Весь город ждёт нового гения-владыку — а сирота с памятью двух жизней нарочно называет своё сердце «белым», низшим из низших, и срывает смешки в первый же день. На деле в нём дремлют два золотых легендарных дара: он не бьётся мечом, а расставляет на поле боя собственные шахматные фигуры, где любая вещь рано или поздно становится сильнее. Пока соперники козыряют знатной кровью, он молча копит девяносто попыток, зная цену терпению. Сколько ещё он утаит, прежде чем объявит мат всем, кто счёл его пустышкой?

Весь город ждёт нового гения-владыку — а сирота с памятью двух жизней нарочно называет своё сердце «белым», низшим из низших, и срывает смешки в первый же день. На деле в нём дремлют два золотых легендарных дара: он не бьётся мечом, а расставляет на поле боя собственные шахматные фигуры, где любая вещь рано или поздно становится сильнее. Пока соперники козыряют знатной кровью, он молча копит девяносто попыток, зная цену терпению. Сколько ещё он утаит, прежде чем объявит мат всем, кто счёл его пустышкой?