(Рин)
Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на полу бледные, искаженные прямоугольники. За окном – тишина спящего города, прерываемая лишь случайным воем сирены вдали. Как обычно, после каллиграфии я вернулась домой. И тут же села за компьютер. Гудение кулеров и тихий щелчок механической клавиатуры – знакомый, успокаивающий фон для работы. Я пыталась сосредоточиться на коде, вернуться в привычный, безопасный мир, где всё подчинено строгой логике и поддается четким вычислениям.
Мой чай, забытый на столе, остыл. Тонкий аромат жасмина, обычно такой расслабляющий, сегодня казался навязчивым, почти раздражающим своей сладостью. Пальцы, обычно ловкие, теперь будто неуверенно блуждали по клавишам, создавая строчки кода, пестрящие синтаксическими ошибками. Программа компилировалась с непрекращающимся потоком красных предупреждений. На экране творился хаос, отражая беспорядок, поселившийся в моей голове. Мои утренние привычки нарушены, мой ритуал… осквернен.
Я не могла выбросить Аяку из головы. Ее розовые глаза, полные какой-то нереальной, чрезмерной надежды, словно отражали свет далекой, умирающей звезды. Ее навязчивое внимание, подобное липкому веб-скрейперу, вытягивающему информацию без моего разрешения, вызывало некомфортное чувство. Ее лунный брелок, серебряный и блестящий, теперь висящий на моей сумке, казался маяком, привлекающим нежелательное, ненужное внимание. Я чувствовала себя… уязвимой. Как будто в мой безупречный код, отлаженный годами, проникла ошибка, вирус, искажающий все вокруг, меняющий значения переменных, нарушающий логические связи. Это ощущалось как вторжение в личное пространство.
Раздражение нарастало, переходя в легкую панику. Ей не было дела до моего расписания, до моего четко выверенного графика. Ей не было дела до моей логики, до моей потребности в одиночестве и тишине. Она ворвалась в мой мир, как… яркая вспышка, ослепляющая и дезориентирующая. Будто кто-то взломал мой файрвол и теперь беспрепятственно перемещается по моей системе. Я ненавидела это чувство. Ненавидела эту потерю контроля, эту уязвимость, это нарушение личного пространства. Нельзя позволять этому продолжаться. Нужно найти уязвимость, поставить защиту, заблокировать доступ.
Я открыла браузер на компьютере. Анонимный режим. Защищенное соединение. Поиск. Аяка Сато. Школьный веб-сайт, профиль в социальных сетях, упоминания в местных новостях о волонтерской работе. Все выглядит… слишком предсказуемо. Фотографии улыбающегося лица, тщательно выверенные селфи с друзьями, посты о каллиграфии, написанные с использованием кучи эмодзи, словно кто-то намеренно маскирует истинные чувства. Слишком приторно, слишком идеально. Будто тщательно продуманный профиль, созданный с единственной целью – обмануть, скрыть правду.
Я прокрутила ленту дальше, игнорируя яркие картинки и позитивные сообщения, вглубь, в прошлое, словно опускаясь в темные воды. И увидела… больше. Чрезмерное количество постов о ментальном здоровье, о борьбе с тревогой и депрессией, о важности поддержки и самопомощи. Ссылки на онлайн-группы для людей с эмоциональными проблемами, чаты поддержки жертв буллинга. Она активно участвовала в обсуждениях, делясь своими переживаниями, размытыми и эмоциональными, и поддерживая других пользователей шаблонными фразами из книг популярной психологии.
Это меня сбило с толку. Я не ожидала этого. За яркой, нарочито веселой внешностью скрывалась такая хрупкость. Может, она просто ищет внимания и поддержки? Но это не объясняло ее навязчивости, ее неуместного энтузиазма, ее готовности вторгнуться в мое личное пространство. Что-то здесь не сходилось.
Я продолжала копаться, углубляясь в старые посты, словно археолог, раскапывающий древние руины, в надежде найти скрытую истину. И наткнулась на упоминания о ком-то по имени Нанами. Эти посты отличались от всех остальных. Они были написаны другим тоном. Полны восхищения и обожания, но сквозь них пробивалась грусть. Будто Аяка смотрела на Нанами сквозь розовые очки, игнорируя все недостатки и несовершенства, и боялась, что они разобьются.
Я нашла один из старых постов Аяки, датированный почти годом назад: “Надеюсь, в этот раз моя луна не погаснет. Я буду беречь ее свет, поливать ее лунным светом, чтобы она никогда не перестала сиять.” Звучит, словно отчаянная мольба.
В этих старых постах… какая-то обреченность. Слишком много надежды. Словно Аяка заранее боится потерять что-то очень важное, словно ждет неминуемого конца. Это вызывало дискомфорт. Будто она считает себя виноватой в случившемся.
Замечаю, что многие посты за тот период удалены. Зачем? Хочет забыть? Скрыть? Или просто… не хочет вспоминать? Будто пытается отгородиться от прошлого, но оно настойчиво преследует ее.
Что произошло между ними? Может быть, я просто слишком необщительна, и мне сложно понять чужие эмоции. Или… что-то действительно скрывается за этим? Слишком много вопросов, и слишком мало ответов…
Обновлено: 19.01.2026