Глава 11 — Глава 11. Штутгартская увертюра

Штутгарт встретил меня дождём. Мелким, противным, типично европейским — он висел в воздухе скорее как туман, чем как осадки. Капли оседали на плечах моего костюма (земной, итальянский, украденный Бартоном из какого-то бутика — Локи не мог явиться на публику в чём попало), на волосах, зачёсанных назад, на Скипетре, замаскированном под трость. Площадь перед музеем была полна людей. Вечерний приём — благотворительный, судя по количеству бриллиантов на шеях дам и самодовольства на лицах мужчин. Элита. Сливки общества. Те, кто привык, что мир прогибается под их желания. Скоро они узнают, что такое настоящая сила, — подумал я. И тут же поправился: Нет. Скоро они сыграют свою роль в спектакле. Селвигу нужен был иридий. Редкий металл, стабилизирующий портал, без которого вся конструкция развалится через минуту работы. В мире существовало несколько мест, где его можно было достать в нужном количестве. Штутгартский музей естественной истории хранил образец в семьдесят семь граммов — часть метеорита, упавшего в Баварии в девятнадцатом веке. Достаточно для наших целей. И достаточно публично, чтобы привлечь внимание. Внимание, — напомнил я себе. — Это и есть цель. Не иридий. Внимание. Танос ждал результатов. Армия ждала сигнала. А я — я ждал момента, когда смогу красиво проиграть. Бартон уже был внутри. Я чувствовал его через связь — сосредоточенный, спокойный, методично нейтрализующий охрану. Никаких убийств — я приказал. Сломанные руки, вывихнутые плечи, пара сотрясений — но все живы. Маленькие победы, — подумал я. — Собирай маленькие победы, пока можешь. Три охранника на базе «Пегас» до сих пор стояли перед глазами. Я вошёл в музей. Мрамор, позолота, хрусталь — европейцы умели создавать храмы для своих богатств. Гости в вечерних нарядах кружились по залу, не подозревая, что среди них ходит существо из другого мира. Официанты скользили с подносами шампанского. Оркестр играл что-то классическое — Штраус? Моцарт? Память Локи не разбиралась в земной музыке. Сейчас, — пришёл сигнал от Бартона. — Хранилище открыто. Я позволил Скипетру вернуть истинную форму. Золотое древко материализовалось в руке, синий свет Камня Разума залил окружающее пространство. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил бокал. Оркестр сбился. — Добрый вечер, — произнёс я, и голос Локи заполнил зал. Бархатистый, властный, с ноткой веселья. — Прошу прощения за вторжение, но у меня назначена встреча с вашим директором. Директор музея — пожилой мужчина во фраке — побледнел и попятился. — К-кто вы? — Никто важный, — я улыбнулся. — Пока. Охранник справа потянулся к кобуре. Я даже не посмотрел в его сторону — просто махнул Скипетром. Голубой луч отбросил его к стене. Не смертельно. Болезненно. — Я бы не советовал, — добавил я, обращаясь к остальным. — Это портит мне настроение. Паника началась предсказуемо: крики, давка у выходов, битое стекло. Люди бежали, как стадо, подчиняясь древнейшему инстинкту. Хорошо, — подумал я. — Бегите. Рассказывайте. Снимайте на свои телефоны. Я видел их — десятки экранов, направленных на меня. Смартфоны, планшеты, даже чья-то профессиональная камера. Через час эти записи будут на каждом новостном канале мира. Пришелец атакует Штутгарт. Инопланетная угроза. Мир в опасности. Именно то, что нужно. Бартон появился из служебного коридора с контейнером в руках. Иридий — семьдесят семь граммов будущего портала. — Готово, — доложил он. — Отлично. Теперь — второй акт. Я вышел на площадь. Дождь усилился, но толпа никуда не делась. Люди бежали из музея, но останавливались снаружи — любопытство сильнее страха. Они стояли кучками, снимали на телефоны, перешёптывались. Зрители, — подумал я. — Каждому спектаклю нужны зрители. Я поднял Скипетр. Камень Разума откликнулся — не атакой, не контролем. Чем-то тоньше. Волна ментального давления разошлась по площади, касаясь каждого разума. Не подчиняя — подавляя. Страх, неуверенность, ощущение собственной ничтожности перед лицом высшей силы. Люди замерли. Некоторые опустились на колени — инстинктивно, не понимая почему. Достаточно, — приказал я Камню. — Не больше. Давление ослабло. Но эффект остался. — На колени! — мой голос разнёсся над площадью, усиленный магией. — Я сказал — НА КОЛЕНИ! Иллюзия