Глава 51 — Глава 51

Цинь Саньнян знала, что её маленькие хитрости никогда не утаить от старшего брата. Она сразу во всём призналась: — Всё верно, Цинь Эрлан, я хочу, чтобы ты женился на А-Ли. Погоди, не спеши отказываться, сначала выслушай меня. Цинь Хуай, услышав это, слегка нахмурился. Он низко опустил голову и долго кашлял, пока на его бледном лице не проступил нездоровый румянец. Лишь тогда он поднял глаза и, отстранив поддерживающую его сестру, лаконично ответил: — Говори, я слушаю. Испугавшись, что брат рассердится, Цинь Саньнян поспешно начала объяснять: — Цинь Эрлан, я хочу, чтобы ты взял А-Ли в жёны не из-за своего упрямства, а потому что ей необходим этот брак. Она не из Сучжоу, и я не знаю, откуда она пришла. Совсем одна, без отца и матери, ей не на кого опереться, а тут ещё ребёнок под сердцем... Я боялась расстроить её и никогда не расспрашивала. Лишь однажды попыталась разузнать, где отец дитя, но А-Ли только покачала головой и сказала, что отца нет. — Я вот что думаю, — продолжала она. — Если А-Ли была готова родить от того человека, а он бросил её с ребёнком, вынудив бежать в одиночестве, то он просто подлец. А если она не хотела этого, то всё ещё хуже. Мне больно даже думать об этом. А-Ли — чудесная девушка, добрая и мягкосердечная, она не должна так страдать. Видя, что сестра не лжёт, Цинь Хуай немного смягчился, но всё же спросил: — Но какое отношение это имеет... ко мне? К тому, что я должен на ней жениться? Цинь Саньнян продолжила: — Цинь Эрлан, ты должен знать, что в Сучжоу только женское домохозяйство может защитить частную собственность женщины. Иначе слабая девушка, владеющая книжной лавкой, будет подобна дитяти с золотым слитком в руках — каждый захочет его отобрать. Но А-Ли никогда не была замужем, как ей основать собственное женское домохозяйство? Только выйдя за надёжного человека, она сможет обезопасить себя. Заметив, что брат засомневался, она поспешила добавить: — Я знаю, ты не хочешь жениться из-за своего здоровья, боишься стать обузой. Но с А-Ли всё иначе! Твой брак с ней станет не проклятием, а спасением! — Конечно, у меня есть и свой корыстный интерес, но клянусь небом, в моих мыслях нет зла. Я просто хочу, чтобы рядом с тобой кто-то был. В этом и заключается моё единственное желание. Заметив слезы на глазах сестры, Цинь Хуай окончательно смягчился, но согласия не дал: — Ты уже говорила об этом с барышней А-Ли? Она согласна? Цинь Саньнян осеклась и тихо пробормотала: — Я ещё не говорила с ней. На этот раз Цинь Хуай не стал ругать сестру: — Обсуди это с барышней А-Ли как следует. Она должна сама дать согласие. Я знаю, что ты желаешь добра, но в этом мире благими намерениями часто мостят дорогу к беде. Впредь будь осмотрительнее. Ты уже взрослая, и раз не хочешь снова выходить замуж, я не неволю и даже помог тебе основать женское домохозяйство. Но теперь я начинаю об этом жалеть... Когда меня не станет, как я смогу обрести покой, зная о твоём безрассудстве? Глаза Цинь Саньнян мгновенно покраснели. Она отвернулась и воскликнула: — Если ты так беспокоишься за меня, Цинь Эрлан, то живи и приглядывай за мной! Не бросай меня одну, как это сделали родители и старший брат! Брат и сестра были рождены одной матерью. Несмотря на разные характеры, они оставались самыми близкими людьми на свете. Когда речь зашла о разлуке, даже Цинь Саньнян, привыкшая держать всё под контролем, не смогла сдержать слёз. Успокоив сестру, Цинь Хуай велел ей войти в дом, а сам остался стоять у порога. * * * Цинь Саньнян вошла в комнату и, увидев, что А-Ли молча ест сладости, подошла к ней: — А-Ли. А-Ли подняла голову и улыбнулась. Глядя на её мягкую улыбку и вспоминая о болезни брата, Цинь Саньнян почувствовала, как в носу закололо, а глаза снова наполнились слезами. А-Ли, не понимая, что происходит, взяла её за руку: — Что случилось, Саньнян? Цинь Саньнян присела рядом и сжала её ладонь: — А-Ли, что ты думаешь о моём втором брате? А-Ли опешила, не сразу поняв смысл вопроса: — Цинь Эрлан очень приветливый. Цинь Саньнян глубоко вздохнула и выпалила: — А-Ли, если бы тебе предложили выйти за него замуж, ты бы согласилась? Послушай, я не шучу. Этот брак принесёт только пользу и тебе, и ему. Выслушаешь меня? Помолчав немного, А-Ли кротко кивнула: — Саньнян, говори. — Что касается тебя, — продолжила Цинь Саньнян, — раз уж ты решила оставить ребёнка, нельзя допустить, чтобы его называли незаконнорождённым. Ему нужно официальное происхождение. Кроме того, твоя книжная лавка всё ещё записана на моё имя. Ты не спешишь идти в управу, чтобы переоформить документы, и, думаю, сама понимаешь почему — без собственного женского домохозяйства тебе не удержать лавку. Но если ты выйдешь за моего брата, всё изменится. Он — учёный-сюцай, и пусть он не занимает высокого положения, он сможет тебя защитить. — Теперь о Цинь Эрлане. Я вышла замуж и развелась, а он никогда не был женат. Он слаб здоровьем с самого рождения и годами отказывался от женитьбы. Стоило мне завести разговор, как он отвечал, что его дни сочтены и он не хочет портить жизнь честной девушке. Но я, как сестра, не могу смотреть, как он увядает в одиночестве. Если вы поженитесь, твой ребёнок будет звать его отцом. Не скрою, у меня есть свой интерес — я просто надеюсь, что кто-то сможет его порадовать, побудет рядом с ним хотя бы несколько лет. А-Ли слушала молча. Она боялась замужества, ведь с таким трудом сбежав из дома маркиза Уаня, она не хотела вновь отдавать свою жизнь в чужие руки. Но слова Цинь Саньнян были разумны. Без женского домохозяйства ей не защитить ни книжную лавку, ни саму себя. Она видела, что в лавку частенько заглядывают скандальные посетители, которые стучат по прилавку и требуют, чтобы тетушка Лю позвала владельца. Лишь благодаря вмешательству Цинь Саньнян их удавалось прогнать. Но она не могла основать женское домохозяйство. Внезапно ребёнок внутри шевельнулся. А-Ли замерла. Она впервые почувствовала, что дитя в её чреве — по-настоящему живое существо. Она так и застыла на месте, чем не на шутку напугала Цинь Саньнян. Та принялась её утешать: — Что с тобой? Тебе плохо? Если ты не хочешь, я не стану принуждать! А-Ли, не пугай меня так! Придя в себя, А-Ли мягко улыбнулась испуганной подруге: — Всё хорошо, просто ребёнок шевельнулся. Помолчав, она добавила: — Это случилось впервые. Лицо Цинь Саньнян озарилось радостью. Она явно хотела прикоснуться к животу А-Ли, но, опасаясь, лишь едва ощутимо провела по нему рукой: — Какой у нас малыш послушный. После этого она подняла глаза на А-Ли: — Так что ты скажешь, А-Ли? Ты согласна? А-Ли немного помолчала, но всё же покачала головой: — Прости, Саньнян, я не хочу выходить замуж. Мне кажется, одной мне будет лучше. Страх всё ещё жил в ней. Страх встретить не того человека, страх потерять свободу. Она рискнула жизнью, чтобы сбежать, не для того, чтобы снова стать чьей-то женой. Услышав отказ, Цинь Саньнян не стала настаивать: — Раз ты не хочешь, то и говорить не о чем. Это я не всё продумала. Она вдруг рассмеялась: — А вообще, может, оно и к лучшему. Если бы ты согласилась, мне пришлось бы называть тебя невесткой. А это, считай, сразу на целое поколение меня ниже! — Ладно, сегодня я была слишком бесцеремонна. Давай я провожу тебя. — С этими словами Цинь Саньнян взяла А-Ли за руку, чтобы отвести её обратно в книжную лавку. На выходе из дома они снова встретили Цинь Эрлана. — Цинь Эрлан, А-Ли нельзя надолго оставлять книжную лавку, так что мы пойдём, — окликнула брата Цинь Саньнян. Тот лишь слегка кивнул: — Будьте осторожны в пути. Если что-то случится, сразу посылайте за мной. Цинь Саньнян с улыбкой пообещала так и сделать. Цинь Хуай перевёл взгляд на А-Ли и вежливо кивнул: — Барышня Сюэ, берегите себя. А-Ли догадалась, что Саньнян уже обсуждала этот вопрос с братом, но Цинь Эрлан был человеком тактичным и, чтобы избавить её от неловкости, вёл себя так, будто ничего не произошло. А-Ли поклонилась ему в ответ, поблагодарила за сладости и так же вежливо попрощалась. Выйдя со двора, она невольно вздохнула с облегчением, и её улыбка стала более естественной. Она была ещё совсем молода. За годы, проведённые в доме маркиза Уаня, А-Ли хоть и натерпелась обид, но никогда не знала нужды в еде или одежде, оттого в ней сквозила некая хрупкая изнеженность. Однако за внешней мягкостью скрывался сильный дух — она была из тех, кто умеет терпеть лишения. Проходя мимо соседнего дома, А-Ли невольно засмотрелась на высокое хурмовое дерево, растущее во дворе. Цинь Саньнян обернулась и спросила: — На что ты смотришь?