Невозможная задача
Пока укладывали гаолян в мешки, Су Лу снова заговорил о том, что его тревожило:
— Отец, а сочинение стихов от учеников не потребуют?
Это была проблема, которую он не мог решить наскоком. Одно лишь соблюдение тонов, рифм и правил парных строк чего стоило — а ведь это только база! Требовалось ещё и к месту использовать классические аллюзии, изящно подбирать слова, выражать глубокие чувства… Разве можно этому научиться за пару месяцев? Он подозревал, что у него вообще никогда не получится написать достойное стихотворение.
Тут нужен врождённый талант, а не зубрёжка.
Списывание тоже отпадало. Стихов эпох Тан и Сун он почти не помнил — откуда взяться строкам, которые удовлетворили бы строгих экзаменаторов?
— Эх, не забивай голову, стихов не потребуют, — махнул рукой Су Юцай, явно задетый за живое. — Поэзия — это второстепенное искусство, забава для учёных мужей на досуге. Если начнешь баловаться рифмами, не завершив основную подготовку, тебя лишь на смех поднимут. Скажут: пренебрегаешь главным ради мишуры.
Он тяжело вздохнул:
— Твой отец потому и провалился на экзаменах, что в юности слишком увлекался юэфу и древними одами. Помню, на уездных испытаниях я попросил уважаемого чиновника проверить мои стихи. Он же обрушил на меня гневную отповедь: «Нынешний Сын Неба ценит эссе! К чему тебе, сударь, разбирать Хань и Тан?» И добавил, что ученик обязан сосредоточиться на канонах, а всякие «насмешки над ветром и воспевание луны» лишь оскверняют нравственность.
— Да ну? И что в итоге? — Су Лу от изумления даже рот приоткрыл. Честно говоря, он и сам грешен был: в глубине души лелеял надежду, что удачно «заимствованное» стихотворение поможет ему мгновенно прославиться.
— В итоге на меня повесили клеймо человека, который «гонится за славой, забыв о сути». С тех пор я слыву неудачником. Учёные с берегов Чишуйхэ до сих пор приводят меня в пример как предостережение, — с горечью произнес Су Юцай, а затем добавил уже наставительно: — Если ты, сын мой, действительно хочешь учиться, извлеки урок из моих ошибок.
— Сын запомнил, — поспешно кивнул Су Лу, тайно радуясь. Сочувствие отцу не мешало ему испытывать облегчение: одной горой с плеч меньше.
Су Лу снова упорядочил мысли. Чтобы пройти вступительные испытания в академию Тайпин Шуюань, главное — зазубрить канонические тексты. А поскольку экзамены письменные, придётся натренировать каллиграфию и, что хуже всего, перейти с упрощённых иероглифов на традиционные.
Задачи на ближайшие три месяца вырисовывались предельно ясно: зубрёжка, чистописание, старая орфография.
— Последний вопрос, — снова обратился он к отцу. — Каков общий объём материала? Сколько иероглифов мне нужно выучить?
— Ох, немало, — Су Юцай отложил сноп и начал загибать пальцы. — «Троесловие», «Сто фамилий», «Тысячесловие» — в сумме около пяти тысяч. «Начальное учение» — двадцать шесть тысяч. «Канон сыновней почтительности» — две тысячи. «Четверокнижие для начинающих» — восемнадцать тысяч. «Категории стихов» и «Ритмы для начинающих» вместе — ещё десять тысяч.
Су Лу быстро подсчитал в уме:
— Итого шестьдесят одна тысяча.
— Если бы... Главное бремя — это «Свод комментариев к Четверокнижию», целых двести пятьдесят тысяч иероглифов, — с горькой усмешкой сказал Су Юцай. — Я сам грыз этот талмуд несколько лет, прежде чем одолел...
— А сами «Четыре книги»? — уточнил Су Лу.
Су Юцай посмотрел на сына как на несмышлёныша:
— «Свод комментариев» потому так и называется, что разъясняет «Четверокнижие», включая, разумеется, и сам оригинальный текст.