помогла. Три копии меня появились в разных концах площади — одинаковые, угрожающие. Люди не знали, куда смотреть, куда бежать. Легче было подчиниться. Они опускались. Один за другим. Сотни людей, преклоняющих колени перед богом. Или перед тем, кто притворяется богом, — поправил внутренний голос. Я шёл между ними, постукивая Скипетром по мокрому асфальту. Маска была на месте — высокомерие, презрение, абсолютная уверенность в собственном превосходстве. — Разве это не проще? — произнёс я, и голос звучал почти ласково. — Разве не легче — признать свою природу? Вы созданы, чтобы подчиняться. Это заложено в ваших генах, в вашей истории, в каждой клетке ваших тел. Камень Разума фиксировал реакции. Страх — у большинства. Ненависть — у некоторых. Принятие — у тех, кто слишком устал сопротивляться. Люди, — думал я. — Такие разные. И такие предсказуемые. — Вам нужен правитель, — продолжал я. — Вы жаждете подчинения. И я пришёл, чтобы дать вам это. Танос смотрел. Я чувствовал его одобрение через Скипетр — далёкое, но реальное. Безумный Титан видел своего слугу, ломающего волю смертных. Видел Локи, который ненавидит человечество, презирает его, готов уничтожить ради собственного величия. Идеальная маска, — подумал я. — Идеальная ложь. И тогда он поднялся. Старик. Седой, сухой, с глазами, видевшими слишком много. Он стоял в центре коленопреклонённой толпы — единственный, кто остался на ногах. — Нет. Одно слово. Тихое, почти потерянное в шуме дождя. Я остановился. — Что? — Нет, — повторил он громче. — Не преклонюсь. Камень Разума потянулся к нему — автоматически, без моего приказа. И то, что я увидел… Шрамы. Не физические — ментальные. Глубокие, старые, зарубцевавшиеся, но не исчезнувшие. Образы: колючая проволока, полосатые робы, дым из труб, который пах сожжённой плотью. Глаза людей, идущих в газовые камеры. Детские ботинки, сваленные в кучу. И голос — не этого старика, а другой, из его памяти: «Мы — высшая раса. Вы — недочеловеки. Преклонитесь.» Он не преклонился тогда. Выжил — каким-то чудом. И не собирался преклоняться теперь. — Всегда найдутся люди вроде вас, — сказал старик. Его голос окреп, зазвенел. Немецкий акцент прорывался сквозь английский. — И всегда найдутся те, кто скажет «нет». Храбрость, — подумал я. — Или упрямство. Или просто — человечность. Что-то шевельнулось внутри. Не в маске — под ней. В той части меня, которая помнила другую жизнь. Которая читала о Холокосте в школьных учебниках и смотрела документальные фильмы. Он прошёл через ад. Настоящий ад, не метафорический. И не сломался. Я поднял Скипетр. — Храбрость, — произнёс я вслух. — Редкое качество. Глупое — но редкое. Камень Разума зарядился. Голубой свет сконцентрировался на наконечнике. Танос смотрит, — напомнил внутренний голос. — Он ждёт, что ты сделаешь. Я прицелился. И в этот момент — щит. Красно-бело-синий диск врезался в Скипетр, отбросив моё оружие в сторону. Я потерял равновесие, шагнул назад — и увидел его. Стивен Роджерс. Капитан Америка. Он приземлился между мной и стариком — из ниоткуда, как персонаж комикса (что, собственно, было недалеко от истины). Синий костюм, белая звезда на груди, челюсть, которой можно было колоть орехи. — Знаешь, — сказал он, ловя щит, — последний раз, когда я был в Германии и видел человека, заставляющего других преклоняться, мы с ним не поладили. — Суперсолдат, — протянул я, выпрямляясь. — Человек из прошлого века. Ты опоздал на семьдесят лет. — Возможно. Но я всё ещё здесь. Он атаковал. Щит полетел снова — я отбил его Скипетром, но это был отвлекающий манёвр. Роджерс уже был рядом, кулак целился мне в челюсть. Тело среагировало раньше разума. Уклон, блок, контрудар — тысячелетия тренировок, вшитые в мышцы Локи. Капитан отступил, потирая рёбра. — Быстрый, — признал он. — Я бог, — напомнил я. — Ты — лабораторный эксперимент. — Забавно. Последний парень, который так говорил, тоже думал, что он бог. Он снова бросился в атаку. Мы кружили по площади, обмениваясь ударами. Роджерс был силён — сыворотка сделала его пределом человеческих возможностей. Но я был за пределом. Асгардская физиология плюс наследие Йотунов — даже истощённый, я превосходил его в скорости и силе. Проблема была в другом. Он был хорош. Не просто силён — тактически грамотен. Каждый удар щита имел