Глава 8 — Глава 4.2 Это мистика какая-то

Меня смутило то, что Лео во всех видел потенциальных врагов. Неужели он никому никогда не доверял? — А ты тоже опасен? Лео еле заметно покраснел, опустил веки, ресницы легли тенью: — По отношению к тебе — нет.  Его слова дотронулись до сердца. Мне хотелось придвинуться к нему вплотную, провести рукой по волосам и легонько поцеловать в губы, но этого, естественно, не случилось. — А почему? — не успокаивалась я. — Не знаю — отрезал Лео, четко давая понять, что тема на этом закрыта.  — Завтракать будем? — будничным тоном предложил он, будто и не было этого безумного разговора. — Конечно. Я хотела бы позвонить маме. Она, хоть и не очень, но, наверное, волнуется. — Звони, я не против. Пойду, организую кофе и бутерброды. — Спасибо. Мама практически не интересовалась моей жизнью и, как мне казалось, даже недолюбливала меня. Да, это не правильно, парадоксально, но, к сожалению, наши чувства, а точнее их отсутствие, были взаимны. Правда между нами сохранились какие-то официальные семейные отношения,на формальном уровне. То есть, позвонить раз в неделю, поздравить с праздником и прочее. И все же иногда мне казалось, может, я несправедлива к ней? Может она любит меня на самом деле, просто я сама поставила этот барьер? Эти мысли возникали от собственной наивности.  Я набрала ее, послышался знакомый голос: —Алло, кто это? Сглотнув, я сказала: —Это я, мам. —Ты нашла работу? Отвечай немедленно! — на заднем фоне противно тявкала Зося — мамина болонка. — Мне вчера Михаил Степанович звонил, Ты что там у него устроила? Больше я за тебя хлопотать не стану, учти. Ищи себе пропитание своими силами. —  ее голос становился все тоньше и уже резал ухо. Я в очередной раз поняла, что мать не превратилась чудесным образом из равнодушной, в заботливую и любящую. С детства я мечтала о такой матери, которая стала бы мне лучшей подругой, но эта мечта, как и многие другие, не сбылась. — Я в поиске. —  коротко ответила я, крутя пальцами кожу между бровей. Голова разболелась от ее голоса, видимо у меня аллергия на собственную мать. — Ой, давай уж постарайся поскорее трудоустроиться, а то в моей квартире и так места мало, тебя разместить я не смогу. Знаешь? — она вдруг повеселела.— Мы в ближайший месяц не увидимся. «И почему это я не расстраиваюсь?» — сыронизировал внутренний голос. Мать продолжала: — Мы с Артемом Ивановичем — это мамин хахаль.— Купили путевку в Турцию — визжа от восторга, говорила она. — Ну, как тебе новость? Здорово да? — Да, мам, супер. — глухо отреагировала я. — Ну, ладно, пока, а то у меня дел по горло. Я разочарованно отсоединилась, мне хотелось помыть ухо и рот, после этого разговора. Какая же я глупая и наивная. У меня больше не было близких, способных поддержать в трудную минуту, отец умер, когда я еще была маленькой, ни бабушек, ни дедушек у меня не было. И идти в случае чего некуда. Выходило, что единственным живым существом, для кого я хоть что-то значила, был Лео, который готовил на кухне завтрак. Но разве могла я рассчитывать на такой подарок судьбы? Нет, я не могу быть для него кем-то, мы знаем друг друга полтора дня, а я уже навыдумывала себе. Глупая, глупая. Но все же, при мысли о нем, все печали, касающиеся мамочки, улетучились, настроение приподнялось и, как следствие, засосало под ложечкой. Черт возьми, когда становишься зверем, и аппетит появляется зверский! — Тебе чай или кофе? — как по заказу поинтересовался Лео. Я взглянула на него и по телу прокатилась волна тепла: — Мне чай, — простодушно ответила я. — А еще я хочу в ванну. Кстати, если я теперь из рода кошачьих, вода мне не повредит? Лео расхохотался: — Ну, да, в уши зальется, потом три дня у тебя будет понос, а потом ты умрешь. — выдавил он сквозь заразительный смех. — Нет, конечно, но лично я не могу долго находиться в воде, с тех пор, как появилась татуировка. В душ без проблем, а вот принятие ванн, это уже перебор. — Значит и я обойдусь душем, главное смыть с себя запах затхлости того домика в деревне. Мы посмеялись, и я направилась мыться.  Через полчаса я вышла из ванной комнаты с нахлобученным на голову белым махровым полотенцем, и укутанная в мягкий синий халат Лео. Вещи постирала вручную и развесила их на балконе. Лео заметив это, усмехнулся: — Теперь соседские девчонки расстроятся. — Не поняла, ты это к чему? — Увидят на моем балконе женское белье и подумают, что у меня появилась девушка. — А что, вокруг так много претенденток на твое сердце? — Претендентки? Ах, да, но я их игнорирую. —Что же так? — грубо спросила я, после чего осеклась, побоявшись выдать свою непонятно откуда взявшуюся ревность и некоторую долю агрессии. — Не знаю, не чувствую к ним ничего. Мне понравилась мысль о том, что я могла бы быть его девушкой. Только пришлось сразу же отогнать ее от себя, что обозлило меня еще больше.  — Значит, твое сердце еще никем не занято? — с наигранным пафосом заявила я, возведя руки к потолку и засмеялась, плохо скрывая истерические нотки. Лео тоже похихикал, а потом серьезно сказал: — Вообще-то, кажется занято.  Какая же я дура! Я чуть было не схватилась за голову руками. Ну, конечно, как такой красивый, умный, добрый, обходительный и вообще, самый лучший парень на свете, мог вдруг оказаться свободным? Это вполне естественно, что у него кто-то есть и, скорее всего, довольно давно. И не было бы даже удивительно, если у него несколько пассий. Я так сильно и внезапно расстроилась, что не смогла скрыть этого, мое лицо, видимо само выразило ту неожиданную, тяжеловесную грусть, которая напала на меня после последней сказанной им фразы. Но он почему-то посмеялся. Он смеялся надо мной! —Давай поедим уже.— сказал Лео, потирая ладони. Весь мой зверский аппетит куда-то подевался, и я нехотя жевала бутерброд с сыром и ветчиной, запивая его сладковатым чаем. —Когда ты познакомишь меня с остальными? — я старалась говорить без дрожи в голосе, но от этого усиливалась боль, она поедала меня, как я поедала бутерброд. — Думаю, лучше завтра. К чему спешка? Ты отдохни пока, настройся морально. — Хорошо — равнодушно сказала я безжизненным тоном. А Лео, вдруг, обеспокоенно посмотрел на меня: — Тебе нехорошо? — после, отчего-то повеселел, по углам глаз залегли хитрющие морщинки. — Нет. — выпалила я.— Я буду читать. Тем самым, я пыталась дать Лео понять, что у меня нет настроения вести с ним беседы. Чтение вряд ли мне поможет, но хотя бы был повод не разговаривать с ним и не встречаться глазами. — Ну, ладно, читай. – почему-то разочарованно протянул он. Мысленно я все же высказала ему все: «И чего ты обижаешься? Иди к своей девушке, пусть она с тобой разговаривает, или чем вы там еще занимаетесь обычно? Кабель несчастный!” Я отвернулась от него, уставилась в первую попавшуюся книгу, и, не разбирая ни слова, принялась «читать». По щеке пробежала горячая слеза. Плотина дала течь, буквы расплылись. Лео со вздохом встал и вышел из комнаты, в этот момент тяжелая слеза плюхнулась на бумагу: — Я отлучусь. Ты не против?— послышалось из прихожей. — С чего мне быть против? Отлучайся сколько хочешь.— выпалила я немного несдержанно. — Ладно. — сказал он и, громко хлопнув дверью, вышел вон. Спустя секунду, плотину прорвало, и из моих глаз потоком хлынули беззвучные слезы, лишь тело сотрясалось от плача. Потом я стала хлюпать и хныкать, как маленькая, промочив страницу книги . «Наверное, к ней поехал, или пошел» — вертелось в голове. Ну и ладно, кто он мне? Я ничего не потеряла, потому что ничего и не приобрела. «Пошел к черту!»— с этими словами, я с остервенением захлопнула книгу, боль и разочарование перекрывали дыхание, поэтому плакать было особенно тяжело. «Мне нужно уйти!»— вдруг появилась мысль.— «Ну, что мне здесь делать? Как я буду смотреть ему в глаза? Слишком больно и стыдно». В рюкзаке я отыскала одежду, мокрую сняла с балкона и уложила в полиэтиленовый пакет, укомплектовала свой скромный багаж и … ушла. *** Мне было по-барабану куда идти. Все мечты и так уже превратились в прах. Я понимала, что дело было не в Лео, а в том, что мне было безумно грустно всегда и во всем быть аутсайдером. «В этом мире больше нечего ловить1» — как когда-то спел Васильев, сам того не зная, он четко обозначил мое настроение на тот момент. Я вышла на морозную улицу и зашагала в парк Ленина. Побродила там, поглазела на уродливые с виду, сюрреалистические скульптуры, покрытые какой-то проступающей местами зеленью. Даже улыбнулась в душе чудовищному несоответствию, потому что посреди всего этого продолговато-безликих изваяний возвышался никто иной, как огромный (что само по себе уже смешно) Владимир Ильич. После прогулки я рухнула на лавку, подметив про себя, что одинокие лавочки, видимо очень любят сопровождать мою грусть. Я не сразу поняла, что слезы-то оказывается никуда не делись, а продолжали увлажнять мое лицо, иногда они попадали в рот, и горечь становилась еще и соленой. И почему мне так плохо? Крылья еще не успели вырасти, как их уже ощипали. Неужели я влюблена? Как такое могло произойти? Примечание: 1. Отсылка в песне группы Сплин — Гни свою линию.