобно, чем ехать на чужой спине. Тан Тянюань вздохнул с покорностью. — Тогда не прижимайся ко мне так плотно. Тань Лининь вдруг осознала, что его смущает, и её лицо тоже залилось румянцем. Но снова карабкаться по такому крутому склону ей не хотелось — кто знает, не скатится ли она обратно? В конце концов, это он её сюда столкнул, так что теперь понести её — не такая уж и несправедливость. Поэтому она решила выпрямить спину и изо всех сил отклониться назад. Оба находились на крутом откосе, и такое движение Тань Лининь равносильно тому, чтобы тянуть Тан Тянюаня вниз. Тот, и без того обременённый ношей, не слишком хорошо держал равновесие, и теперь, потянутый ею, оступился и полетел навзничь. И снова скатились кубарем. Тань Лининь приуныла. Она укоризненно посмотрела на Тан Тянюаня, и во взгляде её читалось: «Ну и бестолковый же ты». Тан Тянюань в самом деле не знал, какие такие грехи накопил в прошлой жизни, что судьба столкнула его с такой потрясающей воображение личностью, как Тань Лининь. Он отряхнул одежду, поднялся, подхватил Тань Лининь, перекинул через плечо и, собравшись с силами, рванул вверх по крутому склону, взобравшись наверх в один заход. Тань Лининь он швырнул на землю, словно мешок с картошкой. Затем Тан Тянюань вкратце объяснил Чжао Сяолю и Ли Давану обстановку внизу склона и велел им немедля вернуться в уездную управу, чтобы привести судебных экспертов. В такую жару труп быстро разлагается, поэтому необходимо как можно скорее осмотреть место происшествия и доставить тело для сохранения. Узнав об убийстве, те в спешке помчались собирать людей. На большой каменной плите остались лишь Тан Тянюань и Тань Лининь. Тан Тянюань посмотрел на понурую Тань Лининь и произнёс: — И с такою-то храбростью ты ещё осмелилась ночью пробираться в уездную управу? — Нет, господин начальник, вы не понимаете, — скорбно промолвила Тань Лининь. — Только я скатилась вниз, как тут же уткнулась головой прямо к ней в объятия. Всё случилось так внезапно, что я просто от страха душу потеряла. Тан Тянюань полагал, что «потеряла душу» — всего лишь образное выражение, но не ожидал, что она продолжит: — Господин начальник, может, вы поможете мне душу вернуть? Тан Тянюань подумал, что она наверняка ударилась головой при падении, и без того не особо разумная голова стала работать ещё хуже. Заставить высокопоставленного имперского чиновника заниматься колдовскими обрядами — надо же, нашла что предложить! Видя его неверие, Тань Лининь принялась объяснять: — Господин начальник, я в самом деле душу потеряла. Чувствую себя совсем разбитой, всё время хочется спать, нет ни сил, ни бодрости… А ведь это вы меня столкнули! — Кхм, я не нарочно, прости. — Тогда поможете душу вернуть? — Нет. — Без души ноги не держат, понесёте меня обратно на спине. — … Ладно, помогу вернуть душу. — отворачиваясь, ответил Тан Тянюань. Кончики его ушей вновь слегка заалели. Тань Лининь обрадовалась и объяснила ему конкретный метод. В детстве, когда Цинчэнь только появился у них в доме, он часто пугался, и знахарки использовали этот способ, чтобы вернуть ему душу, — срабатывало безотказно. Метод был прост. Человек, потерявший душу от испуга, должен лечь на спину, расслабиться, закрыть глаза, а у изголовья поставить чашу с чистой водой. Знахарка машет платком у входа и зовёт: «[Имя], скорее — возвращайся — домой!». Нынче у них не было чаши, но и бурдюк с водой сгодится. Тань Лининь улеглась на землю, положила бурдюк у изголовья, закрыла глаза и стала ждать действий Тан Тянюаня. Тан Тянюань, держа в руках её платок, встал на краю каменной плиты и посмотрел вниз на склон — именно там, по словам Тань Лининь, и