— Значит, объединяем слагаемые, отлично! — Су Лу хлопнул в ладоши. — Триста одиннадцать тысяч иероглифов. Времени — чуть больше ста дней. Выходит, норма — три тысячи иероглифов в день!
— Что значит «всего лишь»?! — Су Юцай в шутку замахнулся на него стеблем гаоляна. — Ты, парень, как та жаба, что зевнула и решила небо проглотить!
— Не верите — поглядим! — Су Лу ловко отскочил в сторону.
Сто дней на триста с лишним тысяч знаков — звучало как невыполнимая миссия, и скепсис отца был вполне обоснован. Но Су Лу, хоть и понимал сложность, не считал ситуацию безнадёжной. В этой жизни он в школу не ходил, зато в прошлой учился больше десяти лет и сдал десятки экзаменов. Более того, он работал в учебном центре и дослужился до звания «золотого преподавателя».
Искусство сдавать экзамены было его коронным навыком!
По его опыту, тринадцать лет — пик возможностей человеческой памяти. При должной концентрации две тысячи знаков в день — вполне реально. А если подключить мнемотехники и научный подход, можно поднять планку и до трёх тысяч.
Конечно, гладко было на бумаге, но попробовать стоило.
Вечером, покончив с делами и поужинав неизменным гаоляном, Су Лу упросил отца начать занятия.
Во внешней комнате восточного флигеля, где жили все трое, Су Тай зажёг сунмин дэн — сосновую лампу.
Обычные светильники требовали масла и фитиля, а для этого «фонаря бедняка» достаточно было нащепать смолистой сосновой лучины, сложить её в глиняную плошку и поджечь.
Материал ничего не стоил, свет давал яркий, ветра не боялся, да ещё и комаров отпугивал. Был лишь один минус — копоть. Густой чёрный дым быстро превращал потолок в подобие печной трубы. Летом спасали открытые окна, но зимой в наглухо закрытом доме пользоваться такой лампой было невозможно — задохнешься. Богачи, разумеется, подобным освещением брезговали.
Дул южный ветер, поэтому Су Юцай сел с южной стороны стола — иначе дым летел бы прямо в лицо. Он принял торжественный вид:
— Сядь прямо и внимай.
— Слушаюсь. — Су Лу уселся по правую руку, а Су Тай, притащив табурет, устроился слева, тоже желая послушать.
— Твоё стремление к знаниям радует меня, — серьёзно начал отец. — Но учение — дело священное. Ты привык к вольной жизни, поэтому сперва нужно обрести достойный облик, и лишь потом приступать к наукам. Начнём с правил.
— Да, — кивнул Су Лу. В любом деле сначала инструктаж, потом работа.
— Учёный муж прежде всего воспитывает характер. Главное — самоконтроль, — вещал Су Юцай. — Запоминай. Первое: не лги. Второе: не будь падок на еду. Третье: избегай просторечий и бранных слов. Четвёртое: не завидуй чужому добру. Пятое: не злословь. Шестое: не пялься на женщин. Седьмое: сторонись порочных людей. Восьмое: не носи роскошных одежд. Девятое: не распускай слухов. Десятое: усмири гнев и гордыню.
Он перевел дух и продолжил:
— Кроме десяти запретов, есть девять требований. Походка должна быть плавной и уверенной, бегать и прыгать не подобает. Речь — неторопливая и ясная, без бормотания. Поклон — полный и степенный, без спешки. Стоя, будь величав, не прислоняйся к стенам. Одежду и обувь содержи в чистоте. Взгляд держи спокойным, не бегай глазами по сторонам. Руки скрещивай на уровне сердца, скрывая их в рукавах. Сидя, не разваливайся и не вытягивай ноги.
Закончив перечисление, он строго спросил:
— Всё понял?
— В основном да, но есть вопрос, — честно ответил Су Лу.
— Спрашивай.
— Что насчёт третьего запрета?