цель. Каждое движение — продумано. Он читал мои атаки, адаптировался, учился. Суперсолдат, — подумал я с неохотным уважением. — Не просто сила. Разум. Иллюзия — три копии, атакующие с разных сторон. Роджерс замешкался на долю секунды, ударил по ближайшей. Она рассыпалась искрами. Настоящий я зашёл сзади, Скипетр нацелен в затылок. — Сдавайся, солдат. Ты проиграл. Рёв двигателей прервал мою победную речь. Я поднял голову — и увидел его. Красно-золотой силуэт на фоне серого неба. Репульсоры гудели, готовые к выстрелу. Железный Человек. — Эй, Рудольф, — голос Старка прозвучал через динамики брони, усиленный и насмешливый. — Может, отойдёшь от национального достояния? Рудольф, — перевёл я. — Олень. Из-за рогов на шлеме. — Старк, — произнёс я вслух. — Наконец-то кто-то интересный. — Польщён. А теперь — руки вверх, копьё на землю, или я проверю, насколько ты огнеупорный. Репульсоры в его ладонях засветились ярче. Предупреждение. Я оглядел площадь. Роджерс — передо мной, щит наготове. Старк — в воздухе, целится. Гражданские — разбегаются наконец, сообразив, что шоу становится опасным. Бартон — уже ушёл с иридием, я чувствовал его на краю города. Миссия выполнена, — подумал я. — Иридий получен. Теперь — следующий этап. Я опустил Скипетр. — Хорошо, — сказал я. — Вы победили. Роджерс нахмурился: — Так просто? — А ты хотел эпическую битву? — Я усмехнулся. — Извини, солдат. Я не в настроении. Старк приземлился рядом. Лицевая панель его шлема поднялась, открывая знакомое лицо — тёмные глаза, бородка клинышком, выражение, которое говорило «я умнее всех в этой комнате». — Что-то здесь не так, — сказал он, глядя на меня. — Ты слишком легко сдаёшься. — Возможно, я просто устал. — Возможно, ты что-то задумал. Умный, — отметил я. — Слишком умный. Нужно быть осторожным. — Возможно, — согласился я. — Но разве это не делает игру интереснее? Наручники защёлкнулись на запястьях — какой-то композитный сплав, явно не стандартные. Скипетр забрали. Я позволил этому случиться, сохраняя лёгкую улыбку на губах. Всё по плану, — напомнил я себе. — Позволь им думать, что они победили. Квинджет ждал на окраине площади — тёмная громада, из которой выглядывали агенты Щ.И.Т.а. Меня повели внутрь, Роджерс слева, Старк справа. — Куда мы летим? — спросил я. — Туда, где ты сможешь ответить на несколько вопросов, — сказал Роджерс. — Допрос? Как увлекательно. Надеюсь, ваши методы будут креативнее, чем у моих предыдущих… хозяев. Что-то мелькнуло в глазах Капитана. Любопытство? Подозрение? Хорошо, — подумал я. — Пусть думает. Пусть сомневается. Квинджет поднялся в воздух. Я сидел в грузовом отсеке, пристёгнутый к скамье, под прицелом полудюжины агентов. Роджерс стоял у стены, скрестив руки. Старк — рядом с пилотской кабиной, что-то проверяя на голографическом дисплее своего костюма. — Мне не нравится это, — сказал Роджерс, достаточно тихо, чтобы я не должен был услышать. Но уши Локи были острее человеческих. — Он сдался слишком легко. — Согласен, — ответил Старк. — Этот парень играет в какую-то свою игру. Вопрос — в какую? — И на чьей он стороне? Я позволил себе едва заметную улыбку. На своей, — мысленно ответил я. — Всегда на своей. Молния расколола небо. Квинджет тряхнуло — сильно, как будто великан ударил кулаком по корпусу. Свет погас на мгновение, потом мигнул снова. — Что за?.. — начал Старк. Ещё одна молния. Ближе. Ярче. Я почувствовал её — не глазами, чем-то глубже. Энергия, которая была знакома телу Локи на уровне ДНК. Тор. Он пробил люк. Не открыл — именно пробил. Металл разлетелся, как картон, и в проёме возник силуэт, который я узнал бы из тысячи. Широкие плечи, красный плащ, молот в руке. Глаза, сияющие отражённым светом молний. Мой брат. Нет — брат Локи. Тор Одинсон. Бог Грома. Наследник Асгарда. Тот, кто всегда был любимцем отца, пока я… Стоп, — приказал я себе. — Это не твои эмоции. Это память тела. Контролируй. Но эмоции не слушались. Они хлынули, как вода через прорванную плотину. Тысяча лет — обиды, ревности, разочарования. Моменты, когда Один смотрел на Тора с гордостью, а на меня — с… чем? Сожалением? Разочарованием? Жалостью? «Вы оба рождены быть королями», — прозвучало в памяти. — Ложь. С первого слова до последнего. Тор схватил меня за горло. Одним движением — рывок, и мы уже снаружи, падаем