осталась её душа. Следуя её инструкциям, он взмахнул платком, но по телу лишь пробежали мурашки. Тогда ему пришлось заложить руки за спину и, обращаясь к лёгкому ветерку, пролетающему меж гор, громко провозгласить: — Душа, вернись! Он слишком увлёкся позёрством, чем сильно расстроил Тань Лининь. — Не говори ерунды! Вдруг призовёшь чужую душу? И ещё… Ты что, Цюй Юань, что ли?! — «О душа, вернись!» как раз слова, с которыми Цюй Юань обращался к царю Хуай-вану из царства Чу. *(Прим. в конце главы)* Тан Тянюань приподнял бровь и взглянул на Тань Лининь. — Многое ты знаешь. — Говорила же, что начитана, — фыркнула Тань Лининь с пренебрежением. — Работать у вас советником — явная растрата талантов. Если бы не… — Тут она запнулась. — Если бы не что? — подхватил Тан Тянюань. — Сказала бы — всё равно не поймёте. Тан Тянюань подумал: «Не говоришь, а я и так знаю. Раз пришла не ради должности советника, значит, скорее всего, ради золота». Отлично, за этим огромным богатством уже как минимум три стороны охотятся. Страшно представить, какие ещё нечистые силы оно привлечёт в будущем. Тань Лининь снова принялась торопить Тан Тянюаня, чтобы тот вернул ей душу. Тан Тянюаню ничего не оставалось, как повторять раз за разом: — Тань Лининь, скорее возвращайся! Тань Лининь мирно лежала у его ног, и ему казалось, что со стороны он выглядит совершенным безумцем. Под эти призывы Тань Лининь уснула. Тан Тянюань сел на землю, поджав ноги, и опустил взгляд на спящую Тань Лининь. Сколько он ни строил расчётов, никак не ожидал, что Мастер Мяо окажется женщиной, да ещё и такой легкомысленной. Перед отъездом в Тунлин он был полон решимости как следует проучить Мастера Мяо, однако по прибытии обнаружил, что это его всё время проучивают, нет, точнее сказать, домогаются… Тан Тянюаня на миг охватило горестное чувство «преждевременного поражения, когда поход ещё даже не начался». Вскоре вернулись Чжао Сяолю с другими, приведя судебных экспертов и конных стражников. Тань Лининь разбудил Тан Тянюань. Эффект возвращения души был очевиден — Тань Лининь снова ожила и была полна бодрости. Она наблюдала, как те спускаются вниз, а немного погодя поднимают тело, чтобы доставить в уездную управу. Теперь у Тань Лининь нашлось время рассмотреть несчастную девушку. Та была необычайно красива: нежная белоснежная кожа, высокий прямой нос, тонкие дугообразные брови, маленький аленький ротик. Хотя глаза её были закрыты, можно было разглядеть, что при жизни она была настоящей красавицей, отчего наблюдателю становилось ещё печальнее. Вся группа вернулась в уездную управу. Тань Лининь, сделав круг у ворот управы, заметила своего брата Тань Цинчэня, стоявшего под деревом гинкго в глубокой задумчивости. Она не стала возвращаться внутрь, а повернула к брату. Тань Цинчэнь с детства был для Тань Лининь живым «деревом-исповедником». Она любила делиться с ним всеми своими мыслями. Увидев Цинчэня, Тань Лининь тут же принялась изливать ему душу, подробно рассказав о сегодняшних злоключениях. Тань Цинчэнь слушал, хмуря брови. Если сестре было плохо, то и ему становилось тяжко. Он принёс шезлонг, усадил Тань Лининь в тени гинкго насладиться прохладой, затем отправился во внутренний двор, достал из колодезной воды охлаждённый арбуз, расколол его пополам, воткнул в одну половину медную ложечку и подал Тань Лининь. Тань Лининь, расположившись в шезлонге, ела ледяную, сладкую арбузную мякоть, и всё её тело от кожи до сердца наполнялось блаженством. Заведя руку за спину, она похлопала Тань Цинчэня по предплечью: — Цинчэнь, не зря я тебя люблю. Тань Цинчэнь улыбнулся, придвинул табурет и сел позади шезлонга, принявшись