— «Избегай просторечий и бранных слов», — пояснил Су Юцай. — Нельзя говорить грубо. Например, называть себя «лаохань» — это вульгарно, а уж «гуйэрцзы» — и вовсе непристойно.
Тут отец немного смутился:
— Я сам, бывает, в запале нарушаю это правило. Ты с меня пример не бери, старайся говорить на чистом официальном языке.
— Понял, — кивнул Су Лу. Ситуация напоминала школьные годы из прошлой жизни, когда всех заставляли говорить на путунхуа, запрещая диалекты.
— Эти «десять запретов и девять требований» ты должен повторять ежедневно и неукоснительно соблюдать! — вновь наставительно поднял палец Су Юцай.
— Да, отец... — начал было Су Лу, собираясь произнести ритуальное «сын запомнил», как вдруг раздался раскатистый, мелодичный храп.
Су Тай мирно спал, убаюканный монотонной речью.
— Эх, — Су Юцай отложил кисть и покачал головой. — У кого сон богатырский, так это у него.
— Второй брат очень устал за день, — вступился за него Су Лу.
Вдвоём они перетащили обмякшее тело Су Тая на кровать, сняли обувь и сунули ему в объятия «чжуфужэнь» — «бамбуковую жену».
Это была длинная плетеная корзина, полая внутри. Летом, если спать с ней в обнимку, она обеспечивала вентиляцию и прохладу. Изобрели её ещё в эпоху Тан, называя тогда «бамбуковым набрюшником», но поэты Северной Сун придумали более пикантное название. Даже великий Су Ши писал о ней, шутливо сетуя, что «бамбуковая жена» не понимает нежности.
А вот поэт Хуан Тинцзянь, напротив, считал название неподходящим, полагая, что эта штука нужна лишь для того, чтобы закидывать на неё ноги и охлаждаться, что никак не вяжется с обязанностями супруги. Он называл её «Цинну» и посвящал ей стихи о прохладе «льда и снега».
В их семье у каждого была своя «жена», сплетённая умелыми руками Су Тая из полированного бамбука.
Уложив брата, Су Юцай и Су Лу вернулись к столу.
Отец достал стопку тетрадей — работы учеников, которые он взял на проверку, выбрал одну и раскрыл. Бумага была грубая, желтоватая, прошитая хлопковой нитью. Почерк детский, но куда лучше, чем у Су Лу. Рядом с иероглифами краснели кружочки и точки — пометки учителя.
— Кружок — отлично, точка — хорошо, — пояснил Су Юцай. — Всё это положительные оценки.
Су Лу кивнул: теперь смысл выражения «достойно кружков и точек» стал ему понятен буквально.
Но отец показывал тетрадь не ради каллиграфии, а ради текста. Это было «Троесловие».
— Раз уж ты учил его в детстве, начнём сразу с чтения, — сказал Су Юцай. — Читай вслух, а непонятное я растолкую.
— Хорошо. — Су Лу взял тетрадь, но тут же получил замечание:
— Книгу держи в трёх цунях от тела, не мни страницы! Спину выпрями, смотри прямо, читай чётко!
Су Лу поспешно принял нужную позу. К счастью, знание упрощённых иероглифов позволяло угадывать процентов восемьдесят традиционных, так что чтение не стало катастрофой.
Текст местного «Троесловия» немного отличался от того, что он помнил. Историческая часть была короче и заканчивалась на династии Мин, что только упрощало задачу.
Спустя время, которого хватило бы, чтобы выпить чашку чая, Су Лу поднял голову:
— С «Троесловием» проблем нет, давайте переходить к «Сто фамилиям».
Су Юцай на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем свернул тетрадь в трубку и звонко стукнул сына по макушке:
— Ах ты, глупый мальчишка! Ветреный хвастун! Голова твоя сама просит тумаков!
— Третий запрет: избегай бранных слов и грубости! — потирая ушибленное место, выпалил Су Лу. — Отцу следует подавать пример!
Обновлено: 22.01.2026