сквозь облака, ветер бьёт в лицо. Квинджет остался где-то позади, Старк и Роджерс кричат что-то — слишком далеко, чтобы разобрать. Мы упали на скалу. Тор приземлился на ноги — конечно, он всегда приземлялся на ноги. Я врезался в камень, перекатился, поднялся. Наручники раскрошились от удара — хорошо, не придётся тратить силы. — Брат, — голос Тора был громом. Не метафорически — буквально. Небо потемнело, молнии плясали вокруг него. — Где Тессеракт? Я рассмеялся. — Брат? Серьёзно? После всего? — Локи… — Нет! — Я не планировал кричать. Не планировал терять контроль. Но слова рвались наружу, и я не мог их остановить. — Ты не имеешь права называть меня так! Не после того, как я узнал правду! Тор замер. — О чём ты? — О том, что я — чудовище! — Я шагнул к нему, и что-то в моём лице заставило его отступить. — О том, что Один украл меня, как трофей! Использовал как инструмент для мира между мирами! Тысячу лет лгал — а ты знал? Ты знал, кто я на самом деле? — Я не… — ЛЕДЯНОЙ ВЕЛИКАН! Слова эхом разнеслись над скалами. Тор смотрел на меня — и впервые в жизни (в жизни Локи) я видел в его глазах не снисходительность, не жалость. Я видел боль. — Ты мой брат, — сказал он тихо. Молнии утихли. Небо просветлело. — Всегда был. Всегда будешь. Неважно, какая кровь течёт в твоих жилах. Он верит в это, — понял я через Камень Разума. Связь работала даже без Скипетра — слабее, но работала. — Он действительно верит. И где-то глубоко, под маской, под слоями защиты, часть меня — та, что унаследовала память и чувства Локи — откликнулась. Брат. Он искал меня. Пересёк космос, чтобы найти. Не для того, чтобы убить — для того, чтобы вернуть домой. Я отступил. Нет, — приказал я себе. — Это ловушка. Сентиментальность — ловушка. Танос смотрит. Всегда смотрит. Маска вернулась на место. — Трогательно, — произнёс я холодно. — Правда, очень трогательно. Но поздно, Тор. Слишком поздно. — Никогда не поздно, брат. Вернись со мной. В Асгард. Отец… — Отец?! — Смех вырвался снова — горький, надломленный. — Один — не мой отец. Он — тюремщик. Лжец. И если ты думаешь, что я вернусь туда, чтобы провести вечность в его темницах… — Никаких темниц. Я поговорю с ним. Объясню… — Ты ничего не понимаешь. Я повернулся к нему спиной. Опасно — но необходимо. Тор не ударит в спину. Это было единственное, в чём я мог быть уверен. — Есть силы больше Одина. Больше Асгарда. И они идут, Тор. Они уже в пути. — Что ты имеешь в виду? — Скоро узнаешь. Железный Человек врезался в Тора, как торпеда. Они покатились по скалам — вспышки репульсоров, удары молота, грохот разбиваемого камня. Роджерс приземлился рядом со мной — выпрыгнул из квинджета без парашюта, используя щит как амортизатор. — Стой! — крикнул он Тору и Старку. — Мы на одной стороне! Они не слушали. Тестостерон и адреналин — гремучая смесь. Я наблюдал. Мстители, — думал я. — Вот они. Собираются. Объединяются. Против меня. Именно так, как я планировал. Тор и Старк наконец перестали драться — то ли устали, то ли осознали абсурдность ситуации. Роджерс стоял между ними, как воспитатель между двумя детсадовцами. — Он пойдёт с нами, — сказал Капитан, указывая на меня. — Без возражений. Тор посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Что-то прошло между нами — без слов, без жестов. Понимание? Сожаление? Обещание? Мы ещё не закончили, — говорил его взгляд. Я знаю, — отвечал мой. — Хорошо, — сказал Тор наконец. — Но Тессеракт… — После допроса, — отрезал Старк. — Сначала — ответы. Они повели меня обратно к квинджету. Я шёл молча, позволяя им думать, что контролируют ситуацию. Тор держался рядом. Я чувствовал его присутствие — тёплое, знакомое, раздражающее. Брат. Слово не хотело уходить. Застряло где-то внутри, как заноза. Он пришёл за мной. Через космос. Через разрушенный мост. Он… Нет, — оборвал я себя. — Это не меняет плана. Ничего не меняет. Но когда я занял своё место в грузовом отсеке — снова под прицелом, снова в наручниках — я поймал себя на странном ощущении. Впервые за всё время на Земле я чувствовал что-то, кроме расчёта. Сожаление? Или надежду? Я не знал. И это пугало больше, чем Танос. Квинджет набрал высоту, унося нас к Хеликарриеру. К следующему акту спектакля. Игра продолжается, — напомнил я себе. Но почему-то эти слова звучали иначе, чем раньше.