массировать Тань Лининь плечи. Блаженство! Тань Лининь чувствовала себя клубком спутанных нитей, а руки Цинчэня — огромным гребнем, распутывающим и разглаживающим её. Теперь её тело расслабилось, она закрыла глаза, слегка покачиваясь, и постепенно погрузилась в сон. Тань Цинчэнь забрал у неё с колен арбуз, который та едва успела начать. Достав платок, он тщательно вытер Тань Лининь руки. Только закончив, поднял голову и увидел, что здесь появился ещё один человек. Тан Тянюань уже успел во всех подробностях наблюдать поведение этих двоих. Вернувшись в уездную управу, он был занят делами, связанными с убийством, и ему не было дела до Тань Лининь. А когда он снова вспомнил, что нуждается в её помощи, её уже и след простыл. Тан Тянюань счёл, что Тань Лининь исполняет обязанности советника крайне недобросовестно, и вышел разыскивать её, чтобы прочитать нотацию, как раз вовремя став свидетелем этой сцены. Тан Тянюань с презрением посмотрел на Тань Лининь. — Не знает стыда. Девице, какой бы она ни была, не подобает позволять мужчине прикасаться к себе, даже если этот мужчина — её хозяин. Он ещё не знал, что эти двое — брат и сестра. Услышав эти слова, Тань Цинчэнь мгновенно помрачнел, встал и холодно уставился на Тан Тянюаня. Тан Тянюань понял, что этот молодой хозяин, видимо, его неправильно понял. Он указал веером на Тань Лининь и пояснил: — Я про неё. Не сказал бы он этих слов — и ничего, а произнёс, и лицо Тань Цинчэня стало ещё мрачнее. Будучи немым, Тань Цинчэнь, когда злился, не мог выразить гнев словами, поэтому оставалось пустить в ход кулаки. Он огляделся по сторонам, схватил лежавший у корней дерева кирпич и замахнулся на Тан Тянюаня. Тан Тянюань не ожидал, что этот юный господин, столь мягкий с виду, окажется столь вспыльчивым. Он был начальником уезда, ему не подобало притеснять простых обывателей, а потому он и не желал в самом деле сражаться с этим молодым хозяином. Поэтому он отступил на несколько шагов, отмахиваясь: — Ладно, ладно, это я сорвался, прошу прощения. На словах извинялся, а в душе недоумевал: Тань Лининь и этот человек ведут себя столь близко, да и он так яростно её защищает — что же это за отношения? Их шум разбудил Тань Лининь. Та раскрыла глаза, увидела, как её брат замахивается кирпичом, чтобы ударить человека, мгновенно сорвалась с шезлонга, встала перед Тань Цинчэнем, преградив ему путь, и гневно воскликнула: — Кто смеет обижать моего брата?! А, так значит, просто брат и сестра. Тан Тянюань, не меняясь в лице, заложил руки за спину, повернулся и бросил на ходу: — Быстрее возвращайся к работе, моя управа бездельников не содержит. ____________ ***Примечание:*** *В этой главе обыгрывается популярный в древнем Китае бытовой обряд «возвращения/призыва души» (叫魂), который проводили, если человек сильно пугался и, как считалось, его душа могла «убежать» из тела. Это не высокая магия, а скорее народный ритуал.* *Герой для этого ритуала неосмотрительно использует возвышенную поэтическую фразу «Хунь си гуй лай!» (魂兮**归来** — «О душа, вернись!»). Эта фраза — знаменитая цитата из поэмы «Призыв души» (**招魂), автором которой традиционно считается великий поэт Цюй Юань (ок. 340–278 до н.э.). В поэме этими словами призывают душу умершего царя Хуай-вана из царства Чу вернуться в тело.* *Комический эффект здесь строится на контрасте: героиня хочет простого бытового обряда, а герой, образованный чиновник, невольно цитирует высокую классическую литературу, обращаясь к душе простой девушки так, как обращались к душе царя. Она упрекает его в этом, справедливо указывая на нелепость и потенциальную опасность (может «призвать чужую [царскую] душу»).*